Глава 1. Утро, которое разбило Тыквенный сок

Хогвартс просыпался медленно, как старый дракон, который не выспался после бурной ночи. Февральское утро было серым, хмурым и совершенно обычным. Ничто не предвещало катастрофы. Ни летающие письма с угрозами, ни вторжение тёмных магов, ни даже обычная ссора между Гарри и Драко в Большом зале. Всё было тихо. Слишком тихо.

Именно это спокойствие и должно было насторожить любого, кто хоть немного разбирался в магических законах подлости. Но, увы, в это утро никто не ждал беды. Даже Добби, который обычно чувствовал приближение хаоса за три дня, мирно протирал серебряные тарелки и напевал что-то про носки.

Начнём с того, что в Большом зале было особенно многолюдно. Февраль всегда был месяцем тоски, когда студенты начинали скучать по весне, профессора уставали от зимней спячки, а призраки, казалось, становились ещё более прозрачными от холода. Но в это утро всё изменилось. Навсегда.

Первым в зал вошёл Гарри Поттер. Он выглядел уставшим, но счастливым. Шрам не болел уже несколько месяцев, Волдеморт вёл себя тихо, и жизнь, казалось, налаживалась. Правда, была одна маленькая проблема, которая не давала Гарри покоя уже несколько недель. Он встречался с Джинни. Он любил Джинни. Он был уверен в этом на девяносто девять процентов. Но оставшийся один процент принадлежал Пэнси Паркинсон, с которой у него завязались странные, запутанные и абсолютно неправильные отношения.

Всё началось случайно. Просто однажды он помог ей найти потерянное кольцо в коридоре, она улыбнулась, он улыбнулся, и понеслось. Сначала тайные записки, потом встречи в пустых классах, потом... Гарри не хотел думать о том, что было потом. Он убеждал себя, что это просто дружба. Обычная дружба между врагами, которая переросла в нечто более тёплое. Ну, почти дружба.

Джинни сидела за столом Гриффиндора и махала ему рукой. Она была прекрасна в своём рыжем сиянии, и Гарри почувствовал укол совести. Он подошёл к ней, поцеловал в щёку и сел рядом.

— Доброе утро, — сказала она с улыбкой. — Ты выглядишь как человек, который не спал всю ночь.

— Я спал, — соврал Гарри, потому что на самом деле он писал Пэнси письмо. — Просто снился странный сон. О... о драконах.

— Опять драконы? — Джинни закатила глаза. — Гарри, тебе нужно перестать играть в квиддич перед сном.

Они засмеялись, но смех Гарри был немного натянутым. Рон, сидевший напротив, жевал тост и смотрел на сестру с подозрением.

— Чего вы такие весёлые? — проворчал он. — У меня ночью снова был кошмар. Мне снилось, что Гермиона ушла к Краму.

— Рон, прекрати, — сказала Гермиона, появляясь с книгой в руках. — Я никуда не ухожу. И вообще, Крам был давно. Ты должен мне доверять.

— Я доверяю, — буркнул Рон, но в его голосе слышалась обида. — Просто...

— Просто что? — Гермиона села рядом с ним и налила себе чаю.

— Просто ты недавно снова ему писала! — выпалил Рон. — Я видел письмо!

— Это было письмо с благодарностью за книгу, которую он мне прислал! — Гермиона покраснела. — Ты ревнуешь к книге? Серьёзно?

В этот момент в Большой зал вошли слизеринцы. Драко Малфой шёл первым, за ним — Пэнси Паркинсон и Блейз Забини. Драко выглядел так же надменно, как всегда, но в его глазах читалось что-то странное. Он посмотрел на Гермиону и быстро отвёл взгляд.

Гарри заметил этот взгляд. Он заметил, как Драко едва заметно кивнул Пэнси, и та улыбнулась в ответ. Сердце Гарри сжалось. Что это значит? Они что, обсуждают его? Или она снова встречается с Драко? Но Пэнси говорила, что всё кончено между ними...

Мысли Гарри прервал громкий хлопок. В центре зала появился домовик Добби. В руках он держал огромную вазу с тюльпанами, которая почему-то светилась странным голубоватым светом.

— Добби приносит цветы для профессора МакГонагалл! — объявил он и огляделся. — Добби не знал, что сегодня будет праздник! Добби обязательно принесёт ещё больше цветов!

— Добби, не надо! — крикнула МакГонагалл, но было поздно. Домовик исчез, оставив вазу, которая продолжала светиться.

Минерва подошла к вазе и нахмурилась. Магия была странной. Чуждой. Определённо не школьной.

— Это не моё, — сказала она. — Кто-то принёс это в школу?

