Глава 2 - Встреча на границе Света и Тьмы. Милосердие. Часть вторая.

Астарот тяжело дышал, волоча по обгоревшей траве тело павшего легионера, чтобы предать его погребальному костру. На его плечах не было парадных лат — лишь простая, пропитанная копотью кожаная перевязь и испачканная рубаха. Смахнув тыльной стороной ладони пот со лба, он обернулся к груде доспехов и замер.

Из тумана, бесшумно ступая по пеплу, вновь вышла золотоволосая дева.
Демон сухо усмехнулся. — Скажи мне, крылатая, наступают ли в этих краях дни, когда мы с тобой не сталкиваемся лбами?

Аннабель лишь мягко приблизилась и, подхватив тяжелый латный сапог покойного воина, помогла Астароту дотащить тело до общего ряда павших. Уложив солдата, дева выпрямилась и, окинув взором бесконечные ряды тел, тихо спросила: — Почему ты здесь один? Ты ведь королевской крови. Зачем принца заставляют заниматься столь тяжелым и скорбным трудом, подобающим лишь простым могильщикам?

Астарот бросил тяжелый взгляд на свои ладони, покрытые мозолями, а затем горько хмыкнул. — Королевской крови? — повторил он, отворачиваясь к костру. — В цитадели Стенфоров кровь решает не всё. Адальрикус... старший брат недолюбливает меня. Для него я лишь обуза, путающаяся под ногами. Трон мне все равно никогда не светит, я второй в очереди, да и силой уступаю первородному. Вот и приходится шататься по полям, собирая то, что оставили после себя великие полководцы.

Аннабель молча выслушала его горькие слова, лишь бережно перехватила поудобнее тяжелый доспех следующего воина, помогая Астароту уложить его у костра.

Когда с тяжелой работой было покончено, демон опустился на крупный обломок серого гранита. Он достал старое огниво, собираясь развести еще один поминальный очаг, но пальцы, испачканные в саже, слегка дрожали от усталости. Аннабель тихо присела на траву чуть поодаль. Мягко протянув руку, она коснулась сухих веток, и от ее ладони пополз золотистый огонек, который быстро разжег пламя.

Астарот убрал огниво, и на его суровых губах впервые за день появилось подобие мягкой усмешки. — Твоя магия куда практичнее моих клинков, крылатая, — тихо произнес он, протягивая ладони к теплу.

— Магия должна согревать, а не сжигать дотла, — так же тихо отозвалась Аннабель, глядя на танцующие искры. — Ты слишком строго судишь себя, Астарот. И своего брата.

Демон лишь покачал головой, всматриваясь в огонь.

Аннабель подняла свои золотые очи к серому небу, сквозь которое по-прежнему не могло пробиться солнце. — Знаешь... я смотрю на это поле, на эти доспехи. Земля забирает всех без разбора, не спрашивая, были ли у воина перья на крыльях или рога на челе.

Астарот молча слушал, подперев подбородок рукой.

— Я так сильно не хочу этой войны. Зачем нам истреблять друг друга ради границ, которых мы даже не видим? Мне хочется верить, что наступит день, когда небесные чины и легионы бездны смогут просто... существовать рядом. Без вечной жажды доказать, чья правда сильнее. Мы могли бы делиться светом и укрываться в тени, не боясь удара в спину. Чтобы ангелы и демоны жили в мире.

Демон долго молчал, переводя взгляд с ее чистого лица на пламя костра. Его алые глаза сузились, отражая золотистые искры. — Ты говоришь о несбыточном, Аннабель, — наконец сухо произнес он. — Мир устроен иначе. Как ты представляешь этот свой порядок? Думаешь, светлые престолы захотят делить небеса с теми, кто рожден из подземного пламени?

— Сердца могут меняться, если дать им шанс, — ответила она, прямо встретив его взгляд.

Астарот переменил позу, набрав в горсть серый пепел и медленно высыпая его сквозь когтистые пальцы. — А если Тьма внутри нас — это не то, от чего можно излечить твоим цветком? Что, если мы  просто созданы разрушать, а вы — созидать? Как примирить то, что по самой своей природе должно уничтожать друг друга?

Аннабель мягко улыбнулась, и этот свет, казалось, на мгновение разогнал клубы дыма между ними. Она подалась чуть вперед, и пламя костра осветило её чистое лицо. — Разве перед тобой сейчас сидит враг, Астарот? — тихо спросила дева, заглядывая ему прямо в душу. — Разве я... не такая? Неужели ты до сих пор мне не веришь?

