Глава 12. «После этого всё резко покатилось в пропасть...»

Ноябрь 2021

– Марк весь коридор заляпал своей кровью, это было жутко..., – продолжал Адриан свой рассказ, но его уже основательно клонило в сон, и он терял мысль.
– И что было потом? – спросил Городецкий, когда пауза затянулась.
– А потом... потом... потом я...
Но что было потом, Максим так и не узнал и лишь через несколько секунд услышал лёгкое посапывание Лебедева.
– Эх, на самом интересном, – Городецкий какое-то время задумчиво смотрел на спящего парня, а затем повернулся на бок и сам довольно быстро заснул.
Адриан провалился в сон ненадолго. Посреди ночи Лебедев открыл глаза и почувствовал, как они начинают стремительно наполнятся слезами. В голове словно отбойным молотком звучали жгучие откровения из его эротического сна, недавно рассказанного Максиму. «Мне как-то мама рассказывала, когда я был маленький, годик или два, не помню, может три... она меня клала на грудь к отцу... ...И мне так приятно было на ней лежать...». Постыдный эпизод из детства преследует его даже во сне, спустя столько лет. Неужели в таком возрасте близкий контакт с грудью взрослого мужчины стал тем роковым событием, которое в итоге превратило Адриана в гомосексуалиста? Получается, что мама невольно сделала его геем? А может это было всего лишь только одно звено целой цепи факторов, которые повлияли на ориентацию Лебедева? Поток рассуждений Адриана прервали его собственные всхлипы. Все эти мысли будто жгучими спицами расковыряли нутро и прогнали остатки сна. Проснувшийся Городецкий услышал плач своего товарища, лежащего на боку и заливающего подушку горячими слезами. Какое-то время Максим сомневался, нужно ли делать то, что он сейчас намеревается сделать, но ему стало откровенно жалко Лебедева, и он всё же решился. Городецкий поднялся с кровати. Уже оказавшись у постели Адриана, лежащего к нему спиной, Городецкий какое-то время смотрел, как от рыданий подрагивают его плечи. Затем он отодвинул одеяло и лёг рядом, обняв парня. Лебедев вздрогнул лишь слегка, как от незначительного электрического разряда. Он будто этого и ждал. Не переставая плакать, Адриан положил свою ладонь на жилистое запястье Городецкого и сильнее прижал его к себе, словно любимого плюшевого медведя.
– Ну зачем мама это делала? – едва справляясь с рыданиями, выдавливал он из себя. – Это почти что совращение собственного ребёнка. Когда я лежал на папе, я ещё чувствовал, что меня касается что-то такое мягкое, но тогда я ещё был слишком маленький, чтобы понять, что это были его яйца и член! – из Адриана вырвался новый поток слёз.
– Тише, тише, мой хороший, тише, – Максим гладил Лебедева по голове и шептал это так, словно утешал своего ребёнка. – Я уверен, мама не хотела тебе навредить. Она всё это делала из лучших побуждений и даже ни на секунду не могла представить, чем это может для тебя обернуться в будущем.
Адриан уже не мог противиться новой волне нахлынувших эмоций и, резко повернувшись к Максиму, крепко обнял его, а лицом уткнулся в плечо, продолжая плакать. Городецкий всё так же его утешал и гладил по голове. Прошло минут десять, и Лебедев заснул крепким сном в объятьях человека, который ещё совсем недавно был для него абсолютно чужим, непонятным и даже вызывающим лёгкое раздражение. Как всё однако быстро меняется в этом непредсказуемом и хитросплетённом квесте под названием «жизнь».

Городецкий проснулся рано. За окном было темно, Адриан ещё спал, а Максим решил поступить как порядочный гость, даже слишком порядочный. Из того, что удалось найти в холодильнике, он приготовил вкусный и довольно сытный завтрак – яичницу с овощами и остатками жареной курицы, а также сделал тосты с сыром. Когда в кухне появился полусонный Лебедев, Максим уже заканчивал варить кофе. Адриана он встретил с улыбкой и бодрым настроением.
– Доброе утро. Садись, всё уже почти готово. Прости, я тут у тебя немного похозяйничал.
– Доброе, – Адриан рухнул на табуретку и ещё спящими, но довольными глазами обвёл преобразившееся пространство тесной кухни. – Да мне даже как-то приятно. И неожиданно. Мне уже сто лет никто не готовил завтрак. Ты, оказывается, такой заботливый.
– Просто сегодня проснулся в хорошем настроении, что со мной в последнее бывает редко, – Максим аккуратно распределил яичницу по тарелкам и затем принялся разливать кофе. – Захотелось кому-то сделать что-то доброе, и это у меня бывает ещё реже.
– Так значит я на тебя положительно влияю? – Адриан с аппетитом принялся за завтрак.
– Ну видимо да, – Городецкий сел за стол, но пока не спешил расправляться с яичницей, а внимательно смотрел на Лебедева. – Ну так как мы с тобой договоримся? Ещё один сеанс и... всё? Разбегаемся? Каждый своей дорогой?
Адриан взглянул на Максима и, отложив вилку, спросил довольно серьёзно:
– У тебя нет ощущения, что теперь всё это звучит слишком странно и даже дико? Особенно после вчерашнего...
– Так вот я о том же. Что будем делать?
– Я к тому, что говорить обо всём об этом в плоскости «психолог и его клиент» уже просто смешно. Макс, всё стало слишком запутанно. Мой мозг просто взрывается. Если речь идёт именно о сеансе у психолога, то вполне логично, что есть первый сеанс и есть последний, после которого обе стороны прощаются. Но ведь наша с тобой история пошла совсем по-другому сценарию. Уже после второй встречи всё это едва ли напоминало сеансы у психолога, а после третьей ты отказался брать с меня деньги. Да, наверное, ещё раз увидеться было бы правильным. Для меня так точно. Но с моей стороны это будет просто очередное эгоистичное использование твоих свободных ушей, и я от этого чувствую себя настолько гадко... Ты даже не представляешь. Тут самый главный вопрос – не что мы будем делать после этой встречи, а насколько тебе нужно сидеть и просто слушать парня, чья жизнь летит под откос.
– Если бы это мне было не нужно, я бы здесь сейчас не сидел, – казалось, Городецкий даже немного обиделся.
– Да, я понимаю, – слегка виновато произнёс Адриан. – Макс, давай так... Вот давай... просто увидимся. У тебя на квартире. Я к тебе приеду, расскажу всё до конца. Возможно, мне станет легче, а может и не станет. Может, для тебя эта история будет толчком к чему-то, я не знаю. Зачем сейчас пытаться рассуждать о том, что будет после того, как всё закончится? Пока ничего не закончилось. Я сижу в компании приятного мне человека, ем вкуснейшую приготовленную им яичницу, и это моё первое утро за последнее время, которому я реально рад. Жизнь сегодня так скупа на приятные бонусы, и я готов радоваться вот таким мелочам. Я не хочу думать о том, что будет завтра и в какой обёртке жизнь это преподнесёт. Мы ещё увидимся и проведём несколько далеко не самых плохих часов. И вот на сегодня, на 9:25 утра, мне этого достаточно.
– Ну, что ж, тогда завтра в шесть вечера жду у себя, – за дружелюбной улыбкой Городецкий попытался скрыть тяжёлый осадок от этого разговора. – Приятного аппетита. Ешь давай, а то всё остынет.

