утро после

Солнце поднималось за шторой, и Чимин впервые за двести лет не спрятался в подвал. Хадя задернула плотные чёрные шторы — специально купила, когда поняла, что он будет приходить. В комнате царил полумрак, как в старом кино.

Она сварила кофе. Он сидел на кухне, вертел в руках чашку, но не пил.

— Ты можешь есть нормальную еду? — спросила Хадя.

— Могу. Но не чувствую вкуса. Всё как зола.

— А моя кровь?

Чимин поднял глаза. В полутьме они горели слабым янтарём.

— Как самое дорогое вино, которое никто не должен пробовать. Потому что одного глотка никогда не хватит.

Хадя поставила чашку. Подошла к нему сзади, обняла за плечи. Её пальцы скользнули по его груди — холодной, как мрамор.

— Тогда бери не глоток. Бери всё, что нужно. Но делай это медленно. И только когда я сама разрешу.

Чимин развернулся, взял её лицо в ладони.

— Ты не понимаешь. Если я потеряю контроль — я не остановлюсь. Я уже был в шаге.

— Но ты остановился. Значит, можешь.

Он хотел возразить, но она поцеловала его. И он снова почувствовал, как внутри разгорается огонь — не голод, а что-то другое. Более жуткое. Более прекрасное.

Впервые он подумал: «А что, если я смогу быть с ней человеком?»

Но человек ли он?

---

Прошла неделя. Чимин почти перестал охотиться — питался животной кровью из пакетов, которую Хадя приносила из ветеринарной клиники. Это было отвратительно, но терпимо.

Она заметила, что он слабеет. Круги под глазами (хотя у вампиров их не бывает), дрожь в пальцах, раздражительность.

— Тебе нужно нормально есть, — сказала она однажды вечером.

— Я нормально ем, — огрызнулся Чимин.

— Ты пьёшь кровь, которая пахнет болезнью и страхом. Я чувствую. Ты становишься другим.

— Каким?

— Пустым.

Он вскочил, опрокинул стул. Глаза загорелись красным.

— А ты знаешь, каково это? Двести лет я пил живую кровь. Слышал, как сердце бьётся, чувствовал последний вздох. Это было... это было единственное, что наполняло меня. А теперь я сижу здесь, пью дерьмо из пакета и притворяюсь, что я человек. Ради тебя!

— Я не просила тебя притворяться, — тихо сказала Хадя. — Я просила тебя не убивать меня. Остальных — пожалуйста. Я не твоя совесть.

Чимин замер. Посмотрел на неё, тяжело дыша.

— Ты правда разрешаешь мне убивать других?

— Я не разрешаю и не запрещаю. Я просто говорю: не умирай ради меня. Потому что если ты умрёшь... я не знаю, как буду жить без тебя.

Он рухнул обратно на стул, закрыл лицо руками.

— Ты делаешь меня слабым.

— Нет. Я делаю тебя живым.

Они помирились только под утро. И Чимин впервые за долгое время вышел на охоту — но вернулся через час с пустыми руками. Не смог.

---