Глава 3. Драко Малфой и Провал Конспирации

Драко Малфой всегда гордился своей способностью сохранять лицо в любой ситуации. Он был слизеринцем до мозга костей: хитрый, изворотливый, умеющий скрывать истинные чувства за маской высокомерия и презрения. Он пережил падение Волдеморта, суд над отцом, переход на сторону света — и каждый раз выходил сухим из воды. Драко Малфой умел врать. Он умел врать так мастерски, что сам начинал верить в свою ложь.

Но сейчас, стоя в центре Большого зала, окружённый десятками студентов, которые смотрели на его нимб с откровенным любопытством и злорадством, Драко чувствовал, как его мир рушится. И рушится он не из-за тёмных магов или семейных скандалов. Нет. Он рушился из-за глупой ведьмы, которая решила поиграть в честность, и из-за одной каштановолосой грязнокровки, которая украла его сердце.

— Мне плевать на Грейнджер, — сказал Драко с максимально возможным презрением в голосе. — Она обычная грязнокровка, которая возомнила о себе слишком много.

Его нимб немедленно отреагировал. Над головой Драко засиял огромный текст, который могли прочитать даже в самом дальнем углу зала:

«Я ЛГУ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. КАЖДЫЙ ДЕНЬ. КАЖДУЮ НОЧЬ. ОНА ПРЕСЛЕДУЕТ МЕНЯ ДАЖЕ ВО СНАХ. Я ПИШУ СТИХИ О ЕЁ ВОЛОСАХ. Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ ЗА ЭТО, НО НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ».

В зале повисла мёртвая тишина. Затем кто-то из Хаффлпаффа не выдержал и громко прыснул. Следом за ним захихикали ещё несколько студентов. Драко почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Он был красным. Малфои не краснеют. Малфои бледнеют от гнева. Но Драко сейчас был именно красным. Пунцовым. Как томат. Как его дурацкий галстук.

— Это... это не мои мысли! — закричал он, хотя понимал, что это бесполезно. — Это проклятье врёт!

Нимб обновился:

«ОН СНОВА ВРЁТ. НО МЫ ЗНАЕМ ПРАВДУ. МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ОН ХРАНИТ ПОД ПОДУШКОЙ ЕЁ ФОТОГРАФИЮ С ДНЯ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА. МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ОН НАЗВАЛ СВОЮ СОВУ "ГЕРМИОНА" НА ОДНУ НОЧЬ, ПОТОМУ ЧТО НЕ МОГ ПРОИЗНЕСТИ ЕЁ ИМЯ ВСЛУХ».

— Я не называл сову Гермионой! — заорал Драко, но его голос сорвался на фальцет.

Нимб ответил:

«Он называл. Это был имперский филин. Он прилетел из Франции. Драко назвал его "Гермиона" и кормил его сахарными ушками. Филин улетел на следующее утро. Драко плакал».

Студенты уже не скрывали смеха. Даже некоторые преподаватели прикрывали рты, чтобы скрыть улыбки. Снейпа не было — он ушёл после своего собственного конфуза — но МакГонагалл смотрела на Драко с откровенным сочувствием.

— Мистер Малфой, — сказала она, стараясь сохранить серьёзность, — возможно, вам стоит покинуть зал, пока ситуация не обострилась.

— Я не уйду! — крикнул Драко. — Я докажу, что это всё ложь!

Нимб немедленно ответил:

«ОН НЕ УЙДЁТ, ПОТОМУ ЧТО ХОЧЕТ УВИДЕТЬ ГЕРМИОНУ. ОНА УШЛА ЗА РОНОМ, И ДРАКО РЕВНУЕТ. ОН ХОЧЕТ ПОДРАТЬСЯ С РОНОМ. ОН ДУМАЕТ, ЧТО СМОЖЕТ ВЫИГРАТЬ. ОН ОШИБАЕТСЯ. РОН СИЛЬНЕЕ, НО ДРАКО КРАСИВЕЕ. ДРАКО ЗНАЕТ ЭТО. ОН ДУМАЕТ ОБ ЭТОМ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА СМОТРИТСЯ В ЗЕРКАЛО».