В зале воцарилась тишина. Все смотрели на светящуюся вазу. И тут произошло нечто невероятное. Ваза взорвалась, но не огнём и дымом. Она взорвалась светом. Ярким, ослепительным, разноцветным светом, который разлетелся по всему залу и впитался в каждого, кто там находился.

Гарри почувствовал, как по его телу пробежала тёплая волна. Он вздрогнул и посмотрел на свои руки. Всё было нормально. Рядом Рон почесал затылок. Гермиона нахмурилась и достала палочку.

— Что это было? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Но у меня странное чувство...

Его прервал крик. Кто-то из студентов указал на потолок, который, как известно, отражал небо. Но сейчас на потолке не было облаков или солнца. Вместо этого над каждым человеком в зале появился светящийся нимб. Даже над призраками.

— О, Мерлин! — воскликнула Лаванда Браун. — У меня над головой... сердечко?

Действительно, над Лавандой светилось маленькое розовое сердечко. Над профессором Флитвиком красовался дирижёрский жезл. Над Снеггом, который сидел в дальнем конце преподавательского стола, — что-то, напоминающее слезу.

Все зашептались. Некоторые пытались стряхнуть нимбы руками, но они оставались на месте, мягко мерцая.

— Успокойтесь! — крикнула МакГонагалл. — Это явно какое-то заклинание! Всем сохранять спокойствие!

Она повернулась к Снеггу и спросила, что он думает. Снегг открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент над его головой загорелась большая надпись. Читалось легко: «Я всё ещё думаю о Лили. Каждый день».

В зале повисла мёртвая тишина. Студенты переводили взгляды с надписи на посеревшее лицо Снегга и обратно.

— Это... — начал Снегг, но надпись сменилась другой: «Сейчас я хочу провалиться сквозь землю».

— Профессор, — осторожно сказала МакГонагалл, — вам нужно...

— Мне нужно, чтобы вы все забыли то, что только что видели! — зашипел Снегг. — Это какая-то глупая шутка!

Над ним загорелось: «Эта шутка уничтожит меня. Я буду смеяться в могиле. Но не от радости».

Студенты начали хихикать. Кто-то из Пуффендуя не выдержал и захохотал в голос. Снегг сжал кулаки и стремительно вышел из зала, громко хлопнув дверью. Над дверью, которую он закрыл, загорелось: «Я вернусь. Но только когда все умрут. Или я умру. Или то и другое».

Джинни повернулась к Гарри:

— Что это за чертовщина?

— Не знаю, — ответил Гарри, но тут же почувствовал, как что-то начало происходить у него над головой.

Он поднял глаза и увидел свой нимб. Это была картинка. Две девушки. Слева — Джинни, которая держала метлу и улыбалась. Справа — Пэнси, которая кокетливо поправляла волосы. Между ними красовалась стрелка с надписью: «Тяните-потяните».

— Что? — только и выдавил Гарри.

Джинни медленно повернулась к нему. Её глаза сузились.

— Гарри... что это?

— Я не знаю! — воскликнул он. — Это какая-то ошибка!

Гарри попытался сказать, что любит только Джинни, но как только он открыл рот, надпись на нимбе изменилась: «Гарри пытается врать. Забавно, правда?».

— Я не... — начал он.

Нимб обновился: «Он любит меня, но Пэнси тоже. Очень сложно, да?».

Джинни встала. Её лицо было бледным, но в глазах горел гнев.

— Ты изменяешь мне с Пэнси Паркинсон? — спросила она голосом, в котором слышалась угроза.

— Нет! То есть... да, но это не то, что ты думаешь! — залепетал Гарри.

— Тогда скажи мне правду! — потребовала Джинни.

Гарри открыл рот, но над ним загорелось: «Я пытаюсь сказать правду, но не могу. Это заклинание мешает мне врать. Я в панике. Спасите меня».

В этот момент раздался ещё один вопль. На этот раз со стола Слизерина. Драко Малфой вскочил и уставился на свой нимб с таким ужасом, будто увидел перед собой самого Волдеморта, который танцевал чечётку.

Над Драко висела целая голографическая сцена. Гермиона и Драко сидели в какой-то комнате, обильно украшенной свечами. Они разговаривали. Затем Гермиона улыбнулась, и Драко... поцеловал её.

— Мерлин! — закричал кто-то из Гриффиндора. — Малфой целует Грейнджер!

— Это было давно! — заорал Драко, но нимб обновился: «Это было вчера. И вообще, она сама предложила встретиться».

