Глава 11. Отчаяние

Две недели пролетели как один затянувшийся день. Бледные рассветы сменяли пасмурные закаты, без конца повторяя безжизненный туманный пейзаж, который, казалось бы, принадлежал продолжению Хребта Хуан Линь. Размытые очертания гор вдали выглядывали своими верхушками из не сходящего моря тумана, окутывавшего простирающийся под ними тысячелетний лес. Замёрзшие стёкла изредка потрескивали от понижающейся к вечеру температуры, и морозные узоры, напоминающие отпечатки скрученных листьев папоротника, закрывали собой грустные вершины безжизненной долины. Проходя по неосвещённой галерее, с одной стороны которой висели портреты прошлых великих деятелей его королевства, ныне покоящихся в Ледяном океане, а с другой с тонкими перегородками шли широкие окна в потолок, он никогда не смотрел на картины. С самого детства его мучал вопрос: как, живя на крае живого мира, около гор, за которыми начиналась мёртвая вода, и кроме неё не было ничего, люди, или демоны, надеялись на какой-то хороший конец для себя, представляя под ним уединённый уголок, где они смогут отпустить эту жизнь без сожалений. Не смотря на его вопрос, он всегда ощущал крепкую связь своих чувств с этим призрачным местом. Он будто был рождён его продолжением, а не живым существом. Беспрерывный хладный поток, отсутствующих по мнению других, эмоций не возмущало ничто, как картину за окном не могло растопить ни редкое солнце, и не могли разрушить никакие из ураганов, когда-либо заходившие в неё.

С его возвращения он не встретился ни с кем из тех, кого можно было найти во всей его резиденции. Вивъен, Мэй Цин и его брат как в воздухе растворились. Не то, чтобы его удручало уединение в несчётных коридорах и залах этого замка, но эти трое раньше никогда не покидали это место настолько надолго. Вивъен появлялся каждые пять дней, Мэй Цин – раз в два дня, что уж было говорить о Хе Чжунси, который считал резиденцию своим родным домом. Если никто из них не появился бы в течении следующих суток, он бы, пожалуй, возложил оставшиеся дела на плечи подчинённых и отправился бы искать их. Но следующий день ещё даже не начинался, поэтому он, также как и до этого, был с головой погружён в отчёты, бумаги и проработку стратегий с финансовыми планами. Спускаясь по лестнице, застелённой тёмной ковровой дорожкой, он не слышал ни своего дыхания, ни шагов. Ему не хотелось нарушать царящее вокруг спокойствие, и он преуспевал в этом, потому что вышедший из-за угла Хе Чжунси не останавливаясь прошёл мимо лестницы, даже не подняв на него глаз. Хе Сецин остановился, раздумывая, нужно ли ему уведомлять о своём присутствии, или достаточно того, что он сам увидел брата. Когда демон замедлился, будто выбирая в какой коридор свернуть, Хе Сецин сошёл с последних ступеней и бесшумно подошёл к нему.

– Ты что-то ищешь? – спросил он, обратив внимание на обеспокоенное сжатие руки брата.

От его голоса Хе Чжунси вздрогнул и обернулся, впившись в него глазами так, будто ожидал увидеть кого угодно, кроме него. Секундой спустя он поднял взгляд в потолок, тяжело выдыхая, и положил руку ему на плечо, облегчённо поднимая уголки губ в полуулыбке.

– Тебя! Где ты был? Я не мог найти тебя с того утра! Ко меня начали закрадываться сомнения, что ты оскорбился тем происшествием и решил отгородиться даже от меня, а ведь меня там и не было! Сецин, пожалуйста, не принимай всё так близко к сердцу… Постой, о чём это я говорю… Это же совсем на тебя не похоже.

– О каком происшествии ты говоришь? Всё, что случилось в тот день, было не больше, чем ещё один день. Я здесь уже полмесяца, как ты мог не найти меня, или ты начать свои поиски с Великого Ордена, ожидая от меня немедленной мести? – он сухо усмехнулся.

– Хочешь сказать, ты не знаешь про Лан’Ань?

Хе Сецин насторожился:

– Не знаю, что?

– Ян Ченьцин вернулся в этот мир, и он что-то имеет против тебя. Ты же с ним даже не встречался, ну откуда у тебя такой блистательный талант заводить врагов? Чёртов заклинатель, ведь и без него наверняка не обошлось!.. – то, как он поминутно отводил взгляд и всплескивал руками, прямо указывало на подлинность его беспокойства. Хе Чжунси был рад, что его худшие опасения не оправдались, и младший брат был втянут в планы воскресшего тирана лишь условно, но ему нужно было немедленно отправиться выяснять это недоразумение к самому Ян Ченьцину, иначе бы его вспыльчивый брат сам наломал бы дров в отношениях с ним. – Сецин, на тебе лежит ответственность не только за себя, но и за всё Королевство… Впрочем, ты знаешь. Ты – наследник, я, Вивъен, человеческий Император и глава Ордена, будь он проклят, не идём ни в какое сравнение с тобой. Если с тобой что-то случится, некому будет тебя заменить. – он тяжело вздохнул, собираясь с силами и готовясь к протесту. – Я глубоко убеждён в твоей разумности на этот счёт, но Ян Ченьцин не пешка и не любой с шахматной доски, он – сам шахматист. Поэтому прошу, отнесись к моим требованиям серьёзно, это то немногое, что ты обязан выполнить без возражений, – ты будешь должен не покидать нашего дома до коронации нового Императора, пусть ты ещё не знаешь о ней, и, не пытайся воспрепятствовать мне, я избавлюсь от твоего адепта.