По дороге на свой последний сеанс Адриан чего только не передумал. Пока ехал в метро, не мог отделаться от мысли, что во время последнего разговора он обидел Максима, который, наступив на свою профессиональную и человеческую гордость, чуть ли не прямым текстом сказал: я хочу остаться в твоей жизни. Но травмированный токсичными отношениями с Марком, Адриан ещё не был готов впустить нового человека в свой мир. А если Лебедев ещё и влюбится в Городецкого, к чему, собственно, он был уже довольно близок, то это будет настоящая катастрофа. Однако последние дни его не покидало ощущение, что с Максимом не всё так однозначно. Если он скрывает о себе именно то, о чём думает Адриан, то... А вот что? Задать в лоб вопрос, который уже давно висит в воздухе? Нет, это всё только усугубит, а то и вовсе уничтожит.

Когда Лебедев оказался перед дверью квартиры Городецкого, ожившие воспоминания накатили волной. Ощущение дежавю усиливалось с каждой секундой. Только тогда он чувствовал себя абсолютно уничтоженным и вступал на неизвестную тропу. А сегодня Адриан понимал, что большая часть пути уже пройдена, душевные раны ноют чуть меньше, история закольцовывается и всё завершается там, где и начиналось. Осталось ещё раз прожить самый страшный отрезок пути, пройденный с Марком, после которого их дороги разошлись.

Открывшаяся дверь квартиры Городецкого вернула Адриана в реальность. Максим встретил Лебедева с непривычно добродушной улыбкой и пригласил войти. Впервые за всё время они тепло обнялись – как старые друзья, которые прошли через многое. Адриан заметил, что в Максе что-то изменилось. И дело даже не в том, что сейчас он был слишком обходительным и дружелюбным. Что-то поменялось во взгляде Городецкого. Лебедев смотрел в глаза своего психолога и пытался понять, какие они, дать им характеристику. И на ум приходило лишь одно слово, которое заставило его впасть в полную растерянность, – влюблённые.
– Ну как ты добрался? – даже голос Максима звучал так, словно он суетится вокруг любимой девушки, которую позвал к себе домой и предвкушает их первую близость.
– Добрался отлично, спасибо, – Адриан пытался улыбаться, но было видно, что он слегка волнуется.
Лебедев снял пальто и уже было хотел искать глазами вешалку, однако Городецкий аккуратно перехватил у него верхнюю одежду.
– Давай я повешу. Проходи в гостиную.
Когда Адриан переступил порог комнаты, то застыл как истукан, ибо совершенно не был готов к тому, что увидел. На стеклянном журнальном столике, почти в самом центре, стояла бутылка красного вина, а возле неё, словно свита, полукругом расположились сырные нарезки, несколько сортов колбасы, слайсы хамона, маслины, брускетты с паштетом, а также тарелка с грушей, виноградом и грецкими орехами. А замыкали эту композицию два изящных винных бокала. Лебедев посмотрел на Городецкого с застывшим вопросом в глазах и смог из себя лишь выдавить начало фразы:
– А это...
– Да, понимаю, это выглядит так, будто я тебя позвал к себе на свидание с явным намёком на..., – из Максима, который сейчас волновался как школьник, вырвался нервный смешок, но он всё же продолжил мысль. – Просто я подумал... Сегодня наш последний... как бы сеанс. Хотя, какой это уже к чёрту сеанс... Ладно, назовём просто... встреча. И... неизвестно, когда наши пути вновь пересекутся. Возможно это всё было лишнее, но мне как-то захотелось нашу крайнюю встречу оформить вот таким образом. Ведь надо признать, что мы теперь друг другу... не совсем чужие люди.
– Ты..., – немного шокированный Адриан пытался как-то сформулировать мысль, но Максим его опередил.
– Если скажешь, что я псих, я не обижусь. Я псих...?
– ...олог. – произнёс Лебедев, продолжая со смешанными чувствами смотреть на накрытый стол. – Ты психолог. Самый необычный и абсолютно непредсказуемый психолог в Москве. Мне не с кем тебя сравнить, так как ты у меня первый... психолог. Но мне кажется, я довольно близок к истине.
– Не знаю, можно ли сказать, что я предал профессию, но... с тобой явно всё пошло не по плану, – Городецкий на какой-то миг стал грустным и серьёзным, но стоило ему снова взглянуть на Адриана, он тут же оттаял. – Проходи, садись.
– Да, только сейчас руки вымою.
Когда Лебедев вернулся из ванны, Максим уже сидел на диване и разливал вино по бокалам. Зайдя в комнату, Адриан слегка замялся, словно не был уверен, надо ли садиться рядом с Городецким.
– Ты чего? – Максим взглянул на него с лёгким непониманием.
– А мне рядом с тобой сесть, да? – в этот момент Адриан немного напоминал стеснительную школьницу, которая впервые осталась наедине с понравившемся ей мальчиком и не знает, как себя вести. Максима это даже умилило, и он заулыбался.
– Ну да. Не бойся, даже если напьюсь, приставать не буду.
– Да нет, что ты, я просто..., – от смущения Адриан моментально покраснел.
– Если хочешь, я могу стул принести, сядешь напортив.
– Нет, Макс, всё нормально, я сяду на диван.
Лебедев сел рядом с Городецким и тот заметил, как горят его щёки.
– Не нервничай, всё хорошо.
Максим сказал это максимально мягко, чтобы как-то успокоить своего гостя и по-дружески положил ладонь ему на колено, но достаточно быстро убрал, увидев, что от этого прикосновения Адриана словно ударило электрическим током.
– Прости, – Городецкий понял, что этот жест был явно лишним.
– Ничего, всё нормально, – сказал Адриан, достаточно плохо скрывая волнение. Чтобы как-то с ним справиться, он почти до дна осушил бокал вина, стоявший перед ним. И тут же осознал, что этим уже точно и бесповоротно выдал себя с потрохами.
Максим постарался не подать виду, что понял, насколько Адриана сейчас всего трясёт внутри и с улыбкой обновил ему бокал.
– Просто давно мечтал попробовать это вино, – попытка Лебедева спасти ситуацию выглядела ещё забавнее и это уже почти что рассмешило Городецкого.
– Ну, да, я так и понял.
– Вот что ты ржёшь? – уже заулыбался и сам Адриан, и обстановка начала понемногу разряжаться.
– Адри, прости, но когда ты волнуешься, ты прям очень трогательный.
– Макс, ну просто такая обстановка... Вино, закуски, приглушённый свет. Ещё сюда поставить две свечки, ну и будет прям...
– Слушай, а вот про свечки я не подумал...
– Да ну тебя! – Адриан легонько толкнул Городецкого и услышал его заливистый, абсолютно заразительный смех.
– Я же сказал, тебе не о чем переживать. – быстро отсмеявшись, Максим продолжил успокаивать Лебедева. – После бутылки вина я не потащу тебя в постель. Скорее, открою ещё одну бутылку красного французского.
– Ну да, собственно, какие тут могут быть волнения, ты же гетеро.
Максиму показалось, что Адиран произнёс это с лёгкой ноткой разочарования. Отведя глаза куда-то в сторону, он лишь ответил «Ну да», но прозвучало это как-то неуверенно, что Лебедев не мог не заметить.
Адриан посмотрел на Городецкого и в голове у него ураганом пронеслась мысль, которую он гнал от себя все последние дни: «Обалдеть, неужели ты из наших?» Но цепляться за это подозрение и томить его в себе Лебедев не хотел. По крайней в этот вечер.
– Угощайся, – Максим кивнул на стол. – Я не знаю, что ты любишь, поэтому решил пойти по классическому варианту. Если бы знал твоё любимое блюдо, обязательно бы приготовил.
– Чизбургер с большим количеством карамелизированного лука и горчичным соусом, но только без кетчупа. Его с детства не люблю.