Драко застонал и закрыл лицо руками. Это был полный провал. Он — Драко Малфой, наследник древнего рода, гордость Слизерина — стоял посреди Большого зала и смотрел, как его самого постыдные тайны транслируются на весь Хогвартс. Он хотел провалиться сквозь землю. Он хотел, чтобы его поглотила тьма. Он хотел — о, Мерлин, как он хотел — чтобы всё это оказалось просто дурным сном.

Но это был не сон. Это была реальность. И реальность продолжала бить его прямо по самолюбию.

В этот момент в зал вернулась Пэнси Паркинсон. Она выглядела так, будто только что вышла из душа: мокрая, растрёпанная, с полотенцем на голове и явно не в духе. Она оглядела зал, увидела Драко с его светящимся нимбом и усмехнулась.

— О, Мерлин, Драко, — сказала она с сарказмом. — Ты уже успел опозориться перед всей школой?

— Заткнись, Пэнси, — процедил Драко сквозь зубы.

— Я не буду затыкаться, — ответила она, садясь за стол. — Я имею право посмеяться. В конце концов, я тоже пострадала от этого проклятья.

Над головой Пэнси загорелось:

«Я ТОЖЕ ПОСТРАДАЛА. НО ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ МОЙ НИМБ НЕ ПОКАЗЫВАЕТ ВСЕХ МОИХ ЛЮБОВНИКОВ. А У ТЕБЯ, ДРАКО, ВСЯ ШКОЛА ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ СТИХИ. СТИХИ. ТЫ, МАЛФОЙ, ПИШЕШЬ СТИХИ».

— Я не пишу стихи! — закричал Драко.

Нимб ответил:

«ОН ПИШЕТ. ВЧЕРА ОН НАПИСАЛ: "ТВОИ ВОЛОСЫ — КАК ОСЕННИЙ ЛИСТОПАД, МОЁ СЕРДЦЕ — КАК ЗАМЁРЗШИЙ ВОДОПАД". ЭТО БЫЛО УЖАСНО. ДРАКО ЗНАЕТ, ЧТО ЭТО УЖАСНО. НО ОН ВСЁ РАВНО ПИШЕТ».

Пэнси захохотала. Её смех был громким, звонким и совершенно искренним.

— О, Мерлин, Драко, — сказала она, вытирая слёзы. — "Осенний листопад"? Серьёзно? Ты можешь написать что-то получше?

— Я НЕ ПИШУ СТИХИ! — заорал Драко, но его голос снова сорвался.

Над ним загорелось:

«ОН ПИШЕТ. И ОН ГОРДИТСЯ ИМИ. НО НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЕТСЯ. ОН СЧИТАЕТ, ЧТО СТИХИ — ЭТО НЕДОСТОЙНО МАЛФОЯ. ОН ПРАВ. НО ОН ВСЁ РАВНО ПИШЕТ. ПОТОМУ ЧТО ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ ГОРДОСТИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ЛЮБОВЬ К ГРЯЗНОКРОВКЕ».

Пэнси перестала смеяться и посмотрела на Драко с странным выражением лица. Её нимб засветился:

«Я ЗНАЮ, ЧТО ДРАКО ЛЮБИТ ГЕРМИОНУ. МНЕ БОЛЬНО. НО Я ТАКЖЕ ЗНАЮ, ЧТО Я САМА ЕМУ ИЗМЕНИЛА. С ДЭЙМОНОМ. И С ТОНИ. И С ДИНОМ. ТАК ЧТО МЫ КВИТЫ».

— Что?! — Драко уставился на неё. — Дэймон?! Тони?! Дин?! Ты спала с ними?

— Это было до тебя! — ответила Пэнси, но её нимб уже выдавал правду:

«ЭТО БЫЛО ВО ВРЕМЯ ОТНОШЕНИЙ С ДРАКО. Я ИЗМЕНИЛА ЕМУ С ДЭЙМОНОМ. И С ТОНИ. И С ДИНОМ. Я НЕ ГОРЖУСЬ ЭТИМ. НО ЭТО ПРАВДА. МНЕ НРАВИТСЯ БЫТЬ ЖЕЛАЕМОЙ. ДРАКО ТОЖЕ ЭТО ЗНАЕТ. ОН ПРОСТО НЕ ХОЧЕТ В ЭТОМ ПРИЗНАТЬСЯ».