Хе Сецин стоял с наглой ухмылкой, заранее отклоняя всё сказанное братом, и собирался помягче разъяснить, что он не в праве приказывать стоящему выше него, напомнив о строгой иерархии между ними, но после последнего предложения Хе Чжунси вся его неколышимая собранность испарилась, как не было. Хе Чжунси говорил и обещал мало, но если он это делал, обязательно исполнял сказанное. В этом Ху Сецин убедился в первый год их знакомства, когда его брат выгнал со двора своего близкого друга за то, что он всячески показывал свою нерасположенность к молодому наследнику и намекал на то, что ему не править их Королевством. В те дни Хе Сецин выглядел больше жалко, чем озлобленно, он сам понимал, какие мысли наводил на своих слуг и стражников, он не внушал им ни доверия, ни уважения к себе, как же должен был вести себя высокопоставленный аристократ, сто раз помогавший и поддерживающий его брата в надежде, что когда он взойдёт на престол, его заслуги не останутся без внимания? Но его брат изгнал его после двух предупреждений. Когда дело заходило о благоденствии их “дома”, он не разделял людей и демонов на друзей и врагов, родных и незнакомых, его действия были направлены на предотвращение зарождающихся конфликтов и измен, и было неважно, чем ему придётся пожертвовать ради своего долга. Глаза Хе Сецина помутнели от подступившего кома ярости и негодования.

– Не лезь не в своё дело и не забывай своего места. Я тоже могу показать, насколько мне важны мои интересы. – едва сдерживая клокочущую злость, сквозь зубы проговорил он. – Мне не нужна твои советы и тем более помощь!

Хе Чжунси приблизился к нему и восстановил зрительный контакт, практически говоря глазами, что он не отступится от своих слов и вытащит брата, что бы ему не грозило и что бы он не получил взамен. Эта болезненная его черта, безоговорочная любовь к младшему брату, господствовало над остальными, и это больше всего выбешивало Хе Сецина. Он мешал ему своей участливостью, самопожертвенностью, он не мог понять происхождения этих железобетонных принципов, он был даже не родным ему! Его брата в семью приняла его мать, он был ребёнком интрижки со стороны его отца, который в свою очередь, даже не заикнулся о любовнице с ребёнком, и его мать узнала об этом лишь тогда, когда Чжунси стал сиротой, и ей о нём вскользь поведал какой-то нерасторопный гость.

– Видишь, ты выходишь из себя от одного слова против твоей воли! Сецин, ты пока не справляешься со своей силой, и могу и помогу тебе, мы всё наладим, только не будь так слеп! Я не выставлю тебя перед Владыкой Ян в дурном свете, клянусь тебе! Твоё положение не затронется…

– Да плевать мне на этого старого шута и положение, я в себе никогда не сомневался, уж поверь! Катись куда хочешь, делай что тебе вздумается, да хоть объявляй войну всему свету, но если ты попытаешься избавиться от моего адепта, тоже должен поклясться, от тебя и пепла не останется! Не смей лезть в мою жизнь! Ты не знаешь, на что я готов пойти ради ценных мне людей! – он намеренно заменил “дорогих” на “ценных”, в противном случае его брат бы понял его неправильно, а подобной чуши ему как раз не доставало.

Осёкшись, Хе Чжунси в полнейшем непонимании уставился на него, в миг потеряв нить разговора.

– Из всего, что я сказал, тебя смутило, что я угрожал жизни какого-то слуги? – аккуратно переспросил он.

– Какого-то? – Хе Сецин запрокинул голову и рассмеялся. Этот смех был лишён веселья, но был жутко искренен. – О, ты не представляешь, насколько мы с ним знакомы, и уж точно не можешь представить глубину моей ненависти к нему? – в конце, неожиданно для самого себя, он перешёл на вопросительную интонацию. Он в правду не понимал, как давно лишился понимания своих эмоций. Вероятно тогда, когда ему пришлось играть новую роль, которая каким-то образом разрушала стену между ним и Вэй Мином, которую от укреплял все эти семь лет. Да, он выходил из себя от любой детали, связанной с его домом. – Чжунси, я хочу сам расквитаться с Сенлином. Мне известно и о коронации, и о Ченьцине. Я вполне владею собой и могу разобраться со всем сам, нужды вмешиваться тебе нет. Но, – он более успокаивался с каждым произносимым словом, словно больше говоря их себе, чем стоящему напротив демону. – если для тебя так важно запереть меня в этих стенах – пожалуйста, но если с ним случится непоправимое, – в его глазах промелькнул безумный блеск. – Я тебя убью.

Хе Чжунси не говорил. Ему нечего было сказать. У его брата появилась новая навязчивая идея, и, кажется, она ещё более превосходила прошедшее намерение уничтожить Велики Орден. Возможно, он никогда и не хотел всерьёз осуществить его? Он тоже не понимал его. Прямолинейность, бросающаяся в глаза с первого взгляда, была обманчива, его брат всегда скрывал настоящее под какой-то обёрткой как будто приписанной роли. Стоило ли ему вообще предупреждать о том, что он сделает? Он ведь сделает это и без его дозволения, даже сейчас, после его прямого запрета. Ему нужно перестать жить чужой жизнью и смириться с тем, что ушло. Пусть он не помнил своей наставницы и соученика, видимо в его голове ещё остались отголоски пережитого кошмара.

