Глава 16. Ровена и Кроули: Семейная терапия

В Аду было тихо. Слишком тихо. Кроули сидел на своём троне и смотрел на пустые коридоры, по которым ещё несколько дней назад бродили грешники, заключали сделки и страдали от вечных мук. Теперь же всё замерло. Даже огонь в камине горел как-то вяло, словно ему тоже надоела эта бесконечная драма.

Кроули чувствовал себя опустошённым. Он был Королём Ада, правителем преисподней, существом, которое внушало страх миллионам. Но сейчас он сидел на своём троне и чувствовал себя обычным сыном, который устал от выходок своей матери. И нимб над его головой, который всё ещё работал, безжалостно показывал всё, что он думал.

«Я УСТАЛ. Я УСТАЛ ОТ ЭТОЙ ВЕЧНОЙ ДРАМЫ. МАМА ВСЁ ИСПОРТИЛА. ОНА ПРЕВРАТИЛА АД В ЦИРК. ТЕПЕРЬ Я НЕ МОГУ ДАЖЕ УГРОЖАТЬ ЛЮДЯМ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО Я БОЮСЬ ЕЁ. Я КОРОЛЬ АДА, А МОЯ МАМА ВЕДЁТ СЕБЯ КАК ПОДРОСТОК, КОТОРЫЙ РЕШИЛ УСТРОИТЬ ВЕЧЕРИНКУ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. НО Я НЕНАВИЖУ ЕЁ. И ЭТА ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ РАЗРЫВАЮТ МЕНЯ НА ЧАСТИ. МНЕ НУЖНА ТЕРАПИЯ. НУЖЕН ХОТЬ КТО-ТО, КТО СМОЖЕТ ПОМОЧЬ МНЕ РАЗОБРАТЬСЯ В ЭТИХ ЧУВСТВАХ. НО ЕСТЬ ЛИ В АДУ ТЕРАПЕВТ? НЕТ. Я ДОЛЖЕН РАЗОБРАТЬСЯ С ЭТИМ САМ. ИЛИ С МАМОЙ. НО МАМА — ЭТО ПРОБЛЕМА. И РЕШЕНИЕ. КАК ЭТО СТРАННО».

Внезапно в тронном зале появилась Ровена. Она, как всегда, была с кружкой чая в руках и улыбалась, словно ничто не могло испортить её настроение. Над её головой сиял нимб, который теперь показывал только положительные мысли:

«Я ГОРЖУСЬ СЫНОМ. ОН СТАЛ ТАКИМ СИЛЬНЫМ. ХОТЯ ОН ВСЁ ЕЩЁ МОЙ МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК. Я ХОЧУ ОБНЯТЬ ЕГО И СКАЗАТЬ, ЧТО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОН НЕ ЛЮБИТ, КОГДА Я ТАК ДЕЛАЮ. ПОЭТОМУ Я ПРОСТО ПОСТОЮ РЯДОМ. ВОЗМОЖНО, Я ВЫПЬЮ ЧАЮ. ЧАЙ ВСЕГДА ПОМОГАЕТ. ОН УСПОКАИВАЕТ. ОН ДЕЛАЕТ МИР ЛУЧШЕ. ХОТЯ Я ЗНАЮ, ЧТО МИР НЕ СТАНЕТ ЛУЧШЕ ОТ ЧАЯ. НО ЭТО ПРИЯТНАЯ ИЛЛЮЗИЯ. И Я ЛЮБЛЮ ИЛЛЮЗИИ. ОНИ ДЕЛАЮТ ЖИЗНЬ ИНТЕРЕСНЕЕ».

— Мама, — сказал Кроули, поднимаясь с трона. — Нам нужно поговорить.

— О чём, дорогой? — спросила Ровена, садясь на соседнее кресло и ставя свою кружку на стол.

— О нас, — ответил он, садясь напротив неё. — О том, что ты сделала. Ты разрушила мой бизнес. Ты превратила Ад в посмешище. Ты заставила всех думать, что я слабый. Ты заставила меня чувствовать себя ребёнком. И я ненавижу это чувство.

«И ЭТО ПРАВДА. Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ СЛАБЫМ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК БЫТЬ СИЛЬНЫМ, КОГДА РЯДОМ МАМА. ОНА ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНЕЕ. ОНА ВСЕГДА ЗНАЛА, КАК ПРАВИЛЬНО. Я НЕНАВИЖУ ЭТО. НО Я ТАКЖЕ НЕ МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ БЕЗ НЕЁ. КАК ЭТО ВОЗМОЖНО — НЕНАВИДЕТЬ ТОГО, КОГО ЛЮБИШЬ? Я НЕ ЗНАЮ. НО ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ. И Я ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ЕЁ. НО КАК? КАК ПРИНЯТЬ ТО, ЧТО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ИЗМЕНИТЬ?»

Ровена вздохнула и поставила кружку на стол, внимательно глядя на сына:

— Сынок, я не хотела тебя обидеть. Я просто хотела помочь людям стать честными. Я хотела, чтобы они перестали врать друг другу. Я хотела, чтобы они увидели правду. Правду о себе. Правду о других. Правду о любви. Я думала, что это поможет им стать лучше. Я не подумала о том, что это может навредить тебе.