– Чизбургер? – Городецкий округлил глаза, явно не ожидая такого ответа.
– Ну, да, чизбургер. А что тут такого?
– Ну, не знаю, просто мне казалось, парень с такой аристократичной внешностью, да ещё освещающий культурную жизнь столицы, предпочтёт что-то более изысканное и утончённое.
– Например, блюдо из мишленовской кухни? – Адриан слегка засмеялся и сделал глоток вина, закусив сыром. Первый бокал уже слегка ударил в голову, и он расслабился.
– Ну не настолько утончённое. Ну, не знаю, пасту карбонара хотя бы.
– Пасту тоже люблю. Когда мы с мамой путешествовали по Италии, она каким-то чудом выведала у шеф-повара одного небольшого ресторанчика в Венеции рецепт его пасты болоньезе. Она была настолько вкусная, что мы с мамой чуть сами тарелки не съели. Весь секрет был в мясном соусе, в способе его приготовления, и мы почти не надеялись, что шеф-повар поделиться им с обычными туристами. Но... мама на полную включила свои женские чары, и шеф-повар не устоял. Мало того, что он от руки записал рецепт своей пасты, очарованный моей мамой, бедняга предлагал ей остаться с ним в Италии и выйти за него замуж. Буквально не хотел отпускать нас из ресторана.
– Очаровывать – это у вас видимо семейное, – с лёгким налётом грусти сказал Городецкий.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Лебедев, хотя про себя он прекрасно понял, куда клонил Максим. Он уже думал, что Городецкий не выдержит и откроет свои чувства Лебедеву, но психолог свернул в другую плоскость:
– Ну, по твоему рассказу я понял, что ты ни на шутку очаровал своего начальника Мишина. И судя по тому, как он бурно отреагировал на твоё предательство, там... уже явно шла речь не просто о дружеских чувствах. Так бы реагировал до беспамятства влюблённый мужчина, если бы девушка разбила ему сердце...
Адриан сразу помрачнел.
– Макс, давай о Серёже не будем. Сегодня я его ещё упомяну, но... Мне до сих пор тяжело о нём говорить. Он меня никогда не простит. Я ему сделал слишком больно. Он этого совершенно не заслужил. Красивый, я бы даже сказал роскошный, успешный парень, который на протяжение долгого времени прятал свои чувства за маской холодного циника, всё же решает довериться тебе, открыть душу, а ты в эту душу просто смачно харкаешь. Такое не прощается. Ни Вселенной, ни людьми. И кстати, надо признать, за то, как я поступил с Серёжей, Вселенная меня не хило так наказала. И этим наказанием для меня стал Марк. В тот вечер, когда он весь в крови вернулся домой, это уже было началом конца – конца наших прежних отношений и его, как человека, которого я когда-то знал и, наверное, даже любил. После этого всё резко покатилось в пропасть – наша привычная жизнь, а вместе с ней – элементарное чувство безопасности. Марк реально стал опасен – не только для меня, но и для самого себя. Я думал, что о жизни под одной крышей с неуравновешенным человеком буду знать только из фильмов. Но реальность оказалась куда интереснее. И страшнее.

Несколько недель назад

Марк сидел посреди измазанного собственной кровью коридора и, прислонившись к стене, тяжело дышал. Адриан рухнул на пол почти одновременно с ним и, парализованный нарастающим страхом, во все глаза смотрел на Левицкого, которого сейчас было не узнать. Всё его лицо было покрыто ссадинами и мелкими рваными ранами, разбита губа, рассечена бровь. Кровь хлестала изо всех дыр. От такого жуткого зрелища Лебедев с трудом вспомнил, как говорить и наконец выдавил из себя:
– Кто это с тобой сделал?
Но Марк не спешил отвечать.
– Водки принеси.
– Но у нас нет водки...
– Да, блять, хоть какое-нибудь бухло принеси!! – взорвался Марк. – Я не поверю, что у тебя нигде нет заначки! У меня всё тело болит так, что я из него нахуй выпрыгнуть хочу!!
– У меня, по-моему, где-то оставался недопитый коньяк, ещё с прошлых выходных, – Адриан сейчас туго соображал, понимая, что от такого неожиданного стресса можно не то что про бутылку коньяка – своё собственное имя забыть.
Меньше чем через минуту он вернулся с початым трёхзвёздочным армянским. Марк резко выхватил у него алкоголь и из горла сделал добротный глоток, громко поставив бутылку на пол.
– Марк, ради Бога, скажи, кто тебя так? – Лебедев сделал ещё одну попытку узнать, что случилось.
Левицкий задумчиво посмотрел на друга, словно сомневаясь, нужно ли говорить, а затем выдал:
– Головорезы твоего папаши.
Адриану на какой-то миг показалось, что сердце резко остановилось и лёгкие отказались дышать. Ещё секунда-другая и у него бы вероятно началась паническая атака, но Лебедев попытался взять себя в руки и тихо спросил:
– Что ты сказал?
– Что слышал. Меня так разукрасили люди твоего отца.
Пока Лебедев пытался осознать свалившуюся на него информацию, наступившую гнетущую тишину, прерываемую лишь тяжёлым дыханием Марка, разорвал щелчок уведомления на телефоне. Адриан рванул в комнату и вернулся обратно, с округлёнными глазами, уставившись в гаджет.
– Что там? – поинтересовался Левицкий.
Лебедев молча показал ему экран телефона. Там было сообщение от отца: «Ты сам выбрал такую жизнь. Теперь расплачивайся. Ты убил мою мечту о достойным наследнике и внуках. А Марка я предупреждал».
Испепеляющая злость моментально подкатила к самому горлу и Адриан набрал папу. Как только в трубке послышалось «Да?», Лебедева прорвало:
– Какая же ты конченная мразь!!! Как же я тебя ненавижу!!! Ты уже до такого опустился?! Лучше бы ты на меня своих орков направил!! И у меня тогда было бы ещё больше поводов тебя ненавидеть!
– Как ты с отцом разговариваешь, ублюдок?! – тут уже взорвался и Лебедев-старший. – Я могу сделать так, что ты вообще ни на одну приличную работу в Москве не устроишься!
– Ты мне больше не отец, понял?! С этой самой секундой у меня нет отца! Я не представляю, как буду дальше жить с той мыслью, зная, что во мне течёт твоя кровь!!! – Адриан орал так, что его явно слышал не только весь дом, но и редкие прохожие на улице. – Знаешь, я даже готов сделать анализ ДНК, чтобы проверить, родственники ли мы вообще друг другу! Ибо в голове не укладывается, как отец и сын могут быть настолько разными! Ведь у нас с тобой ничего нет общего кроме фамилии! НИ-ЧЕ-ГО!
Из динамиков стал доноситься крик в конец озверевшего Дмитрия Игоревича, но Адриан его уже не слушал и нажал отбой вызова.
– Блять, зачем так было орать? – всё ещё сидя на полу, Марк продолжал пить коньяк и недовольно смотрел на Лебедева. – У меня башка так раскалывается, что хоть в петлю лезь.
– Прости, прости пожалуйста! – Лебедев снова всеми мыслями вернулся к истекающему кровью другу. – Тебе срочно нужно в больницу! Я сейчас вызову такси.
– Так, Адри, стопэ! – рявкнул Марк. – Никакой, блять, больницы! Посмотри, что есть в нашей аптечке и тащи сюда. Хлоргексидин там какой-нибудь, ну или вообще любой антисептик.
– Хорошо, – Адриан покорно кивнул и пошёл на кухню. Марк сейчас был в таком состоянии, что спорить с ним – себе дороже.