Демон открыл было рот, чтобы ответить привычной колкостью, но слова застряли в горле. Он перевел взгляд с её золотых, лишенных лукавства глаз на свои ладони, все еще хранившие тепло её исцеляющей магии, а затем снова на нее. Суровый принц бездны, привыкший к каверам братьев  капризам двенадцати жен своего брата, впервые в жизни не находил слов.

Аннабель поднялась на ноги, оправляя запачканный пеплом подол плаща. — Раз этой мечте не суждено сбыться самой по себе, — дева посмотрела на свои тонкие ладони, — что ж... Я сотворю этот мир своими руками.

Астарот хмуро вскинул голову, и его пять алых глаз недоверчиво сузились. — Своими руками? И как же ты собираешься это сделать, крылатая? Пойдешь с проповедью к Люциферу или уговоришь светлые престолы сложить оружие?

— Нет, — спокойно ответила Аннабель, устремив взор в серую даль пограничья. — Я принесу в этот мир великое дитя. Дитя, которое станет мостом между Светом и Тьмой, и само поставит точку в этой бесконечной войне.

Демон издал короткий смешок, в котором, однако, уже не было прежней издевки. — Великое дитя? Аннабель, очнись. Ангелы вышних чинов не могут рожать детей, подобно смертным людям.

— А кто говорил, что я собираюсь рожать? — дева обернулась к нему. — Я вложу всю свою суть, всю свою силу без остатка, чтобы сотворить это чудо. Чтобы вдохнуть жизнь в того, кто изменит порядок вещей.

Астарот медленно поднялся с гранитного валуна, и его массивная фигура нависла над ней. — Вложить силу? Ты хочешь создать искусственного воина, как это делают в наших кузнях?

— Пусть каждый называет это дитя как хочет, — мягко, но непреклонно отозвалась Аннабель, прижимая ладонь к груди, туда, где под доспехом пряталось черное перо. — Для меня оно будет великим ребенком. Плод надежды, а не войны.

— Но это безумие, — Астарот сделал шаг к ней. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Процесс творения заберет слишком много сил. Это истощит тебя. Ты можешь погибнуть или лишиться своего сана. Стоит ли призрачная мечта такой цены?

— Если это принесет долгожданный мир... то пусть будет так. — Она крутилась среди гаснущих костров, с воодушевлением рассказывая о своей мечте, и в этот миг её невозможно было остановить. Любой здравомыслящий назвал бы её речи безумным пророчеством, ведущим прямиком в плаху, но, глядя на её прекрасную, беззаботную улыбку, Астарот лишь безмолвно опускал оружие. Как можно было отказать ей в этом хрупком уповании? Вокруг простиралась мертвая земля, выли раненые, а она улыбалась так чисто, словно над ними сияло первозданное солнце, еще не оскверненное грехом.

Кто же знал тогда, что её безумные мечтания сбудутся? Что вопреки всем законам вселенной, на стыке запретной любви на свет явится прекрасное дитя, сотканное из золотого солнца и серебряной луны? Истинный венец двух миров. Глядя на неё, даже самый ожесточенный грешник невольно начинал верить, что она сможет. Она положит конец многовековому рокоту крыльев и принесет тот самый мир, о котором так отчаянно молила Аннабель...

Но небесные престолы и легионы бездны не прощают нарушения законов.

Мы оба вложили свои сути без остатка. Мы сотворили это дитя вместе, нарушив строжайшее табу, предписанное Создателем и Сатаной. И расплата не заставила себя ждать. Нас настигла скорая гибель.

Я не смог защитить её. Не смог уберечь ту, что согревала меня своим светом на поле боя, потому что все мои силы, вся былая мощь принца Ада иссякли до самого дна при создании Анафиэль.

Как же невыносимо тяжело, как горько было смотреть, когда ты лежала передо мной на холодной землев, лишенная крыльев, и сияющий клинок палача, отсек твою голову... Мой собственный приговор уже был зачитан, моя кровь уже лилась на землю, но в последние секунды угасающего бытия у меня оставалось лишь одно неоконченное дело. Защитить дитя. Уберечь плод нашей мечты от того же клинка, что оборвал наши жизни.

Я сумел передать ребенка одной из дочерей моего старшего брата — доверенной душе, что тайно укрыла дитя под своим плащом и унесла его вглубь Адских земель, подальше от гнева судей.

Твоя жертва была не напрасна, моя золотоволосая дева. Анафиэль выжила. И она оправдала каждую каплю пролитой нами крови.