– Прости, – коротко сказал он, протягивая руку к нему, как бы чтобы погладить по руке, но в действительности лёгким движением прорезая одежду и кожу на его руке коротким лезвием. Хе Сецин не мог ожидать от своего брата этого и с лёгким шоком посмотрел на него. Если бы Хе Чжунси пригляделся бы к его взгляду,  он бы нашёл в них отблеск ликования, победившего над поверженным, но он не поднял глаз. – Ты не покинешь этих стен до окончания церемонии, и никто из посторонних не войдёт сюда. Под посторонними я имею ввиду всех, кроме нас.

– Ты совершил ошибку. – пугающе ровно сказал Хе Сецин.

– Но ты меня не убьёшь, а значит, я ещё успею её исправить. Люди приходят и уходят, не привязывайся. Тем более ненавистью. – кивнув, Хе Чжунси развернулся и покинул пустой коридор. Его глубокого винного оттенка волосы были насмешкой над всей кровью, которую он пролил ради страны и брата.

“Времени не будет.” – сказал про себя демон, тянясь за снятым кольцом. – Больше же не свидимся, братик. – с оттенком грусти добавил он шёпотом.

Надев кольцо, он вернулся в облик “Лан Фэя” и, следствием этого, освободился от сдерживающего его заклятья, наложенного братом. В порез был внесён яд, связывающий его с контрактом, который Хе Чжунси составил без его ведома, и принуждал его находиться на назначенной территории. При нарушении этого условия, он бы либо потерял сознание и не очнулся бы до возвращения брата, либо лишился бы сил и тоже потерял сознание, но позже. Подписание контрактов было особым ритуалом для демонов, нельзя было так просто задвинуть его значимость ради гнусного, но благотворного, обмана. Его брат сам подписал себе, хоть и не смертный приговор, но документ, разрешающий ему больше не считать себя в долгу перед ним. Их счёты сравнялись. Очень хорошо.

Выйдя на площадь, сырую от измороси, он пошёл к резко обрывающимся вниз скалам, возвышению, на котором начиналась долина, на которой главенствовала его кровная семья. Их земли простирались и под пропастью, но большая их часть располагалась вдоль мёртвых вод ледяного моря. Одной из причин было то, что только его род мог сдерживать их губительное воздействие на мир. Они служили своеобразным барьером от порчи, смертоносной для всех, кроме них. Ветер разбросал тёмные волосы, полы чёрных одежд всколыхнулись, он сделал решительный шаг вперёд, в пустоту головокружительного вида. Его сердце пропустило удар, оказавшись в свободном падении, он прикрыл глаза и расправил руки, будто отдаваясь стихие. Промозглый ветер бил в спину, но не останавливал его. Раскрыв глаза, он сложил замёрзшие пальцы в печать и призвал к себе меч. Вывернувшись в воздухе, он опустил ноги на чёрное лезвие и взмыл ввысь.

Да! Он не верил сам себе! Он смог пробудить духовную энергию, прерогативу людей, в теле, сотворённым каким-то дешёвым кольцом, при том, что он был чистокровным демоном! Это было на грани невозможного даже несмотря на то, что, по факту, никакой духовной энергии у него не появилось, а его демоническая приняла её форму, а проклятое оружие с радостью подыграло ей. Сильный ветряной поток налетел на него словно ударная волна, покачнувшись, он переступил ногой дальше к эфесу мечу и удержал равновесие, слегка приподняв руки. Проклятое оружие само собой слетело ниже и понесло его, без наводки хозяина. Ледяной ветер резал глаза, с увеличением скорости росло сопротивление воздуха, поэтому он развернулся вполоборота, чтобы его фигура была обтекаемей, и ветер не сбивал его с ног.

Северные пустынные равнины сменились переходной зоной редких рощиц, состоящих из безлистных низеньких деревьев и сероватых кустов. Кое-где внизу уже можно было увидеть островки зеленой травы, с высоты они напоминали растерянно брошенные художником на однообразный холст зелёные капли, растёкшиеся в целые пятна. Морозный воздух стал теплее, и его сопротивление уменьшилось. Приближаясь к серо-голубой реке, служащей границей, разделяющий человеческий мир от царства демонов, меч замедлялся. Плавно слетев на берег, Хе Сецин сошёл с оружия и перехватил его в руку, ступая на каменный мост, сокрытый под поверхностью воды. Вода доходила ему до половины сапога, вынужденно сбавив шаг, он улыбнулся камням под ногами. Эта река блокировала любое проявление энергии и любые заклятья, чтобы пересечь её, нужно было сделать это вплавь, либо воспользоваться единственным мостом, строго охраняемым неупокоившимися душами с одной стороны и посланниками Орденов с другой. Перейти с Поднебесной в “Край столетней тиши” не составляло труда, демоны с распростёртыми объятиями встречали забрёдших слишком далеко людей и раздирали их на другом конце, но чтобы попасть к противоположному стороне демону или любой другой нечисти, ей приходилось пробиваться через вооружённых до зубов заклинателей, но даже несмотря на это, у переходящих никогда не возникало проблем с расчисткой своего пути. Он бы тоже мог пойти той дорогой, но за мостом следили доверенные лица его брата, а избавляться ещё и от них ему было в лом. Он обнаружил этот мост по воли случайности и с тех пор не показывался на формально-единственном переходе.