Лебедев вернулся с пакетом лекарств и быстро нашёл необходимое. Левицкий потянулся, чтобы взять вату и бутылочку с раствором, но Адриан его остановил.
– Давай я сам.
Тут уже не стал спорить Марк, ибо сил подняться, чтобы дойти до зеркала в ванной и обработать лицо, у него просто не было. Да и коньяк, ударивший в голову, сделал его более сговорчивым. Адриан сам хорошо глотнул из бутылки и начал дезинфекцию ран. Постепенно окровавленное лицо друга приобретало более внятные черты и порезы превращались в тёмно-багровые чёрточки, из которых ещё всё же сочилась кровь. Адриан про себя отметил, что даже в ушибах и колотых ранах лицо Марка по-прежнему остается красивым, в которое сложно не влюбиться и, кажется, оно стало ещё более привлекательным. Левицкий то следил за движениями Лебедева, то кидал на него уже основательно хмельной и подобревший взгляд. Адриан этот взгляд поймал и на секунду ему показалось, что вернулся прежний Марк – тёплый, отзывчивый, эмоциональный, умеющий любить. Пока Лебедев отрывал новый кусок ваты, Левицкий схватил друга за затылок и прижал его лоб к своему. Адриан такого никак не ожидал и по всему его телу пробежала дрожь.
– Спасибо тебе, мой хороший. – закрыв глаза, произнёс Марк. – Прости, если в последнее время веду себя, как скотина. Демоны мои из меня лезут, ничего не могу с этим поделать. Что-то со мной происходит, но не могу понять что. Как будто кто-то сглазил что ли. Не знаю. Но я постараюсь стать лучше. Ради тебя. Ради нас.
Эти слова настолько растрогали Адриана, что на глазах у него начали наворачиваться слёзы. «Неужели со мной прежний Марк? – неслось в голове у Лебедева. – Пожалуйста, ну пусть хоть это будет не сном». Левицкий наконец открыл глаза и увидел, что Адриан плачет.
– Ты чего? – с тревогой спросил он.
То, что сделал Лебедев в следующий миг, он совершенно от себя не ожидал. Видимо коньяк, только что пережитый стресс и сильные эмоции от всего происходящего спровоцировали это совершенно необдуманное действие. Адриан окончательно сократил и без того крохотное расстояние между их с Марком лицами и поцеловал друга в губы. Будучи совершенно не готовым к такому повороту, Левицкий резко оттолкнул от себя Лебедева и ошалелыми глазами уставился на него.
– Это что, блять, сейчас было? – прогремел Марк, моментально протрезвев. От добродушия, что лилось из него несколько секунд назад, не осталось и следа.
Адриан с ужасом понял, что натворил и шок в его глазах был не меньшим. Парни почти одновременно поднялись с пола и Лебедев уже весь был мертвенно-бледного цвета.
– Марк, умоляю, прости, я не хотел, – он начал оправдываться, хотя, прекрасно понимал, что это уже не поможет. – Я не знаю, что на меня нашло. Это всё алкоголь, эмоции, я просто перенервничал... Прости...
Но Левицкий с недоверием и испугом продолжал смотреть на Адриана.
– Адри, ты что, гомосек?
Этот вопрос острым лезвием упал на натянутые нервы бедного парня и из его глаз градом хлынули слёзы.
– Нет, я просто..., – он пытался что-то из себя выдавить, но разгневанный Марк его перебил.
– Что ты просто?! Блять, я что, всё это время жил в одной квартире с заднеприводным?
– Марк, пожалуйста...
Но заплаканное лицо Адриана нисколько не разжалобило Левицкого, а только ещё больше разозлило.
– Блять, Адри, что ты за такая нежная плаксивая девочка? Тебе от самого от себя не противно? – Марк начал щупать свои карманы в поисках сигарет. – Сука, из-за тебя аж курить захотел. Где же эта пачка, которой меня угостили? Твою мать, а где... Я что, их тоже проебал?? Сукааа!!
Марк взревел так, что Адриан чуть не подпрыгнул до потолка.
– Ты что-то потерял? – чуть ли шёпотом спросил он.
– Слушай, заткнись, а? – Левицкий остервенело посмотрел на Лебедева и от этого взгляда он ещё сильнее сжался в стенку. – Просто, блять, заткнись!
В следующую секунду Марк вылетел из квартиры, оставив Адриана один на один с подступающим приступом истерики, которой его организм не знал уже очень давно, а может даже никогда.

Марка не было всю ночь и на утро он тоже не явился. К вечеру Адриан уже забеспокоился и начал звонить Левицкому. Тот вначале сбрасывал, а потом и вовсе отключил телефон. Следующий день также прошёл в попытках дозвониться своему сожителю, но безрезультатно. Лебедев уже всерьёз думал о том, чтобы подождать ещё день и идти в полицию. И когда уже заканчивались третьи сутки, поздно вечером дверь квартиры начала неожиданно сотрясаться от сильных ударов кулаком. Пытаясь справиться с нахлынувшим испугом, Адриан подошёл к двери и спросил:
– Кто там?
– Триста грамм! – прозвучал пьяный и знакомый голос. – Открывай!
Лебедев открыл и обомлел. Нет, перед ним не стоял призрак погибшего друга Стаса. Это был всё тот же Марк, только дико пьяный, еле держащийся на ногах и с какими-то бесовскими глазами. Казалось, ещё немного, и они дотла спалят всю квартиру, начав стрелять огненными струями. Но первая полетела в Адриана. Таким пьяным и грубым он Левицкого ещё никогда не видел.
– Я думал постарею, пока ты мне откроешь, – рявкнул парень с порога, заваливаясь в квартиру.
– Есть же звонок, зачем так стучать? – спросил Адриан, понимая, что шок от всей этой ситуации заморозил в нём большую часть эмоций. Даже страх. Ему казалось, что всё это происходит не с ним, а он словно зритель, наблюдающий за этой сценой в зале кинотеатра. Только пустом и очень холодном.
– Сам знаешь, звонок у нас слабенький, – промычал Марк, пытаясь снять с себя обувь. – Это чтоб ты наверняка услышал. Откуда я знаю, может ты спишь крепким сном и тебе сниться, как я тебя там трахаю во все места...
Марк заржал, а Адриан сделал над собой большое усилие, чтобы пропустить эти слова мимо ушей. Он вновь спросил:
– А почему ты не захотел своим ключом открыть?
– Потому что я его где-то проебал, – повесив куртку на вешалку, Левицкий поковылял в комнату. – Как ты проебал нашу дружбу...
– Ладно, тогда завтра возьмёшь мой ключ, сделаешь себе копию, – Адриан пытался оставаться спокойным, хотя это было очень тяжело.
– Не, не, я от тебя больше ничего не возьму, – Марк полез в шкаф, доставая из него комплект свежего пастельного белья. – Позвоню завтра хозяйке, объясню ситуацию, попрошу у неё ключи. А твоих даже касаться не буду.
– Можно узнать почему?
– А хуй его знает, какая там зараза на них? Возьму и вдруг утром проснусь педиком. Так что свои гейские ключи оставь себе.
Адриан чувствовал, как кипящей обидой наливается каждый мускул его тела, в глазах начинает печь и желание кинуться на Марка с кулаками пульсирует в висках с бешеной скоростью. Но он все же справился и с этой эмоцией и затем сказал:
– Марк, открою тебе тайну... Нетрадиционная ориентация – это как бы не коронавирус. Ей нельзя заразиться. Она не передаётся воздушно-капельным путём.
– А вот я в этом не уверен, – Левицкий продолжал гнуть свою линию.
