первый расвет вампира

---
— Тише, тише, — Чимин прижал её к себе, когда она попыталась вскочить. — Не двигайся. Твоё тело перестраивается.

— Что... что произошло? — Голос Хади звучал иначе — глубже, с металлическими нотками.

— Ты умерла. И воскресла. Поздравляю, ты вампир.

Она ощупала себя — руки, лицо, грудь. Всё было на месте, но чувствовалось по-другому. Мир стал ярче. Она слышала, как в соседнем доме плачет ребёнок, как под полом скребутся мыши, как бьются сердца — сотни сердец вокруг. И запахи. Боже, запахи. Кровь текла в жилах каждого человека за три квартала, и Хадя впервые поняла, что значит настоящий голод.

— Я хочу пить, — прошептала она. — Не воду. Не чай. Я хочу...

— Знаю. — Чимин протянул ей пакет с животной кровью. — Пей это. Сначала учись контролировать.

Хадя схватила пакет, впилась зубами (клыки выдвинулись сами — острые, длинные), и выпила всё за несколько секунд. Это было отвратительно. И всё же лучше, чем ничего.

— Я монстр, — сказала она, вытирая рот.

— Мы оба монстры. Но мы любим друг друга. Это делает нас чуть менее чудовищными.

Он помог ей встать. Она шаталась, как новорождённый жеребёнок — все чувства обострились до предела. Ступени лестницы казались горными хребтами, свет лампы — солнцем.

— Когда я смогу выйти на улицу?

— Через несколько дней. Твоя кожа ещё не привыкла. Солнце убьёт тебя, как и меня.

Хадя подошла к зашторенному окну. В щель пробивался рассветный луч — розовый, нежный. Она коснулась его пальцем, отдёрнула — кожа зашипела.

— Больно, — удивилась она. — Но не так, как я думала.

— Привыкнешь.

Она повернулась к нему. Её красные глаза уже начинали темнеть, становясь привычными карими — но в глубине всё равно тлел огонь.

— Спасибо, — сказала она.

— За что? Что превратил тебя в чудовище?

— За то, что не оставил одну. За то, что был рядом, когда я умирала. За то, что теперь мы будем вместе всегда.

Чимин улыбнулся — впервые за долгое время без горечи.

— Всегда — это очень долго.

— Тогда нам стоит научиться делать его интересным, — ответила Хадя, и в её голосе прозвучал тот самый вызов, из-за которого он влюбился в неё на пятую ночь.

Они встретили первый рассвет Хади-вампира в подвале — обнявшись, на старом матрасе, среди пыльных коробок. Снаружи просыпался город, который никогда не спал. А внутри него только что родилась новая вечность.

— Что теперь? — спросила Хадя.

— Теперь мы учимся жить заново. Охотиться. Скрываться. Не убивать невинных.

— А потом?

— А потом — путешествовать. Видеть мир. Пить дорогую кровь в Париже, на рассвете в Токио, под северным сиянием в Рейкьявике.

— Звучит как план, — Хадя зевнула — по-вампирски, без необходимости, но по привычке.

— Спи, — сказал Чимин. — Завтра первая ночь твоей новой жизни.

Она закрыла глаза. Впервые за двести лет Чимин не чувствовал одиночества. Рядом с ним билось сердце, которое не остановится никогда — пока он сам не решит иначе.

И это было прекрасно.

Конец.