Рейкьявикский компромисс

Северное сияние оказалось розовым. Хадя стояла на обледенелой скале, кутаясь в плащ из медвежьей шкуры (медведь был настоящий, но уже мёртвый, не виноват), и смотрела в небо. Чимин возился с термосом, в котором плескалась тёплая кровь с корицей.

— Красиво, — признала Хадя. — Но холодно. Как вампиры вообще выживают в Исландии?

— Мы не выживаем. Мы существуем в режиме энергосбережения, — Чимин чихнул, и из носа вылетела льдинка. — Дай руку.

Он притянул её к себе, и они стояли так, пока небо переливалось всеми оттенками от фиолетового до зелёного. А потом из темноты вышли местные — трое исландских вампиров с синими губами и вечно уставшими лицами.

— Туристы? — спросил главный, зевая. — Забирайте своё сияние и валите. Нам тут спать вечность.

Хадя фыркнула, Чимин достал карту — они решили остаться на неделю, к огромному недовольству местных. Каждую ночь Хадя пыталась подружиться с исландцами, те мрачно молчали, а под конец недели признали её «сносной». Чимин получил от главного подарок — вяленую треску, пропитанную кровью тюленя.

— Это ужасно, — сказал он, откусив.

— Это любовь, — ответила Хадя, улыбаясь.

Кенгуру оказались недружелюбными. Первый же, кого они встретили в глуши, ударил Чимина лапой в грудь так, что он отлетел на три метра и приземлился в куст колючек.

— Я тебя убью! — заорал Чимин, вставая.

— Не смей! — крикнула Хадя. — Он выглядит вкусным, но это национальное достояние!

Кенгуру равнодушно посмотрел на них и ускакал. Вторую попытку они предприняли на ферме, где разводили кенгуру специально для вампирских деликатесов. Фермер — громила с ружьём, заряженным серебряными дробинками — согласился продать им литр крови за сто долларов и сломанный зонт Чимина.

— Оно того стоило? — спросила Хадя, когда они пили кенгуриную кровь из кокосовых скорлупок на пляже.

— Это как пить радугу, если радуга была бы мускулистой и била копытом, — ответил Чимин с блаженной улыбкой.

Ночью к ним пришли дикие собаки динго. Хадя хотела прогнать их, но одна из собак умильно завиляла хвостом, и вампирша растаяла. Динго они назвали Кенни, и тот спал у них в автодоме три недели, пока не сбежал с местной овчаркой.

— Я буду скучать, — вздохнула Хадя.

— У нас есть кот, — напомнил Чимин.

— Кот — это кот. А динго — это душа компании.

Чимин купил ей плюшевого динго на заправке. Она кинула в него носком, но плюшевого забрала.

Сто десятый «день дурака» они решили устроить в Неваде. План был прост: надеть нелепые шляпы, съесть человеческой еды (пиццу с ананасами, к которой Чимин питал подозрительную слабость), выпить вино и попытаться загореть под палящим солнцем в пустыне. Всё шло хорошо, пока Хадя не съела слишком много чесночного соуса.

— Я горю, — прошептала она, хватаясь за горло. — Изнутри.

Чимин запаниковал, вылил на неё ведро воды (в пустыне, где вода на вес золота) и повёз в ближайшую больницу. Врачи — обычные люди — ничего не поняли. Температура у Хади была 42, но она не умирала, а только ругалась матом на трёх языках.

— Это пищевое отравление, — авторитетно заявил доктор. — Нужно промывание желудка.

— Я лучше умру, — сказала Хадя, когда ей показали зонд.

Чимин уволок её из больницы под крики «вы обязаны подписать отказ!». В автодоме она промучилась три часа, пила холодную кровь с мятой и проклинала тот день, когда согласилась на «глупости».

— Ты меня спас, — прошептала она под утро, когда чеснок наконец отступил.

— Я всегда тебя спасу, — ответил Чимин, хотя на самом деле он просто держал её за руку и молился всем вампирским богам, которых не существовало.

— В следующем году никакой пиццы. Только стейки.

— С кровью?

— С моей любовью, идиот.

Она уснула, уткнувшись ему в плечо. Чимин смотрел на восход через тонированное стекло и думал, что даже отравление чесноком — это приключение. Особенно когда оно случается с той, ради кого ты готов есть пиццу с ананасами каждую вечность.