Адриан смотрел на человека, которого ещё недавно был готов называть своим другом и не верил, что вся эта отвратительная ситуация происходит сейчас в реальности. Вот теперь Лебедеву очень хотелось, чтобы всё это оказалось сном, и он бы проснулся посреди ночи не от очередного кошмара, а просто потому, что захотел в туалет, ибо накануне под тёплые душевные разговоры перепил с Марком пива. Не было никаких позорных разоблачений и унизительных разговоров. А может отмотать ещё чуть дальше и проснуться в то последнее августовское утро перед началом осени? В то самое утро, когда Адриану казалось, что в лице своего начальника Сергея Мишина он обрёл очень классного друга; друга, за которого обычно слёзно благодарят судьбу. Вот проснуться бы в то утро и не пойти на работу, чтобы в бизнес-центре не столкнуться с Марком, который своими необдуманными импульсивными действиями почти сломает ему жизнь. А лучше всего вообще перенестись в то летнее утро, когда он дал Стасу машину и поступить иначе – послать этого мажора далеко, но не очень надолго. Тогда бы и Стас сейчас был жив, и встреча с Марком никогда бы не состоялась. Скажи Адриан тогда «нет», он бы не стоял сейчас посреди этой тесной комнаты с бабушкиным ремонтом, чувствуя, как последние, едва уцелевшие сооружения его прежнего мира рушатся подобно карточному домику. Человек, ради которого Лебедев отказался от всего, что имел и, наверное, даже ценил, теперь стоит перед ним не в адеквате, дико пьяный и видимо уже ставит точку в их отношениях. Тугой ком подкатывал к горлу и говорить Адриану становилось всё тяжелее:
– Зачем ты достал себе постельное?
Марк с презрительной миной посмотрел на Лебедева и после небольшой паузы сам задал вопрос:
– Ты всерьёз думаешь, что после случившегося я лягу с тобой в одну кровать?
Я постелю себе на кухне. Не так удобно, но хоть буду чувствовать себя в безопасности.
Желание сильно ударить Марка нахлынуло с новой силой, но Лебедев пытался продолжать диалог:
– Ладно, если тебе так противно, я лягу на полу. Зачем всё усложнять?
– Чё ты сказал? Усложнять? Это я ещё, блять, не усложнял. Вот если бы я сейчас собрал твои вещи, вместе с ними вышвырнул бы тебя на улицу и сказал: «Пиздуй, ты, Адри, куда хочешь, хоть до своей Гейропы пешком», вот это бы я усложнил. А так я для тебя сейчас всё максимально упрощаю. Просто берегу свою задницу. И ты можешь хоть, блять, на потолок лечь, но прости, после твоей выходки мне как-то даже стрёмно находиться с тобой в одном помещении, а уж спать – тем более. Мне и моей жопе на кухне будет поспокойнее.
Каким-то своим третьим глазом, не без помощи богатого воображения, конечно, Адриан видел, как из Марка сейчас лезет совершенно жуткая немыслимая тварь гигантских размеров, параллельно поглощая его плоть, душу, мысли, разум. Это было отвратительное зрелище. А ещё одна «тварь» застыла на губах Лебедева, готовая вот-вот с них сорваться, но он понимал, что Марк сейчас в таком состоянии, что всё может закончиться кровью, а при ещё худшем сценарии – больничной койкой. Губы дрожали, упорно сопротивляясь «твари» и в итоге выпустили на волю самые правильные слова в данной ситуации:
– Ну, тогда приятных вам сновидений.
Левицкий смотрел сейчас на Адриана так, будто увидел его впервые и плохо скрывал моментально нахлынувшую неприязнь. Уже выходя из комнаты, он повернулся к нему и сказал:
– Не буду говорить, что ты разбил мне сердце. Это прозвучит по-гейски. Но ты меня пиздец как разочаровал.
Марк направился на кухню. Адриан захотел ему ответить и пошёл за ним.
– Марк, послушай...
Но Левицкий даже не остановился и, зайдя на кухню, захлопнул дверь чуть ли ни перед носом Лебедева. И уже оттуда он произнёс:
– Пошёл на хуй.
Возвращаться в комнату Адриан не спешил. Он остался стоять в коридоре, прислонившись к стене и от бессилия закрыв глаза. Но когда из кухни послышался взволнованный голос Марка, Лебедев стал напряжённо прислушиваться.
– Рубен, я не понимаю, как так получилось... Пожалуйста, я очень прошу... Я обещаю, я всё верну. Товар у меня был во внутреннем кармане куртки... Я уже хотел делать закладку... Просто на меня напали на днях... Я пытался защищаться и возможно свёрток как-то выпал из кармана... Было очень темно, я ничего не видел. Пропажу уже дома обнаружил, а когда вернулся на место, пакета там уже не было. Да, я прекрасно понимаю, о каких деньгах идёт речь. Я всё верну, я что-нибудь обязательно придумаю. Неделя... Хорошо... Я понял...
Марк выключил на кухне свет, а Лебедев так и продолжал стоять в коридоре, пытаясь переварить то, что сейчас услышал. Он думал, верить или нет своим ушам, верить ли вообще тому, что это вот это вот всё творится по-настоящему. Но Адриан себе прекрасно отдавал отчёт в происходящем и понимал, что он сейчас не спит. Увы, но это удушающая реальность, в которой ему придётся как-то жить, а параллельно думать – как из неё выбираться.

Наступившее утро для Лебедева было эмоционально самым тяжёлым за последние месяцы. Желание остаться в кровати и пролежать так весь день, уткнувшись лицом в подушку, ещё никогда не было настолько сильным. Адриан прекрасно понимал причину этого нахлынувшего желания. Марк, конечно, Марк. И дело не только во вчерашнем разговоре, который явно поделил более-менее устоявшуюся жизнь на «до» и «после». Правда, всплывшая о Левицком, стала для Адриана настоящим ударом. Ему было жутко осознавать, что человек, ради дружбы с которым он почти что смыл всю свою прошлую жизнь в унитаз, работает наркокурьером. Как теперь с ним говорить? Как смотреть ему в глаза? Как в принципе жить под одной крышей? Его работа на стройке – это, получается, миф? Выходит, с первого дня, как он переехал к Марку, вся их совместная жизнь была тотальной ложью? От всех этих мыслей Адриану хотелось как можно плотнее и глубже завернуться в одеяло и просто под ним исчезнуть, испариться в один миг. Исчезнуть отсюда, чтобы появиться где...? Определиться с пунктом назначения своей телепортации он не мог. А нужно ли вообще куда-либо переноситься? Может просто исчезнуть из этого пространства и времени и провалиться в глухое ничто? Тотальное небытие? Вообще-то, иными словами это называется смерть. В какой-то момент Адриану стало страшно от таких своих мыслей и резко убрав с себя одеяло, он всё же встал с кровати. Оставалось самое сложное – выйти из комнаты и пройти на кухню, где, скорее всего уже завтракает Марк. Так и оказалось. Он с аппетитом уплетал пельмени со сметаной, по обыкновению уставившись в свой телефон. Когда зашёл Адриан, Левицкий нажал на видео паузу и продолжил молча есть. Первым нарушил тишину Лебедев.
– Доброе утро.
– Доброе, – ответил Марк с полным ртом.
Произнести следующую фразу Адриану оказалось куда сложнее, но он всё же сделал над собой усилие:
– Не хочешь поговорить?
– О чём?
– О нас. О том, что вообще дальше.