Гермиона, сидевшая за своим столом, посерела. Рон, который как раз откусил кусок тоста, поперхнулся и начал кашлять так сильно, что чуть не выплюнул всё содержимое завтрака на стол.

— Что?! — прохрипел он. — Гермиона? Ты и... Драко? Малфой?!

— Рон, дай мне объяснить! — крикнула Гермиона, но её нимб уже транслировал другой кадр.

На этот раз это была сцена поцелуя с Виктором Крамом, затем ещё один кадр, где она обнимала Драко, затем — где она стояла рядом с Крамом и смеялась, и, наконец, странный кадр, где она сидела рядом с Фредом Уизли, который подмигивал ей в библиотеке.

— Фред?! — завопил Рон. — Ты целовалась с Фредом?!

— Это был просто поцелуй в щёку! — закричала Гермиона. — Он помогал мне с книгой!

Нимб обновился: «Это был поцелуй в щёку. Но потом я думала, что Фред симпатичнее, чем Рон. Но не говорите Рону об этом. Ой, он уже прочитал».

Рон встал, опрокинув кружку с тыквенным соком.

— Это всё... — он указал на Гарри и Драко, — это всё из-за них? Ты изменяла мне с Малфоем?

— Мы не встречались, когда я начала встречаться с Драко! — выпалила Гермиона, но нимб тут же добавил: «Мы встречались с Роном, когда я поцеловала Драко. Но это было случайно. Почти случайно. Очень почти».

Рон зарычал и схватил свою палочку.

— Я убью его! — закричал он, указывая на Драко.

— Попробуй, Уизли! — крикнул Драко, хватая собственную палочку. — Только я тебя предупреждаю: я вчера отлично тренировался!

Над Драко загорелось: «На самом деле я тренировался не на метле. Вчера я был с Гермионой. Не буду уточнять, где».

Рон замахнулся, но Гермиона успела схватить его за руку.

— Рон, стой! Это всё проклятье! Оно заставляет нас говорить правду! — сказала она. — Если мы будем врать, нимбы будут показывать ещё больше!

— А если я скажу правду? — зло спросил Рон. — Что я был с тобой уже полгода, а ты целовалась с Малфоем, когда я спал в соседней комнате?!

Над Роном загорелось: «Это правда. Но я всё равно люблю её. Как же это бесит».

Гарри смотрел на весь этот балаган с ужасом. Джинни стояла перед ним, скрестив руки на груди, и ждала ответа. Над его собственной головой продолжали всплывать картинки: он и Пэнси, он и Джинни, он и снова Пэнси.

— Джинни, я могу объяснить, — начал он.

— Объясни, — холодно сказала она. — Только будь честен. У тебя всё равно не получится соврать.

Гарри сглотнул. Он открыл рот, зажмурился и выпалил:

— Я люблю тебя! Ты моя настоящая любовь! Но Пэнси... Пэнси тоже мне нравится. Не так сильно, как ты, но мне нравится. И я не знаю, что делать.

Над его головой загорелось: «Наконец-то он сказал правду. Джинни, ты на него зла? Скорее всего, да. Гарри, ты дурак».

Джинни сжала кулаки. Слёзы блестели в её глазах.

— Ты... ты и правда так думаешь?

Гарри кивнул. Нимб подтвердил: «Да. Я идиот. Я знаю».

В этот момент кто-то из студентов закричал:

— Смотрите! У профессора МакГонагалл тоже нимб!

Минерва, которая пыталась восстановить порядок, подняла голову. Над ней сияла надпись: «Я хочу выпить огневиски и сжечь школу к чёртовой матери».

— Я сказала это не вслух! — возмутилась МакГонагалл. — Я вообще этого не говорила!

Надпись сменилась: «Ты думала. Мы считываем всё. И да, я хочу сжечь школу. Сегодня. Сейчас».

Профессор МакГонагалл покраснела до корней волос. Студенты, забыв о своих драмах, начали показывать пальцами на неё и смеяться.

— Вы все будете отбывать наказания! — крикнула она. — Целый месяц!

Над ней загорелось: «Хотя я понимаю, что это бессмысленно. Школу всё равно сожгут. Но это уже не моя проблема».

Зал погрузился в хаос. Гарри пытался успокоить Джинни, но та оттолкнула его. Рон орал на Драко, Драко орал на Рона, а Гермиона пыталась рассуждать логически, но её нимб постоянно добавлял саркастические комментарии.

В углу стола Хаффлпаффа сидела Луна Лавгуд. Она, как всегда, выглядела спокойной. Над её головой плавал маленький дирижабль, который тихо гудел.

— Луна, ты не боишься? — спросил её Невилл, который сидел рядом и пытался скрыть свой собственный нимб (над ним светились цветы, которые он вырастил в оранжерее).