— Но ты не подумала о последствиях! — крикнул Кроули, вставая с кресла. — Ты не подумала о том, что я буду страдать! Ты не подумала о том, что все будут смеяться надо мной! Ты не подумала о том, что моя репутация будет разрушена! Ты думала только о себе! О своей забаве! О своём веселье! Ты даже не спросила меня, хочу ли я этого!

«Я СТРАДАЮ. Я СТРАДАЮ КАЖДЫЙ ДЕНЬ. МОЙ ТРОН КАЧАЕТСЯ. МОИ ПОДЧИНЁННЫЕ СМЕЮТСЯ НАДО МНОЙ. МОИ ВРАГИ РАДУЮТСЯ. Я НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ. МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ОНА ПОНЯЛА. МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ОНА ИЗВИНИЛАСЬ. ХОТЯ БЫ РАЗ В ЖИЗНИ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА НЕ ИЗВИНИТСЯ. ОНА СЛИШКОМ ГОРДАЯ. ОНА СЛИШКОМ УПРЯМАЯ. ОНА НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЁТ СВОИХ ОШИБОК. И ЭТО БЕСИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО. ПОЧЕМУ ОНА НЕ МОЖЕТ ПРОСТО СКАЗАТЬ "ПРОСТИ"? ПОЧЕМУ ЭТО ТАК СЛОЖНО?»

Ровена посмотрела на него с грустью, и на её глазах выступили слёзы. Она не плакала уже много лет. Но сейчас она чувствовала, что должна. Она чувствовала, что должна показать ему свою боль.

— Ты прав, сынок. Я не подумала о тебе. Я была эгоистичной. Я просто хотела повеселиться. Я хотела увидеть, как люди становятся честными. Я хотела увидеть, как они признаются в своих чувствах. Я хотела увидеть, как они становятся ближе друг к другу. Я думала, что это будет красиво. Но я не учла, что ты тоже страдаешь. Я не учла, что ты будешь чувствовать себя униженным. Я не учла, что мои действия могут причинить тебе боль. И я сожалею об этом.

«Я ЗНАЮ, ЧТО ОН СТРАДАЕТ. Я ВИЖУ ЭТО. Я ВИЖУ, КАК ЕГО ГЛАЗА ПОТУСКНЕЛИ. КАК ЕГО ПЛЕЧИ ОПУСТИЛИСЬ. КАК ЕГО ГОЛОС ДРОЖИТ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ СЧАСТЛИВ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ СТАЛО ХОРОШО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО СДЕЛАТЬ. Я НИКОГДА НЕ ЗНАЛА, КАК БЫТЬ МАТЕРЬЮ. Я ВСЕГДА БЫЛА ВЕДЬМОЙ. Я ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНОЙ. Я ВСЕГДА ЗНАЛА, КАК РЕШАТЬ ПРОБЛЕМЫ. НО БЫТЬ МАТЕРЬЮ — ЭТО СЛОЖНО. ЭТО ТРЕБУЕТ ТЕРПЕНИЯ. ЭТО ТРЕБУЕТ ЛЮБВИ. ЭТО ТРЕБУЕТ УМЕНИЯ СЛУШАТЬ. А Я НИКОГДА НЕ УМЕЛА СЛУШАТЬ. Я ВСЕГДА ТОЛЬКО ГОВОРИЛА. Я НЕ УМЕЛА СЛУШАТЬ. И ЭТО МОЯ ОШИБКА».

— Мама, — сказал Кроули, подходя к ней и садясь на пол рядом с её креслом. — Я не хочу, чтобы ты страдала. Я просто хочу, чтобы ты понимала, что я чувствую. Я хочу, чтобы ты знала, как мне больно. Я хочу, чтобы ты понимала, что я не просто Король Ада. Я — твой сын. И я хочу, чтобы ты видела во мне не просто правителя, а человека. Человека, который тоже чувствует боль. Который тоже хочет любви. Который тоже хочет понимания.

— Я понимаю, — ответила Ровена, гладя его по голове. — Я всегда понимала. Просто я не умею показывать это. Я не умею быть нежной. Я не умею быть заботливой. Я не умею быть матерью. Я всегда была сильной. Я всегда была независимой. Я всегда была той, кто решает проблемы. Но я никогда не была той, кто утешает. И я сожалею об этом. Я знаю, что я подвела тебя. Я знаю, что я не была хорошей матерью. И я хочу это исправить.

«Я НЕ УМЕЮ БЫТЬ НЕЖНОЙ. Я НЕ УМЕЮ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ. Я ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНОЙ. НО МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ ПОПРОБОВАТЬ? МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ СКАЗАТЬ ЕМУ, ЧТО Я ЕГО ЛЮБЛЮ? ВОЗМОЖНО, ЭТО БУДЕТ НЕ ТАК СЛОЖНО, КАК Я ДУМАЮ. ВОЗМОЖНО, ЭТО ДАЖЕ ПРИЯТНО. ВОЗМОЖНО, ЭТО ТО, ЧТО МНЕ НУЖНО. Я ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНОЙ. НО МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ ПОПРОБОВАТЬ БЫТЬ СЛАБОЙ. ХОТЯ БЫ РАЗ. РАДИ НЕГО. РАДИ НАС».