– А что о нас говорить, – Марк доложил себе в тарелку сметаны и продолжил жевать. – Я не очень представляю, что тут можно ещё обсуждать. Ориентацию я не сменю, и так понимаю, скорее у меня на голове грибы вырастут, чем ты когда-нибудь приведёшь сюда бабу.
– Ну так и... что будем делать? – Адриан включил электрочайник и сел за стол.
– Да ничего не будем не делать. Я тебя отсюда не гоню. Сам тоже никуда съезжать не буду. Район меня вполне устраивает, тут хорошая инфраструктура. Да и сейчас найти нормальную хату в Москве по дешёвке – целая проблема. Так что всё останется как есть. Живём дальше.
– Ты считаешь, что мы теперь сможем жить дальше? Как ни в чём ни бывало? Может... мне лучше подыскать другую квартиру, раз... у нас всё так с тобой закончилось?
Марк недовольно взглянул на Адриана, давая понять, что этот разговор ему становится в тягость.
– Ещё раз тебе повторяю, я тебя не гоню отсюда. Живи спокойно. Только если приспичит потрахаться, делай это в моё отсутствие и так, чтобы твой голубок успел вовремя свалить, и я не видел последствий ваших оргий. Задымит в штанах, дай знать, я где-нибудь погуляю час-другой... Ну если это, конечно, выходные. А так я с утра до вечера на работе. Ебитесь в своё удовольствие. Только не очень громко. А то соседи подумают хрен знает что. Хотя я понимаю, у тебя это вряд ли получится. Ты меня тогда так отчаянно звал во сне, что даже боюсь представить, как ты громко будешь кончать. Весь подъезд охуеет.
Адриана вновь окатило волной гнева, и он уже представлял, как берёт тарелку с оставшимися пельменями Марка и отправляет её на голову этого маскулинного чертяги. Но вместо этого он проглотил очередную порцию унижений и лишь сказал:
– Ладно, я тебя услышал. Я могу здесь покурить? Разумеется, открыв форточку.
– Да делай что хочешь, я уже доел.
Отправив в рот последний пельмень, Марк встал из-за стола и, сполоснув в раковине тарелку, уже хотел выйти из кухни, но Адриан остановил его вопросом.
– Марк, а ты ничего от меня не скрываешь?
Левицкий застыл, а затем повернулся и грубо спросил:
– О чём ты вообще?
– Ну, может, есть что-то, о чём мне следует знать?
– Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Слушай, отвали, а?
Марк удалился из кухни, громко закрыв за собой дверь. Очередная нервная клетка лопнула внутри Лебедева. Подкурив сигарету и впустив в кухню свежий воздух, он направил горящее от эмоций лицо в промозглое и холодное московское утро. И только оно знало о том, что в глазах Адриана сейчас блестят слёзы жгучей обиды. Во дворе на лавочке сидела молодая пара и целовалась. Лебедеву показалось, что именно эти ребята снились ему тогда ночью. И в том сне Марк вернулся и искупал его в своей нежности, сделав совершенно фантастический минет, от которого сердце подпрыгивало до звёзд. Но теперь сосал сам Адриан, у этой жизни – слишком жестокой и категоричной.

Практически разорвав отношения с отцом, Лебедев всё же продолжал поддерживать контакт с матерью. Марине поначалу было тяжело смириться с тем, что её сын неожиданно выбрал такой жизненный путь – ведущий в никуда, а точнее в самую пропасть. Тем не менее, материнское любящее сердце не могло долго оставаться равнодушным и буквально через неделю после того, как Адриан переехал к Марку, со стороны Марины начались тайные звонки и сообщения в мессенджерах. Всё держалось в строжайшем секрете от мужа, ибо узнай Дмитрий Игоревич, что его жена продолжает общаться с «предателем семьи», разгорелся бы громкий скандал. При всём при этом, восстановив более-менее тёплое общение с матерью, Адриан даже и мысли не допускал, чтобы вновь переступить порог родного дома и повидаться с Мариной. Хотя бы в те часы, когда отец на работе.
Но спустя время обстоятельства всё же вынудили Лебедева вернуться в свой район. Пытаясь найти работу, Адриан поднимал старые связи, и один из важных контактов был у него в ежедневнике, который он забыл у себя в комнате, в суматохе собирая вещи. Можно было, конечно, всё не усложнять и просто попросить маму скинуть телефон. Однако этот блокнот Адриану был особенно дорог. И не только из-за тех номеров, которые по разным причинам до сих пор не были вбиты в адресную книгу смартфона. Под обложкой этого ежедневника, со специальным креплением на заклепке, бережно хранился целый отрезок его жизни, связанный с работой в одном из крупнейших московских СМИ. Вопросы к интервью, еженедельные контент-планы для сайта, ключевые моменты с пресс-конференций, первые наброски мыслей по поводу того или иного спектакля, пометки о важных встречах и мероприятиях, да и даже хаотичные рисунки шариковой ручкой на краях страниц, рождающиеся во время утренних летучек – всё это была часть того мира, по которому Адриан уже начинал откровенно скучать. Хотя при этом прекрасно понимал, что, вероятнее всего, дорога для него туда уже закрыта. Если и не навсегда, то на весьма приличный срок. Этот ежедневник был по сути последней ниточкой, связывающий Лебедева с безвозвратно утерянным прошлым, единственным оставшимся порталом в те дни, когда, по большому счёту, у него всё было хорошо и свою жизнь он мог назвать вполне счастливой. Это он уже сейчас понимает. А тогда Адриан скитался по пространству своей жизни потерянным странником и не понимал, чего вообще от неё хочет: любви, секса, денег, славы, или чтобы от него наконец все отстали, и он уехал на неопределённый срок куда-нибудь к морю, где его никто не знает. Днём до обеда он бы напитывался южной романтикой крохотного городка, бродил по узеньким живописным улочкам, а вечерами писал бы книгу, которую уже давно задумал и вынашивал в голове. И вот в те дни, выплёскивая на страницу в Тамблере все свои потаённые мысли, Адриан считал себя бесконечно несчастным и одиноким. Но теперь парень отчётливо понимал, что одинок и несчастлив он именно сейчас. И боль от этого горького осознания уже даже не глушил алкоголь.
Но, так или иначе, Адриан понимал, что с этим блокнотом ему будет лучше, чем без него. Поэтому было решено созвониться с матерью и договориться о встрече. Заходить в дом Лебедев не хотел и попросил Марину передать ему ежедневник во дворе. Не то, чтобы Адриану противила сама мысль переступать порог дома, хозяин которого ему уже практически чужой и до боли в висках ненавистный человек. Просто последнее воспоминание, связанное с этими стенами – тот вечер, когда он, психуя, собирал вещи и переезжал к Марку, – далеко не самое приятное для него. Нужно время. Если, конечно, Адриан вообще собирается возвращаться домой. А в свете последних событий, даже учитывая практически уничтоженные отношения с отцом, он уже не исключал такого сценария. Как так же не исключал того, что отец его больше не пустит на порог дома. Зная крутой нрав Лебедева-старшего, здесь даже рассчитывать на помощь мамы было бы самонадеянно. Адриан договорился с Мариной о встрече в 12 дня. Дмитрий Игоревич должен был появиться дома только вечером, так что мать и сын располагали предостаточным количеством времени, чтобы насытиться общением, которого они были лишены последние месяцы. Только по просьбе Лебедева уютная трапеза перенеслась в кафе недалеко от дома, где не так давно у Марины и Анатолия случился довольно тяжёлый и практически судьбоносный разговор.