— Нет, — ответила Луна. — Это забавно. Нимбы напоминают мне пушистых снежных единорогов, только наоборот. Они показывают правду. А правда всегда интереснее лжи.

Над Луной загорелось: «И вообще, я хочу посмотреть, что будет дальше. Это лучше, чем квиддич».

Невилл вздохнул.

— Ты ненормальная, — сказал он, но с улыбкой.

— Я знаю, — ответила Луна. — И я горжусь этим.

Тем временем хаос в зале достиг апогея. Профессор Флитвик пытался наложить на всех контрзаклинание, но оно не работало. Снейпа не было. МакГонагалл махала палочкой и кричала, чтобы все успокоились. Студенты перекрикивали друг друга, показывая на свои и чужие нимбы.

Гарри смотрел на Джинни, которая пыталась справиться со слезами. Он чувствовал себя последним негодяем. Но что он мог сделать? Всё, что он говорил, превращалось в правду, высеченную светом над его головой.

— Гарри, — сказала Джинни, глотая слёзы, — скажи мне одну вещь. Ты правда не знаешь, кого выбираешь?

Гарри посмотрел на неё. Над его головой разгоралась тишина. Нимб завис и показал: «Я не знаю. И мне очень страшно. Потому что я тебя теряю. Но и Пэнси мне дорога. Я идиот, Джинни. Прости».

— Прости, — сказал он вслух.

Джинни отвернулась и выбежала из зала. Её нимб засиял ярко-красным: «Она убегает, чтобы поплакать. Гарри, ты всё испортил».

Гарри хотел броситься за ней, но его остановил Рон, который схватил его за плечо.

— Ты! — зарычал Рон. — Ты знал про Малфоя и Гермиону?!

— Я не знал! — крикнул Гарри.

Нимб подтвердил: «Он не знал. Честно».

Рон отпустил его и схватился за голову.

— Великий Мерлин... Я даже не знаю, что делать. У меня девушка целуется с Драко Малфоем! А ты спишь с Пэнси, хотя я думал, что вы враги!

— Мы и есть враги, — грустно сказал Гарри. — Но Пэнси... она другая.

Над ним загорелось: «Она не такая, как все. И я не знаю, почему меня к ней тянет. Это как квиддич. Опасно и бессмысленно, но я не могу остановиться».

Рон посмотрел на Гарри с недоумением, но потом его нимб выдал: «А ты хорош в оправданиях. Почти как я в шахматах».

— Что?! — спросил Рон, но нимб уже сменился на: «Я всё равно его прощу. Потому что он мой лучший друг. И вообще, у меня сейчас проблемы пострашнее».

Рон вздохнул и сел на своё место.

— Ладно, — сказал он. — Мы разберёмся. Но сначала я убью Малфоя.

— Я с тобой, — сказал Гарри.

— И я, — добавил кто-то рядом.

Это был Невилл. Он держал свою палочку с такой решимостью, словно готовился атаковать самого тёмного лорда.

— Ты? — удивился Рон.

— Он оскорбил мою бабушку на прошлой неделе, — мрачно сказал Невилл. — И вообще, я хочу попасть в историю.

— А ты уже в истории, — усмехнулся Рон. — Над тобой цветы светятся. Это твой момент славы.

Невилл посмотрел на свой нимб и покраснел:

— Я просто вырастил красивую магнолию. Это честно.

В зале продолжался хаос. Профессор МакГонагалл, махнув рукой, ушла в свой кабинет, чтобы выпить то самое огневиски, о котором мечтал её нимб. Снейп так и не появился, и никто не знал, где он и что он делает.

А в углу Большого зала, спрятавшись за книгой, сидела Гермиона. Она смотрела на всех, и её нимб медленно, но верно выдавал одно: «Я хочу всё исправить. Но не знаю, как. Я совершила ошибку. Несколько ошибок. Но я люблю Рона. И Драко. И Виктора... Чёрт, я просто слишком много читала о любви и запуталась».

Над ней загорелось: «Но я гений. Я что-нибудь придумаю».

Гарри вздохнул и посмотрел на потолок. Над школой, где-то в вышине, висела огромная неоновая вывеска:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЕДЕЛЮ АБСОЛЮТНОЙ ЧЕСТНОСТИ!
Автор: Ровена (мать Кроули). Веселитесь!

Гарри закрыл глаза и прошептал:

— Я выживу. Я пережил Волдеморта, я переживу и это.

Его нимб засиял в ответ: «Ты выживешь. Но твоя репутация — нет. Удачи, Поттер».