Краем столетней тиши его Королевство называлось из-за вековой стагнации в непрекращавшейся войне между их мирами.

Выйдя из воды, он вновь запрыгнул на меч и взлетел в воздух. Спустя час под его ногами зеленело лесное море, а на горизонте возвышались скалистые холмы, доходящие до уровня облаков. Тучи над его головой рассеялись, открыв лазурное небо с, пылающем на нём, солнцем. Он не боялся получить солнечный удар, но после пяти минут полёта над территорией Ордена, его потянуло вниз. Повиновавшись интуиции, Хе Сецин спустился до верхушек крон и присмотрелся к дороге, петляющей под раскидистыми ветвями. Услышав знакомый голос, он не задумываясь нырнул в пышную зелень и на полпути к земле спрыгнул с меча, схватив его в руку и приготовившись к атаке. Приземлившись на дорогу, он рывком поднялся, но ни брата, ни кого-то из демонов рядом не оказалось. Как по команде подняв на него головы, Сенлин и Мао-Сянци уставились на него, как на материализовавшегося из пустоты ангела. Мао-ци убрал руку с сонной артерии на шее, лежащего под ним, вероятно спящего, адепта и с вопросом посмотрел на заклинателя. Сенлин никак не отреагировал на его взгляд, зато на его лице появилась радостно-изумлённая улыбка. Подойдя ближе, Хе Сецин различил на лицах обоих адептов отчётливые синяки под глазами и то, что они смотрели как в полудымке.

Он бы не смог подобрать слов, даже если бы захотел, поэтому решил вовсе не говорить, предоставив это заклинателям, будто так и должно было быть.

– Лан Фэй! Неожиданно встретиться с тобой здесь, так ты совершенствующийся? – игнорируя более существенные вопросы и растерянность своего соученика, спросил Сенлин.

– В обратную сторону. – подходя сказал Хе Сецин. – Что тут у вас произошло? Ты в порядке?

– Лан Фэй… В Лан’Ань в тебе не было присутствия духовной энергии, как ты…

Сенлин медленно повернул голову к соученику и предостерегающе долгим взглядом посмотрел на него. Вновь улыбнувшись, он склонил голову в сторону Хе Сецина, полностью не оборачиваясь на него.

– А-Ци, разве не прекрасно, что Лан Фэй снова с нами? Ты бы хоть поздоровался, прежде чем заваливать его вопросами. Гэгэ, можно я буду звать тебя гэгэ? Мы закончили со Второй Столицей, людям там больше ничего не угрожает, но теперь проблемы возникли в самом Ордене. Ха-ха, смешно, не правда ли? – невесело просмеялся он. – У нас здесь сонное царство. Пока не покинешь Хуан Линь, ни за что не засыпай.

Не поняв, при чём здесь сонное царство, мог ли он иметь ввиду легенду о Безвременном озере (?), Хе Сецин начал с простого: 

– Ты не можешь звать меня так, я тебя младше. – от признания этой неприятной истины, у него дернулся уголок губ. – К чему ты упомянул Сонное царство? Спящее озеро находится в противоположной от Ордена стороне, оно никак не могло повлиять на вас.

– Спящее озеро? То, что из сказки? – переспросил Сенлин, непонимающе приподняв брови. – Я говорил о заклятии, наложенном на Орден. Это случилось буквально четыре дня назад, ты можешь не знать об этом, но не приплетай сюда детские выдумки. Если честно, мы сами пока не понимаем, что происходит. Всё началось с утра дня, когда мы вернулись из Лан’Ань. Половина первогодок, ещё не образовавших золотое ядро, не пришло на занятия. Позже выяснилось, что никто из них не проснулся тем утром. Мы не знаем точно, с чем это связано, но с того дня это… заклятье, вероятно, развивается, потому что сейчас ему подвержены даже главы пиков, что уж говорить об обучающихся, вроде нас. Некоторые из тех, кто попадал под это заклятье, просыпались, не могу сказать, были ли они в состоянии мыслить здраво, но по их словам, они были в осознанном сне, где видели отрывки воспоминаний и свои кошмары, которые, как они говорили, были вполне реальны для них. Как сказал учитель, это заклятье заставляет нас переступать через свои страхи, и те, кто этого сделает, попав под его воздействие, не сможет проснётся.

– И вы решили оттянуть это испытание настолько, насколько хватит ваших физических параметров? Значит, планируете упасть в обморок в изнеможении, как этот человек? – он указал на лежащего под ними адепта. – Ничего поумнее не придумали? А если вы лишитесь чувств как здесь, посреди леса, и вас никто не найдёт? Этим могут воспользоваться враги Ордена, хотите попасть в плен демонов? Или нет, с вас в его положении хватит и обыкновенных волков, которых здесь водится не мало. Это глупо!

– У тебя есть другие предложения? Мы рассматриваем варианты объединения двух снов в один, тогда два человека будут переживать свои кошмары в одном пространстве и смогут помочь друг другу, если это понадобится, но, во-первых, кто захочет, чтобы другой видел его потаённые страхи, и, во-вторых, велика вероятность того, что сознание не выдержит эмоциональной нагрузки двух людей, и никто из них не проснётся. – сказав это, Мао-Ци снова переключился на отслеживание пульса спящего, пытаясь этим изолироваться от стоящего над ним помрачневшего юноши.