Без десяти двенадцать Адриан уже был на Тверской и готовился переходить дорогу на другую сторону улицы. Подземный переход отнял бы больше времени, и чтобы как можно быстрее оказаться у своего дома, Лебедев решил пренебречь правилами безопасности. Тем более, что в Москве все уже давно привыкли добираться перебежками с одной стороны Тверской на другую, несмотря на отсутствие «зебры» и светофора. И вот когда Адриан уже переходил дорогу, что-то в телефоне отвлекло его внимание. На какое-то время он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Из-за наушников с работающим режимом шумоподавления Лебедев и вовсе на несколько секунд выпал из реальности. Водителя, отчаянно сигналившего ему немедленно убраться с дороги, он, конечно, не слышал. До неизбежного оставались считанные секунды, которые в жизни Адриана могли бы стать последними, если бы не молниеносная реакция мужчины, стоявшего на той стороне улицы, куда направлялся Лебедев. Адриан только успел посмотреть в сторону несущегося на него белого фольтсвагена и тут уже ощутил резкий толчок, а через несколько секунд услышал визг тормозов, чьи-то маты и обнаружил себя лежащим посреди дороги. Над ним склонился ещё довольно молодой, с живым и притягательным, но до смерти перепуганным лицом мужчина.
– Тебе жить надоело? – первое, что выпалил он, продолжая почти лежать на Адриане.
– Да вроде нет, – ответил сам ни на шутку испуганный Адриан.
– Ты как?
Довольно штампованный и глупый вопрос в таких ситуациях, но ничего другого в эти секунды на ум мужчине не приходило.
– Пока вы на мне лежите, трудно сказать. – еле выдавил из себя Адриан, продолжая смотреть на своего спасителя глазами испуганного суслика. – Наверное, нам лучше встать.
Образовавшаяся пробка и крики возмущённых водителей вернули обоих в реальность. Мужчина помог Адриану подняться.
– Идти можешь? – он продолжал сверлить Лебедева обеспокоенным взглядом.
– Да, да, вроде да...
Уже оказавшись на тротуаре и слегка успокоившись, случайные знакомые смогли лучше разглядеть друг друга. Первым заговорил Адриан.
– Кажется... вы мне сейчас жизнь спасли. Я даже не знаю, что сказать... Здесь даже «спасибо» не уместно. Я перед вами в долгу.
– Да перестань, – отряхиваясь, отмахнулся мужчина, – на моём месте так бы любой поступил.
– Ох, далеко не любой.
– Возможно, но я их тех, кто в таких ситуациях действует без малейших раздумий, – закончив приводить себя в порядок, незнакомец смерил Адриана изучающим взглядом, но при этом очень тёплым и дружеским, как будто уже знает его сто лет. – Анатолий. – мужчина протянул руку.
– Даже не представляете, насколько приятно, – Лебедев протянул руку в ответ. – Адриан.
– Красивое имя. Оно тебе очень идёт.
– Спасибо, – Лебедев слегка смутился, а затем задержал на Анатолии взгляд, как будто что-то вспоминая. – Мне почему-то ваше лицо кажется очень знакомым. Мы с вами нигде раньше не встречались? – и тут глаза Адриана вспыхнули. – Стойте, стойте... Я вас помню. Это был конец августа. Я возвращался домой и... по-моему именно тогда вас и увидел. Мама что-то с вами эмоционально обсуждала. Я ещё тогда удивился. Со стороны казалось, как будто вы ссоритесь.
В этот момент Анатолий выглядел откровенно растерянным, но больше – счастливым, будто только что с его плеч сняли тяжёлый груз.
– Мы с твоей мамой знаем друг друга очень давно. Вместе учились во МХАТе. Только я на режиссёра, а она на актрису. И в общем, у нас...
Но Адриан от избытка чувств не дал Анатолию договорить и резко его перебил.
– Постойте, так вы тот самый Анатолий?! Анатолий Безродный? С которым у моей мамы в институте был роман, до того, как она встретила моего отца?
– Обана, так ты и фамилию мою знаешь, – мужчина был удивлён не меньше. – Тебе Марина про меня что-то рассказывала?
– Что-то... Как-то вечером за бокалом вина мама мне практически поведала всю вашу грустную историю любви. Правда, в очень сжатом пересказе, но всё же... Это ещё было до того, как я вас впервые увидел.
– Вот оно как, – Анатолий задумчиво улыбнулся и затем посмотрел на Адриана. – Значит Марина всё-таки ничего не забыла. Но сейчас она на меня очень зла.
– Ну маму можно понять. Вы, конечно, тогда знатно накосячили.
– Это да. Я перед твоей мамой серьёзно виноват. И давай на «ты», если не против?
– Абсолютно не портив.
– Слушай, а не хочешь пойти куда-нибудь выпить кофе, может даже чего-нибудь перекусить? С утра во рту ни крошки не было.
– Вообще, я как раз это и хотел предложить, – Адриан улыбнулся во весь рот, явно обрадовавшись такой инициативе. – Хотел хоть как-то отблагодарить своего спасителя. Тут недалеко есть кафе, где делают самые вкусные бургеры в Москве, отвечаю. Предлагаю там выпить кофе и заодно подкрепиться.
– Ты про Burger Heroes? Знаю этих ребят, бургеры у них реально отличные.
– Да, да именно про них! Ну, тогда пошли? Я угощаю.
– Договорились. Только перед этим повернись-ка ко мне спиной, я тебя оттряхну.
– Вот спасибо, что напомнил, а то даже боюсь представить, что у меня там сзади, – Адриан повернулся спиной к Анатолию и пока тот приводил его чёрное пальто в порядок, продолжил развивать недавно поднятую тему. – Кстати, мама очень переживала перед твоим приездом. Я сейчас про тот вечер, когда она мне рассказала про ваш роман. Боялась, что вы не сработаетесь, что личное возьмёт верх над профессиональным. Как у вас сейчас идут репетиции? Мама... она... справляется?
– Ты знаешь, скажу тебе, положа руку на сердце, твоя мама очень талантливая. И настоящий профессионал своего дела. Многим артистам в труппе есть, чему у неё поучиться. Не понимаю, почему главный режиссёр не особо балует её ведущими ролями. Вообще, такая актриса как твоя мама всегда должна быть только на первых ролях. Это не артистка эпизода, абсолютно.
– Но при этом мама любит повторять знаменитое высказывание Станиславского: «Не бывает маленьких ролей, а бывают...
– Маленькие артисты. Да, здесь не могу не согласиться. Вот эта преданность профессии несмотря на любые обстоятельства, в Марине была всегда. Её преподаватели за это уважали и особо выделяли из всего курса. Так, ну вроде всё, чистый. Можно идти.
Дойдя до кафе Burger Heroes, что находилось в Камергерском переулке, Анатолий и Адриан выбрали столик у окна, выходившего прямо на Школу-студию МХАТ – альма-матер Безродного и Марины. Заказали себе два американо и по бургеру с копчёным сыром сулугуни и луком конфи. С аппетитом пережевывая сочную говяжью котлету, Толя периодически кидал задумчивые взгляды на здание института. Адриан это заметил и спросил:
– Скучаешь по своему студенчеству?
– Знаешь, скорее, по тем эмоциям, которые мне студенчество давало. А если уж говорить откровенно, то самые сильные эмоции у меня были связаны с твоей мамой. Профессия в этом плане тоже многое давала, но это несколько другое. Я бы даже сказал, совсем другое.
– А расскажи, как вы расстались? Мама мне только говорила, что ты её приревновал к своему другу и устроил сцену.
– Да, всё так и было, – Анатолий глотнул кофе, вновь бросив грустный взгляд на здание МХАТа, а затем посмотрел на Адриана. – Мне здесь как бы и нечего добавить.
