первая сора

---

Через полгода после превращения Хадя впервые наорала на Чимина. Не потому, что он сделал что-то ужасное — а потому, что он сложил её любимые ботинки не на ту полку. Вампирская чувствительность превратила мелкие раздражения в катастрофы.

— Ты делаешь это специально! — кричала она, бросая в него подушкой. — Ты знаешь, что левый ботинок должен стоять слева!

— Это один хрен, Хадя! — Чимин уворачивался, но не злился — даже улыбался. — Ты стала монстром не только по зубам, но и по характеру.

— Ах я монстр?! — Она прыгнула на него, и они покатились по полу, царапая друг друга. Ссора закончилась страстным поцелуем и разбитой лампой. Так они поняли: ссориться — это весело.

Часть 20. Гулянка первая

Чимин впервые взял Хадю на вампирскую вечеринку — в подземный клуб, где кровь подавали в хрустальных бокалах, а диджей играл электронику на частотах, которые не слышат люди. Хадя напилась (кровью, да) и станцевала на стойке так, что вековые вампиры аплодировали.

— Твоя девочка — огонь, — сказал старейшина, подмигивая Чимину.

— Она всегда была огнём, — усмехнулся Чимин. — Теперь просто не сгорает.

Под утро они валялись на крыше, глядя на звёзды. Хадя икнула и сказала:
— Я люблю тебя, даже когда ты кладёшь мои ботинки не туда.
— А я люблю тебя, даже когда ты пьёшь мою кровь из холодильника без спроса.
Она стукнула его — но не больно.

Часть 21. Сто лет спустя (старость отношений)

Прошло сто лет. Они объездили полмира: пили кровь маралов в Гималаях, танцевали танго в Буэнос-Айресе, прятались от солнца в катакомбах Парижа. Но вечность начала тяготить. Не то чтобы они разлюбили друг друга — просто стало привычно. Скучно. По-старчески.

— Мы как старики, — сказала Хадя, лёжа в гробу. — Каждый вечер одно и то же: проснуться, почесаться (хотя вампиры не чешутся), выпить по пакету, поругаться из-за пульта.

— У нас нет пульта, мы не смотрим телевизор.

— Вот именно! — она села. — Мы превратились в мумий. Нам нужна встряска.

Чимин посмотрел на неё, и в его глазах загорелся старый огонь.

— Ты права. Сегодня мы идём гулять. По-настоящему.

Они устроили ночь хаоса. Сначала напугали пьяного дворника, выпрыгнув из кустов. Потом забрались в закрытый парк аттракционов и катались на американских горках до тех пор, пока механизм не заскрежетал. Потом украли у таксиста воздушные шарики и отпустили их в небо.

А под утро, в какой-то заброшке, Чимин прижал Хадю к стене и поцеловал так, что у неё подкосились колени. Не потому, что хотел крови. Потому что соскучился.

— Сто лет, — прошептал он, — а ты всё так же пахнешь домом.

— А ты всё так же плохо целуешься, — соврала она, впиваясь в его губы.

Они не спали до рассвета. И это была лучшая ночь за последние десятилетия.

На следующей неделе они поссорились из-за пустяка: Чимин принёс кровь кенгуру (экзотика), а Хадя хотела классическую свиную. Она обозвала его «хипстером», он — «консервативной тушей». Она запустила в него пакетом, он ловко поймал и вылил содержимое ей на голову.

— Ты! — зарычала она, вся красная.

— Я, — ухмыльнулся он.

Она погналась за ним по всему подвалу. Догнала, повалила, и... они помирились самым очевидным способом. После этого Чимин всегда покупал два вида крови: свиную и кенгуру. Компромисс.

Их занесло в Сеул через полтораста лет. Там они нашли молодую вампирскую тусовку — те не прятались, а жили на полную: ночные клубы, дизайнерские гробы, доставка крови на дом. Хадя влилась мгновенно, Чимин ворчал, что это «не по-настоящему», но через час уже танцевал тверк (ужасно).

— Ты позоришь наш век, — шепнула Хадя.

— Зато ты смеёшься, — ответил он, и это было правдой.

Она смеялась так, что слёзы (кровавые) текли по щекам. Впервые за полвека.