Драко побледнел. На этот раз он действительно побледнел, как настоящий Малфой.

— Ты... ты изменяла мне? — прошептал он. — С Дэймоном? С этим идиотским вампиром?

— Дэймон не идиот, — огрызнулась Пэнси. — Он, по крайней мере, знал, как меня поцеловать.

Нимб Драко засветился ярко-красным:

«ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ДЭЙМОНА. ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ТОНИ. ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ДИНА. ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ВСЕХ, КТО ПРИКОСНУЛСЯ К ПЭНСИ. ХОТЯ ОН НЕ ДОЛЖЕН РЕВНОВАТЬ. ОН ЛЮБИТ ГЕРМИОНУ. НО ЭТО ВСЁ РАВНО БОЛИТ. ПОТОМУ ЧТО ОН ЭГОИСТ».

— Я не эгоист! — закричал Драко.

Нимб ответил:

«ОН ЭГОИСТ. НО ОН ПРИЗНАЁТ ЭТО ТОЛЬКО СЕЙЧАС. И ЕМУ СТЫДНО. ОН ДУМАЕТ, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЕТ ВСЕ ЭТИ ИЗМЕНЫ. ПОТОМУ ЧТО ОН САМ ИЗМЕНИЛ ГЕРМИОНЕ С ПЭНСИ. ОНИ ОБА ЗАСЛУЖИВАЮТ ДРУГ ДРУГА».

Пэнси усмехнулась:

— Хорошо сказано, нимб. Может, ты умнее, чем сам Драко.

— Заткнись! — крикнул Драко, но его голос сорвался на визг.

В этот момент в зал вошла Гермиона. Она выглядела уставшей и заплаканной, но при виде Драко её глаза загорелись. Она подошла к нему, игнорируя насмешливые взгляды студентов.

— Драко, — сказала она тихо, — нам нужно поговорить.

— Мне не о чем с тобой говорить, — ответил он холодно, но его нимб загорелся:

«ОН ХОЧЕТ ГОВОРИТЬ. ОН ХОЧЕТ ОБНЯТЬ ЕЁ. ОН ХОЧЕТ ЦЕЛОВАТЬ ЕЁ. ОН ХОЧЕТ СКАЗАТЬ ЕЙ, ЧТО ЛЮБИТ ЕЁ. НО ОН СЛИШКОМ ГОРД ДЛЯ ЭТОГО. ДАЖЕ С НИМБОМ НАД ГОЛОВОЙ».

Гермиона вздохнула:

— Ты знаешь, что я вижу твой нимб. Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Тогда зачем ты спрашиваешь? — огрызнулся Драко.

— Потому что я хочу услышать это от тебя, — сказала Гермиона. — Не от проклятого нимба. От тебя.

Драко молчал. Он смотрел на Гермиону, на её каштановые волосы, которые он обожал, на её глаза, которые он видел в своих снах, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел сказать ей всё. Но он не мог. Слова застревали у него в горле.

Нимб засветился:

«ОН ХОЧЕТ СКАЗАТЬ "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ". НО ОН НЕ МОЖЕТ. ПОТОМУ ЧТО СТРАХ СИЛЬНЕЕ ЛЮБВИ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ТЫ ЕГО ОТВЕРГНЕШЬ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ТЫ ВЫБЕРЕШЬ УИЗЛИ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ТЫ УЗНАЕШЬ ВСЮ ПРАВДУ О НЁМ. И ЭТА ПРАВДА УЖАСНА. ОН НЕ ИДЕАЛ. ОН МАЛФОЙ. ОН ТРУС».

— Я не трус, — прошептал Драко.

— Я знаю, — тихо сказала Гермиона. — Ты не трус. Ты просто боишься. И это нормально. Я тоже боюсь.