— Я люблю тебя, сынок, — сказала она наконец, глядя ему в глаза. — Я всегда любила тебя. Просто я не умела это показывать. Я была слишком занята своей магией. Своими планами. Своими играми. Но я никогда не переставала любить тебя. Ты — моё самое большое достижение. Ты — моя гордость. Ты — моя радость. И я хочу, чтобы ты знал это.

Кроули замер. Он не ожидал этого. Он смотрел на мать, и его нимб сиял:

«ОНА СКАЗАЛА ЭТО. ВПЕРВЫЕ ЗА ВЕКА. ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ЛЮБИТ МЕНЯ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО СКАЗАТЬ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ОТВЕТИТЬ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ТОЖЕ ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛ ЕЁ. ДАЖЕ КОГДА ОНА БЕСИЛА МЕНЯ. ДАЖЕ КОГДА ОНА РАЗРУШАЛА МОЙ БИЗНЕС. ДАЖЕ КОГДА ОНА ЗАСТАВЛЯЛА МЕНЯ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ РЕБЁНКОМ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ, ПОТОМУ ЧТО ОНА МОЯ МАМА. ОНА МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ МАМА. И Я НЕ ХОЧУ ТЕРЯТЬ ЕЁ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ ВРАГАМИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ СЕМЬЁЙ. НАСТОЯЩЕЙ СЕМЬЁЙ».

— Я тоже люблю тебя, мама, — сказал он, обнимая её. — Я всегда любил тебя. Даже когда ты бесила меня. Даже когда ты разрушала всё, что я строил. Даже когда ты заставляла меня чувствовать себя ничтожеством. Я всегда любил тебя. Потому что ты — моя мама. Ты — единственная мама, которая у меня есть. И я не хочу тебя терять.

Они стояли в обнимку, и их нимбы сияли ярко и тепло. Ровена плакала. Кроули тоже. Это был момент, которого не было уже много лет. Момент искренности. Момент любви. Момент прощения.

— Прости меня, — сказала Ровена, вытирая слёзы. — Я была плохой матерью. Я была эгоистичной. Я была жестокой. Я заставляла тебя страдать. И я сожалею об этом. Я хочу стать лучше. Я хочу быть той матерью, которой ты заслуживаешь. Я хочу быть той, кто будет поддерживать тебя. Я хочу быть той, кто будет любить тебя. Я хочу быть той, кто будет рядом. Всегда.

— Ты была хорошей матерью, — ответил Кроули, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты просто была собой. И я принимаю тебя такой, какая ты есть. Ты — моя мама. И я люблю тебя. Независимо от того, что ты делаешь. Независимо от того, как ты себя ведёшь. Ты — моя семья. И я всегда буду рядом с тобой.

Они отстранились друг от друга и улыбнулись. Ровена подняла свою кружку и сказала:

— Хочешь чаю? Я заварила новый сорт. С мятой и лимоном. Он очень успокаивает.

— С удовольствием, — ответил Кроули, садясь обратно в кресло. — Я давно не пил чай с тобой. Давно не говорил по душам. Давно не чувствовал себя просто сыном, а не Королём Ада.

Они сели пить чай и говорить о жизни. О том, что было. О том, что есть. О том, что будет. Ровена рассказывала о своих приключениях. Кроули рассказывал о своих планах. Они смеялись. Они шутили. Они были просто матерью и сыном. И это было прекрасно.

Где-то в Хогвартсе, в башне Когтеврана, Луна смотрела на свой нимб и улыбалась. Она знала, что всё будет хорошо. Она всегда знала. Она чувствовала это. Она видела это в своих снах. Она знала, что любовь победит. Что честность победит. Что семья победит. И она была права.

Ровена и Кроули сидели в Аду, пили чай и говорили. И это было прекрасно. Они наконец-то нашли общий язык. Они наконец-то поняли друг друга. Они наконец-то стали настоящей семьёй. И это было главное.

— Мама, — сказал Кроули, допивая чай. — Я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя. За всё. За проклятье. За хаос. За то, что ты разрушила мой бизнес. За то, что ты заставила меня чувствовать себя слабым. Я прощаю тебя. Потому что ты — моя мама. Потому что я люблю тебя. И потому что я хочу, чтобы мы двигались дальше. Вместе.

— Спасибо, сынок, — ответила Ровена, беря его за руку. — Я тоже прощаю тебя. За всё. За то, что ты был слишком упрямым. За то, что ты не слушал меня. За то, что ты слишком много работал. Я прощаю тебя. Потому что ты — мой сын. Потому что я люблю тебя. И потому что я хочу, чтобы мы были счастливы. Вместе.

Они обнялись ещё раз, и их нимбы засияли ярче, чем когда-либо. Ровена исчезла, оставив Кроули одного. Но он не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя счастливым. Он чувствовал себя свободным. Он чувствовал себя любимым.

И это было самое главное.