– Мы пытаемся найти безопасный выход, тем более что… Даже наш учитель не перенёс своего сна. – Сенлин опустил глаза. – У него помутился рассудок, и он напал на Мао-Ци, но, к счастью, Ян Рин успел его остановить, и теперь учитель оправляется на пике целителей… В тот раз больше никто не пострадал, всё хорошо…

– “Всё хорошо” – с твоей позицией ясно, почему тебя ничто не волнует. Небо упадёт на Землю – для тебя это не станет весомой причиной задуматься о будущем. Плыть по течению проще, чем пытаться изменить что-то для себя и окружающих. – в этом теле он мог задать те вопросы, которые не стал бы озвучивать будучи собой. – Скажи, что сможет заставить тебя измениться? Переменить мировоззрение? Относиться ко всему чуть более… Участливо? Ты как будто смотришь на себя со стороны, и тебе не колышет ни мир вокруг, ни твоя судьба.

Даже углубившийся в осмотр лежащего Мао-Ци от его вопроса перепутал нагрудный карман на его одежде, в котором должна была находиться карточка с информацией, к какому пику он принадлежит, сколько обучается и т.п. Сенлин моргнул и на мгновение принял то выражение лица, которое говорило не хуже слов: “Даже не догадываюсь, о чём ты говоришь, что это вообще такое?”, но по его реакции понял, что прикидываться дурачком сейчас не к месту. Он с каким-то потаённым интересом посмотрел на него, как в первый раз, и искривил губы в полуулыбке. На этот раз он не скрывал её лживости.

– У нас нет времени обсуждать друг друга, я вспомнил, учитель же просил нас навестить его и доложить об обстановке на его пике в его отсутствие. Не будем медлить, он нам за это спасибо не скажет. Лан Фэй, – он сделал паузу, – ты с нами, или у тебя свои планы? И тебе бы не мешала как раз таки моя позиция, совсем не улыбаешься, смотреть тошно.

Поднявшись, он помог Мао-Ци поднять пострадавшего и хотел сам донести его до пика, но Хе Сецин отобрал у него адепта и, под шутливый укор, что он же младше, а значит не ему не стоит перетруждаться, когда есть они, встал на меч и взлетел в воздух первым. Беспросветно-чёрное лезвие проклятого оружия стало бледно серым, а символы у эфеса сменились с “Рассвета” на “Закат”.

Всю дорогу Сенлин петлял из стороны в сторону, словно насмехаясь над его суждении об ограниченности своих “физических параметров”. Он с Мао-Сянци летел впереди, показывая путь, хотя Хе Сецин и так его знал. Сенлин стоял задом наперёд и активно жестикулировал, рассказывая подробности минувших четырёх дней и благополучного разрешения со Второй Столицей. Хе Сецин не слушал его, больше следя за положением его ног, при необходимости готовясь поймать его. 

Из-за неспешного темпа они прибыли на Лаолинь, когда солнце уже начинало клониться к горизонту. Удушливая жара перегретого воздуха отступила, только когда они приземлились ко входу в продолговатому белокаменному зданию со множеством пристроенных корпусов, служащего и школой и лазаретом одновременно. Столпившаяся у дверей группка учеников младше их по возрасту, при их виде разрядилась, разбившись по парам и тройкам. Одна такая пара приблизилась к ним, юноша, он был чуть выше девушки с ним, но, видимо младше, забрал спящего адепта у Хе Сецина, и полупоклонился Мао-Ци и Сенлину.

– Этот ученик благодарит вас, спасибо, что вернули моего товарища. – Хе Сецину показалось странным, что он закинул на спину товарища так небрежно, как закинул бы мешок риса. Претензий к тому, что он не удостоил его поклоном, у него не возникало.

– Твой старший товарищ зашёл довольно далеко, мы могли бы и не найти его. Впредь следите, чтобы никто не покидал пика до приказа главы Ордена. – сказал Ле Сенлин. – А сейчас передайте своего шисюна госпоже Цишэнь и возвращайтесь на занятия.   

Мальчик опустил голову и поплёлся со своей ношей к школе-лазарету, девочка, сведя прямые, но изящные бровки, и смахнул воздушную чёлку с глаз, проводила соученика глазами и тоже поклонилась, сложив руки чашечкой перед собой.

– Эта ученица также благодарит старших братьев.

Когда и она ушла, Мао-Ци понизил голос:

– Что это за дети, не видел здесь их раньше, они же чьи-то личные ученики?

– Мгм, я тоже их не помню. Спросим у Тэнхе, он здесь обучается, не мы. – не придав значения ни своим, ни его словам, махнул рукой Сенлин. – Пойдёмте к учителю.

С тем же смешанным выражением лица Мао-Ци последовал за ним. Прокрутив кольцо на пальце, убеждаясь, что оно ещё исправно, Хе Сецин тихо выдохнул, прикрыв глаза. Складка между бровями разгладилась, ему показалось, ища в каждом подвох, сам вскоре поедешь рассудком. 

Проходя мимо очередной комнаты с занавешенными от солнца окнами, он поймал себя на мысли, что ходит кругами и не только не знает, куда ушли адепты, но и выйти без чужой наводки не сможет, если только не через окно… За приоткрытой дверью послышался приглушённый шёпот, он замедлился.

