кот который правил миром

Чёрного кота звали Господин Бублик. Он появился у них через полгода после австралийского приключения — худой, драный и с таким взглядом, будто он уже видел все триста лет их отношений и вынес вердикт: «неодобрительно».

Хадя хотела назвать его Вампиро, но Чимин настоял на Бублике, потому что кот свернулся в калачик, похожий на бублик. Бублик быстро дал понять, кто в доме хозяин: он спал на их подушках, пил кровь из их чашек (прямо во время трапезы) и царапал дверь автодома каждый раз, когда ему казалось, что они слишком громко занимаются любовью.

— Выгоним его? — предложил Чимин, когда Бублик скинул с полки коллекцию нелепых шляп.

— Он нас нашёл, — ответила Хадя, чеша кота за ухом. — Это судьба.

Однажды Бублик пропал на три дня. Хадя рыдала (кровавыми слезами, очень пафосно), Чимин обыскивал окрестности в радиусе ста километров. Кот нашёлся в соседнем городке — он жил в доме старушки, которая кормила его сливками (некровяными) и называла «Мурзик».

— Ты предатель, — сказала Хадя, когда Бублик вернулся сам, наевшийся и довольный. — Но мы тебя прощаем.

Бублик зевнул и улёгся на пульт от автодома. С тех пор они возили с собой запасные пульты.

Пустыня, куда они поехали вопреки здравому смыслу, встретила их ветром. Чимин хотел «посмотреть, как вампиры переносят песок» — ответ был: никак. Песок забивался в глаза, в рот, в волосы и, кажется, в сами души. Автодом завывал, Бублик спрятался в самую дальнюю полку, а Хадя замоталась в простыню и стала похожа на привидение, которое забыли прибить к полу.

— Ты идиот! — кричала она сквозь шум. — Я ненавижу пустыни!

— А я люблю тебя! — перекричал он ветер.

Она замерла. Они стояли внутри грязного автодома, за окнами которого бушевал оранжевый ад, на полу лежал слой песка, и Бублик тоскливо мяукал из-под кровати. И в этот момент — в этом полном абсурде — Хадя вдруг поняла, что он никогда не говорил этих слов так, без повода, просто в ответ на её крик.

— Повтори, — потребовала она, отматывая простыню с лица.

— Я люблю тебя, — сказал Чимин, улыбаясь песчаной улыбкой. — Даже когда ты похожа на мумию.

Она бросилась к нему, и они целовались, пока ветер не стих. Песок был везде, включая места, о которых не говорят вслух. Бублик вылез, посмотрел на них, фыркнул и ушёл обратно.

— Это была самая романтичная песчаная буря в моей жизни, — прошептала Хадя.

— Это была единственная песчаная буря в моей жизни, — ответил Чимин. — И последняя.

Они уехали на рассвете, оставив пустыне кусок своей вечности. И пару носков, которые навсегда застряли в барханах.

Чимин решил выполнить второе обещание: научиться играть на укулеле. Хадя купила ему инструмент в придорожном магазине за пять долларов и три банки крови (местной, не очень качественной). Первые полгода автодом сотрясали звуки, которые можно было описать как «кот наступил на клавиши пианино, а потом его ударили током».

— Если ты ещё раз сыграешь «В траве сидел кузнечик», я уйду к Джену, — пригрозила Хадя.

— У Джен нет укулеле, — парировал Чимин.

Он репетировал по ночам, пока она спала. Через год он сыграл ей серенаду — мелодию, которую сочинил сам. Она была фальшивой, простой и совершенно ужасной. Хадя плакала.

— Ты чудовище, — сказала она сквозь смех и слёзы.

— Ты меня любишь, — ответил он.

— Именно поэтому я не убила тебя за эту серенаду.

Бублик, который за год привык к укулеле, даже начал мурлыкать в такт. Они сидели на крыше автодома в лесу, Чимин перебирал струны, Хадя пила кровь из термоса, а кот ловил светлячков. И это была ещё одна из тех бесконечных, глупых, совершенно бесцельных минут, ради которых стоило жить вечность.

— А следующее что? — спросила Хадя. — Мы завели кота, научились играть на укулеле, купили дом на колёсах, побывали в пустыне…

— В Рейкьявике и Австралии, — добавил Чимин.

— Осталось придумать новую глупость.

Он отложил укулеле, взял её за руку.

— А давай завтра научимся танцевать танго. Втроём. С Бубликом.

Кот фыркнул, словно понял и не одобрил. Но Хадя рассмеялась — тем самым смехом, который Чимин когда-то ревновал к Джену. Теперь этот смех был только его.

— Договорились, — сказала она. — Но если Бублик наступит мне на ногу, ты убираешь его лоток месяц.

Чимин поцеловал её в макушку. Автодом тихо поскрипывал на ветру, где-то далеко выла сова, и вечность снова никуда не торопилась.