Она протянула руку и сжала его ладонь. Драко вздрогнул, но не отстранился. Над ними обоими загорелись нимбы:

«ДРАКО: Я ХОЧУ ДОВЕРЯТЬ ЕЙ. НО Я БОЮСЬ».
«ГЕРМИОНА: Я ТОЖЕ ХОЧУ ДОВЕРЯТЬ ЕМУ. НО Я БОЮСЬ. МЫ ОБА БОИМСЯ. И ЭТО НАС ОБЪЕДИНЯЕТ».

В этот момент раздался громкий хлопок, и в воздухе появился ещё один плакат от Ровены:

«ВНИМАНИЕ, ДОРОГИЕ ГЕРОИ! ВЫ ОТЛИЧНО СПРАВЛЯЕТЕСЬ! НО МЫ ТОЛЬКО НАЧИНАЕМ. В СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ: ВТОРЖЕНИЕ ОХОТНИКОВ ИЗ ДРУГОГО МИРА! ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ЕЩЁ БОЛЬШЕМУ ХАОСУ!»

Пэнси вздохнула и посмотрела на Драко:

— Ты всё ещё сердит на меня?

— Я не сердит, — ответил Драко. — Я просто... разочарован.

Нимб загорелся:

«ОН РАЗОЧАРОВАН. НО ОН ВСЁ РАВНО ЛЮБИТ ПЭНСИ. КАК ПОДРУГУ. ОН НЕ МОЖЕТ НЕНАВИДЕТЬ ЕЁ. ПОТОМУ ЧТО ОНА ЗНАЕТ ЕГО С ДЕТСТВА. ОНА ВИДЕЛА ЕГО В ЛУЧШИЕ И ХУДШИЕ МОМЕНТЫ. И ОНА ВСЁ РАВНО ОСТАЛАСЬ. ЭТО МНОГО ЗНАЧИТ».

Пэнси улыбнулась:

— Я тоже люблю тебя, Драко. Как друга. Ты всегда был моим лучшим другом. И я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я буду счастлив, — сказал Драко, глядя на Гермиону. — Когда всё это закончится.

Они стояли втроём — Драко, Гермиона и Пэнси — и смотрели на светящийся плакат, который обещал ещё больше хаоса. Но в этот момент они чувствовали себя спокойно. Может быть, потому что правда, какой бы болезненной она ни была, освобождала их от необходимости врать.

Драко глубоко вздохнул и повернулся к Гермионе:

— Прости, что я накричал на тебя. Прости, что я не могу сказать тебе правду. Но я... я люблю тебя, Гермиона. Я всегда любил.

Его нимб засиял мягким золотым светом:

«ОН СКАЗАЛ ЭТО. ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ. ОН НЕ ИДЕАЛЕН. НО ОН СТАРАЕТСЯ. ДАЙТЕ ЕМУ ШАНС. ОН ЕГО ЗАСЛУЖИЛ».

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы:

— Я знаю, Драко. Я тоже люблю тебя. Даже если это неправильно. Даже если это разрушает всё вокруг.

Они обнялись, игнорируя громкие улюлюканья студентов. Пэнси стояла рядом, улыбаясь, и её нимб показывал:

«Я СЧАСТЛИВА ЗА НИХ. ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ БОЛЬНО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ БЫЛИ СЧАСТЛИВЫ. ПОТОМУ ЧТО Я ТОЖЕ ХОЧУ БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ. МОЖЕТ БЫТЬ, С ТОНИ. ИЛИ С ДЭЙМОНОМ. ИЛИ С ДИНОМ. Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО БУДУ ПЫТАТЬСЯ».

Ровена смотрела на всё это из своего скрытого места и довольно улыбалась. Она подняла свою чашку чая и произнесла тост:

— За честность! За любовь! И за этот замечательный хаос!

Её нимб загорелся:

«Я ЛЮБЛЮ ЭТО. ЭТО ЛУЧШЕЕ ШОУ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛА. ДАЖЕ СТРАШНЕЕ, ЧЕМ АД. НО ТАК ИНТЕРЕСНЕЕ».

И она была права. Это было только начало.