– Видела того парня в чёрном – он же копия Лан Фэя, но умеет летать и очень даже неплохо!

– Да не знаю я, как этот  твой Лан Фэй выглядит! Прекрати мне вскрывать им мозги, ну странный и странный, мы что ль не странные для других? Тот, другой, ещё и спрашивал о нас, когда мы отошли. Слава Всевышней, у нашего не хватило ума прислушаться к нему. – ученица фыркнула. – Хуа-Хуа, на каком этапе твое чудодействующее зелье? Свои ошибки нужно исправлять пока не поздно!

Сравнявшись с дверью, Хе Сецин чуть повернул голову на открывшуюся щель, но заместо говорящих увидел спину в белом халате с собранными на макушке кудрявыми белыми волосами. Ощутив на себя его взгляд, женщина развернуло бледное лицо вполоборота и сверкнуло льдисто-голубыми глазами, но когда она присмотрелась, её зрачки расширились, а рука с пробиркой, наполненной синеватой жидкостью, нервно дёрнулась. Она приоткрыла рот, но ничего не сказала. Отвернувшись от неё, Хе Сецин упёрся глазами в пол, на секунду его голову заполнил шум, – что-то было не так с ней, Цишэнь Хуа, главой пика Лаолинь.

Прежде чем он выстроил разрозненные мысли в целостную цепочку причинно-следственной связи, его позвали по имени:

– Вэй Мин,

Вэй Мин поднял голову и широко распахнул глаза, его сердце пропустило удар. На мгновение он оказался в розовом саду у старой деревянной скамейки с вырезанными лисицами на спинке и подлокотниках; розовые лепестки бесконечным снегом падали с веток над головой, под ногами белели ландыши, а перед ним стоял силуэт в многослойном сиреневом ханьфу. Сияющие обсидиановые волосы окаймляли лицо, которого он не мог разглядеть; девушка ласково улыбнулась ему, он не видел, но знал это. 

“Учитель!” – он хотел сделать шаг к ней, но иллюзия разрушилась так же быстро, как появилась.

Он покачнулся посреди коридора, едва не свалившись с ног от внезапного наваждения. Он видел всё как вживую, он чувствовал прохладу на коже и сладостный запах сакуры! В его глазах потемнело, Хе Сецин нелепо отступил на два шага назад и схватился рукой за голову. Ужасный звон, как от тысячи колоколов, повис в ушах и скрыл собой все окружающие звуки.

Он видел её!..

– Лан Фэй, Лан Фэй! – кто-то тряс его, безуспешно пытаясь привести в чувства. – Лан Фэй!

Ему почти кричали, но этот звук тонул в мути бреда и смолкающего звона. Он только сейчас понял, что этот звон приносил нестерпимую боль, и именно она, а не его громкость, стала причиной его головокружения. Его руки с двух сторон сжали и его ещё раз встряхнули. Хе Сецин почувствовал, как что-то тёплое стекает по его подбородку.

– Лан Фэй! Да очнись же ты! – его схватили за запястье. – Лан Фэй! – с непритворным страхом в который раз позвали его.

Хе Сецин закашлялся и разлепил глаза. Перевернувшись на бок, он упёрся рукой в пол и откашлял подступившую к горлу кровь. Ему на спину легла чья-то рука, кто-то снова что-то говорил ему, но он не слышал ничего, кроме шелеста листьев над головой. Перед глазами стояла розовая завеса парящих лепестков, он бес сил упал головой на пол. Боль в области грудной клетки разлилась по всему туловищу, от неё сводило руки и ноги, он зажмурился.

Ему было больно. Больно, но больно не физически. Он не мог справиться нарастающую внутри боль безысходности, боль, никак с ним не связанную, боль, принадлежащую Вэй Мину, а не Хе Сецину. По его щеке скатилась мокрая полоска. Он уже не чувствовал своего тела, реальность быстро ускользала сквозь пальцы. Он видел её…

– Л… Фэй! – почти задохнулся Сенлин.

– Что здесь произошло?! – девушка в белом склонилась к нему и положила ладонь на лоб, другой щупая пульс. – Вы шутите, шестой за сегодня?! – забывшись о своём статусе, воскликнула Цишэнь Хуа. – Где вы были? Следите за теми, кого приводите на пик! Юй Синь, Лан Циши, не стойте столбами, принесите концентрат бесснежную лаванду, – Юй Синь, изогнула бровь, Лан Циши помотал головой. – Как вас с такими познаниями в фармацевтике на пик приняли! Снотворное, верхняя полка над комодом.     

Напротив него снова стояла его наставница, но кое-что что изменилась с его первого видения: рядом с ней сдержанно улыбалась девушка с оскалом, не хуже, чем у него. Её белая кожа сливалась с такими же белыми локонами, спадающими на плечи и доходящие до колен. В тускло-серых глазах светились белые вертикальные зрачки. Такие зрачки были у его кровной матери и отца, это было своеобразное фамильное приданное, получаемое восходящими на престол демонами, и некоторыми приближёнными к ним. Кем была эта женщина и когда он видел её раньше, он не знал, но острое чувство родства затмевало все вопросы к ней.

Неизвестная спрятала клыки и приложила руку к губам, что-то говоря его наставнице. Обе женщины смотрели куда-то вперёд, не замечая самого Вэй Мина.

– Наставница!.. – севшим голосом прошептал он. – Учитель! Пожалуйста, прошу, посмотрите на меня! Вы видите меня?.. – он сделал один шаг на подкашивающихся ногах. Это видение казалось таким хрупким, что один неосторожный вдох мог разрушить его. – Пожалуйста…

– Не думай об этом, милая. Ты хорошо справляешься, а уж я-то помогу тебе, если понадобится. – они не слышали его, у него задрожали губы:

– Пожалуйста! – он упал на колени. Совсем как у ребёнка его глаза застелили слёзы, и он не мог выдавить ни слова из-за кома в горле. – Умоляю… Я так больше не могу… Я здесь лишний, учитель!

Последнее слово он сам не зная как, выкрикнул в полный голос. Женщина с волчьим оскалом повернулась, её брови взлетели вверх. Поймав её взгляд, Вэй Мин разрыдался, сжав ткань на коленях и боясь закрыть глаза, потеряв это место навек.

– Прошу, скажите, почему я не умер тогда? Почему вы оставили меня жить дальше? ЗА ЧТО? Учитель, клянусь, я убью всех, кто был причастен к тому дню, даже себя, только вернитесь! – его рассудок начинал медленно проясняться, и именно этого он и боялся. – Пожалуйся! Не молчите!

– Она тебя не слышит… – в изумлении прошептала женщина с оскалом.

– Заткнитесь! – озлобленно проорал он. – Вы меня слышите, и она… – он округлил глаза, слёзы потекли из его глаз с удвоенной силой.

Почему она его слышала? Почему она его видела? Кто она? Почему? Что она делала на Лаолинь? Почему с ней были так похожая на Мэй Цин девочка и ученик, как будто бы видевший его во Второй Столице?

– Замолчите… – опускаясь обратно на землю, сказал он. – Почему… – его пробрала злоба:

– Почему ты не помогла ей, раз обещала? Я ненавижу вас! Всех!

Он закрыл лицо руками и впился ногтями в кожу. Согнувшись к коленям, он до крови прикусил губу, пытаясь совладать с бушующим внутри водоворотом эмоций, вся его выдержка трещала по швам. Потрескивание электричества на руках кололо лицо, но он не мог оторвать руки от него. Если бы он ещё раз увидел Эл Фуи, он бы точно не справился с собой. Мир вокруг покрылся чёрными трещинами, цветочные лепестки начинали рассыпаться пеплом уже в воздухе, и исчезали, не долетая до зачахнувших ландышей.

Женщина с белыми зрачками, ещё сомневаясь, пошла к нему. Она протянула руку, но не смогла дотронуться до растрёпанных волос рыдающего перед собой ребёнка. Вэй Мин инстинктивно закрылся рукой, и в его ладони возник проклятый меч.

– Не подходите! Ни шагу дальше! – его глаза загорелись пурпурные. Оружие окутала аура того же цвета, что и глаза.

Женщина переводила взгляд с чернеющего меча на его глаза. В её руке вспыхнула светло-голубая печать, она направила её ему на голову.

– Тебе нечего бояться… Вэй Мин, опусти Чжан’Ань, пожалуйста… Он опасен…

Фиолетовая энергия стала утихать, он почувствовал, как парящая в воздухе пентаграмма подавляет силу его меча, она была уж слишком знакома ему. Выбросив руку перед собой, он свёл пальцы в известную печать. В его руке вспыхнула такая же печать, столкнувшись со своей более сильной копией, рисунок женщины жалобно зашипел. Чтобы удержать печать, она прибавила вторую руку к первой, но было видно, что сделала она это машинально, сама больше не дума о том, как бы удержать оборону или сломать его.

– Х-Хе…

Вэй Мин ужаснулся.

– Нет! Не произносите этого имени! – со страхом сбивчиво, почти жалобно, сказал он.

Губы женщины скривились в его имени, Вэй Мин содрогнулся грудью, его брови сошлись домиком. Нет, нет, нет, нет, нет, это не он! Он замотал головой, пытаясь убедить в этом самого себя. Женщина убрала тоже убрала печать и нагнулась к нему, дрожащей рукой проводя по его волосам. Хе Сецин перехватил её руку и со всей силы сжал её запястье.

– Не трогайте меня. – резко изменившимся голосом сказал он. В нём не было отчаяния, лишь прямая угроза. 

– Я Яо Вэньюэ, сестра твоей матери, ты же Хе Сецин?

– Пойдите к чёрту! – он отбросил её руку и обнажил клыки. – Убирайтесь прочь из моего сознания! – он взмахнул рукой, и земля под ним разлетелась чёрными щепками. Он и всё, что только что было перед ним, кануло в бездну, развергнутую им. Яо Вэньюэ, последний раз попытавшись схватить его, умоляюще посмотрела на него и рассыпалась, как и вся картинка перед его глазами.

За мгновенье до достижении дна бесконечной пропасти, он рывком поднялся на полу коридора. Подоспевший Тэнхе от неожиданности отпрянул от него. Обнадёженно выдохнув, Цишэнь Хуа приложила пальцы к виску и страдальчески покачала головой.

– Ты в порядке, Лан Фэй?

Хе Сецин поднял на неё настороженный взгляд, но прежде чем они пересеклись глазами, Цишэнь Хуа снова покачала головой, и сказала:

– Вот и хорошо, впредь старайся не допускать подобных инцидентов. – она развернулась и пошла обратно в свой кабинет.

Сенлин, придерживающий его, осуждающе поджал губы. За него высказался Тэнхе:

– И вы его даже не осмотрите? Глава Цишэнь!

– Не нужно, со мной всё хорошо. – снимая с себя руки заклинателя, сказал Хе Сецин.

Уголки губ Сенлина подпрыгнули, Хе Сецин с отвращением осознал, что задействовал его позицию “всё хорошо” и пожелал ему скорейшего разочарования в ней.

Собравшиеся люди вокруг начали расходиться, приведя себя в порядок, он едва не соскользнувшее с пальца кольцо и увидел, что его старое, аметистовое, со всех сторон пошло трещинками, и на пальцах этой руке красовались многочисленные неприметные царапинки. Его зрачки сузились. Так это было по-настоящему, он начал терять контроль… Во сне? Это было плохо, тогда он не может ручаться за себя, даже когда закрывает на минуту глаза. Никогда нельзя предугадать, когда его подсознание сыграет с ним злую шутку и его настигнет искажение Ци. А за ним неминуемая смерть… Он улыбнулся.

– Как твой учитель? – мягко спросил он.

– Завтра госпожа Цишэнь разрешит ему вернуться на наш пик. – улыбнулся его улыбке Сенлин. – Когда ты был без сознания, ты что-нибудь видел? Сон или кошмар?

Хе Сецин качнул головой.

– Ничего из этого.

Это нельзя было назвать ни сновидением, пусть и напущенным заклятьем, ни кошмаром. В кошмаре не могла быть его учительница… Воспользовавшись предложенной рукой заклинателя, он поднялся, но вместо того, чтобы выпустить его руку, переплёл их пальцы и не сильно, но крепко сжал. Почему-то сейчас ему хотелось не разрывать с ним тактильного контакта. И желательно, что б его площадь была как можно больше, но… Он улыбнулся совсем по-другому. Сенлин не понял этой улыбки и попробовал высвободить свою кисть, но, не преуспев в этом занятии, смирился с  несколько неприемлемом положении своей руки.

– Ты ещё не передумал? – вырвал его их из неловкого момента Тэнхе. Их руки скрывали рукава одежды, поэтому у адепта не могло возникнуть ни одной мысли, связанной с ним. – Ян Рин задерживается, зная его, можно предположить, что его не будет до утра. Тогда с кем-нибудь другим?

– Что, с кем-нибудь другим? – переспросил Хе Сецин.

– Учитель сказал ему не затягивать со своим сном и переспать… Ой нет, не так, первым попробовать совместное сновидение. Ты понял… – кое-как подавив смешок, закончил он. Хорошо, что он в придачу не сказал “совместное совершенствование” – вот тогда это бы не сошло за нечаянную оговорку. – Заклятье крепчает и всё в этом духе…

– Мы поняли, – сквозь беззвучный смех оборвал его Сенлин.

Тэнхе почувствовал себя пристыженно и счёл нужным перевести стрелки на сотоварища:

– Я не виноват, это твоя книга, без неё я бы не ошибся в словах!

– Какая книга?

– Лучше не спрашивай, – отсмеявшись с пренебрежением сказал Сенлин. – Её лучше не видеть, если тебе дороги глаза и внутренняя чистота… Рисую я не очень, там не на что смотреть.

– После такого интригующего описания ты обязан показать мне её.

– Тогда позже, хорошо? Я пока к не готов опять брать её в руки.

– Но ты пообещал, я напомню, если забудешь.

Сенлин с ещё большим укором покосился на адепта, тот развёл руками в жесте: “Я тут ни при чём – сам виноват”.

Они зашли в одну из палат поблизости, в ней лежали несколько спящих пациентов, и то, что они с Сенлином присоединятся к ним, вызывало у него смешанные чувства. То, что он и только он будет спать с Сенлином, он не подвергал сомнению. Сев на свободную постель он пересёкся взглядом с Сенлином, и, как и ожидалось, не обнаружил в нём признаков протеста. Тэнхе подал Селину чашку со снотворным и остановился со второй в раздумьях.

– В снотворном определённая конденсация трав, из-за чего воображение, или подсознание, не знаю точно, настраивается на определённую волну, и выпившие его попадают в объединённое сновидение. – объяснил заклинатель. – Я не думаю, что тебе пойдёт на пользу погружение в такой сон, тем более что ты, видимо, не попадёшь под его воздействие, если только сам не захочешь этого.

– Я сильнее своих страхов, мне переживать не о чем.

– Мы можем и не попасть в один сон, никто до нас не проверял этого способа.

– Тогда я лишний раз посплю. Я не откажусь, не пытайся меня отговаривать.

– Как знаешь, – Сенлин отпил из своей чашки и прилёг на кровать рядом. – Доброй ночи.

Хе Сецин встал со своего места и почти вырвал из рук адепта свою чашку, после чего выпил её содержимое и тоже лёг, но как он ни хотел, расслабиться не получалось.

– Приятных снов. Надеюсь, это вообще подействует. – он повернул голову на подушке на заклинателя, но тот уже закрыл глаза и не отвечал. Последовав его примеру, Хе Сецин закрыл глаза и сложил руки на груди, как их клали у усопших. Тэнхе не оценил его шутки и цокнул языком.