– Не знаю... Просто если у вас реально была такая сильная любовь, как рассказывала мама, то вы должны были доверять друг другу... Ну, без доверия всё теряет смысл. А ревность, она, вообще, разрушает любые отношения.
Безродный грустно улыбнулся и при этом немного умилился рассуждениям Лебедева.
– Адриан, вот именно потому, что у нас с твоей мамой была очень сильная любовь, имела место ревность. Мы были молодые, горячие. До того момента не думал, что так бывает, но страсть между нами вспыхнула моментально. Я от Марины реально потерял голову. Да и видел, что она от меня была без ума.
В этот момент Адриан улыбнулся и на несколько мгновений опустил глаза вниз, а затем вновь поднял взгляд на Анатолия, когда тот посмотрел в окно. На вид ему было явно сорок с небольшим и для своего возраста он выглядел более чем прекрасно. Посмотреть на Адриана и Безродного со стороны, и можно вообще подумать, что это старший и младший брат. И оба красавцы. Лебедев про себя отметил, что в студенчестве его новый знакомый был ещё горячее и явно разбил не одно девичье сердце на своём курсе. «Понимаю маму, будь я на её месте, тоже бы без памяти влюбился, – пронеслось в голове у Адриана. – А ведь при ином раскладе он мог бы стать моим отцом. Я бы такого отца на руках носил, честное слово».
– А вообще, если так подумать, то... не будь той дурацкой ссоры между вами, то ты вполне мог бы быть моим отцом, – свою последнюю мысль Лебедев решил всё-таки озвучить.
Такого поворота диалога Безродный никак не ожидал и после очередного глотка кофе его лёгкие разразил сильный кашель.
– Всё нормально, может постучать по спине? – слегка забеспокоился Адриан.
– Нет, нет, всё в порядке, – Анатолий какое-то время ещё продолжал кашлять и когда закончил, бросил на Лебедева какой-то совершенно особенный взгляд. Такими глазами, полными любви и нежности, он смотрел лишь на одного человека в своей жизни, и очень давно – на Марину. «Я и есть твой отец, Адриан!» так и хотелось ему закричать на всё кафе. Хотя, конечно, без генетической экспертизы он не был в этом уверен наверняка. Но Анатолий всем сердцем чувствовал, что перед ним сидит его родная кровь. Те же пристрастия в еде, та же манера одеваться, те же жесты, один взгляд. Взгляд... Сколько Безродный не смотрел на Адриана, он видел напротив свои же глаза, а иногда ему вообще казалось, что он смотрит на своё отражение в зеркале. «А вдруг он чувствует то же самое и сбит с толку?» – пульсировала в нём мысль. Но её пришлось довольно быстро в себе заглушить, дабы дальше продолжать диалог. Вместо желанной фразы, которая сейчас бы всё уничтожила на корню, Анатолий сказал то, что совершенно не хотел, что шло в полный разрез с тем, что у него в данный момент творилось в душе.
– Ну, Адриан, если бы у нас с твоей​ мамой всё сложилось, то родился бы какой-нибудь другой мальчик. Или девочка. А вот такого прекрасного Адриана не было бы на свете. Ну, или бы он появился у других родителей.
Лебедев, залившись краской, смущённо опустил глаза вниз и лишь тихо ответил:
– Спасибо, конечно, за «прекрасного», но...
– Что «но»? Ты на себя в зеркало давно не смотрел? Красивый, видный парень. У тебя прям такая благородная аристократичная внешность, что сегодня редкость. От девчонок, небось, отбоя нет? Да и как человек ты прекрасный.
– Откуда такая уверенность? Ты же со мной знаком от силы час...
– Не знаю, Адриан... Мне почему-то кажется, что я тебя знаю очень давно. А так довольно часто бывает. Порой с человеком достаточно пообщаться всего час, чтобы очень многое для себя понять.
Пока Безродный это говорил, он опустил глаза и левой рукой вращал на блюдце чашку кофе против часовой стрелки. Адриан это заметил и даже слегка напрягся. Ведь у него была точно такая же привычка, и сегодня он не раз её демонстрировал.
– Ты, знаешь..., – начал Лебедев, пытаясь набраться мужества озвучить сейчас какие-то немыслимые вещи, в которые ему даже не хотелось углубляться. – У меня тоже сейчас какое-то странное ощущение, даже не могу себе его объяснить. Смотрю на тебя, на твои привычки, слушаю тебя... и в голову вообще лезет чёрт знает что... Совершенно безумная мысль... Как будто...
– Как будто что? – Безродный весь натянулся как струна.
– Ну, не знаю, как будто мы с тобой либо родные братья, либо...
– Либо что? – Анатолию казалось, что у него сейчас остановится сердце.
– Ну... либо... не знаю... отец и сын. Ну это же бред. Такой бы человек как ты, ни за что не оставил бы семью. Да и мама поставила бы тебя в известность, если бы... Если бы знала...
И в этот момент в память Адриана словно иголки впились недавно сказанные слова матери: «Зима, поздний вечер. Иду по проспекту, реву, а он проезжает мимо на машине. Спрашивает, нужна ли помощь, предлагает подвезти. Я конечно, как приличная девушка, интеллигентно посылаю его куда подальше. Но он ни в какую, так и проехал за мной до самого общежития. А уже через две недели Дима сделал мне предложение. Под венец я шла, беременная тобой».
«Но мама никогда бы так не отнеслась легкомысленно к этому вопросу, – размышлял про себя Лебедев. – Узнав о своей беременности, и понимая, что между связью с Анатолием и моим отцом прошло совсем немного времени, она бы потом сделала генетическую экспертизу. И это вполне можно было бы провернуть в тайне от папы, взять его расчёску или любую другую вещь гигиены. Мама не смогла бы все годы жить в неведении, гадая, кто отец её ребёнка. Что может быть хуже этого? И мама никогда бы со мной так не поступила. Конечно, она сделала в свое время всё, что полагается, чтобы навсегда закрыть этот вопрос».
Адриан настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как Анатолий весь побледнел. На нём было лица. Такая резкая перемена напугала Лебедева.
– Толь, с тобой всё в порядке? Что случилось?
– Слушай, у меня что-то давление подскочило, – выдавил из себя Безродный, когда к нему вернулся дар речи. – Такое у меня иногда бывает. Видимо реакция на резкую смену погоды. Нужно на свежий воздух выйти. Ты уже допил кофе?
– Да, да, конечно, пойдём.
– Адриан, а я могу тебя попросить взять мне такой же бургер, что мы сейчас ели? У меня просто дома в холодильнике шаром покати. Съем на ужин.
– Да без проблем, – Лебедев встал из-за стола и уже хотел направиться к стойке, но Безродный протянул ему свою банковскую карточку.
– Держи.
– Так, Толь, положи её обратно. Я же сказал, что угощаю.
– Ну, мне просто неудобно.
– Ой, всё перестань, – Адриан махнул на Анатолия и пошёл делать заказ.
И как только он отошёл на приличное расстояние, Безродный приступил к исполнению своего давно задуманного плана. Он его вынашивал ещё с того самого дня, как узнал от Марины о существовании Адриана, с того момента, как впервые увидел его возле дома Лебедевой. Но чтобы всё осуществить, Анатолию пришлось серьёзно запастись терпением. Более двух месяцев в свободное от работы время Безродный пытался выследить Адриана на Тверской. Он, конечно, не знал, что парень в первый день их встречи собрал вещи и переехал к Марку. Поэтому уже в какой-то момент питерский режиссёр начал терять надежду выловить Лебедева из многотысячной толпы москвичей. Гуляя сегодня по шумному проспекту, он уже был готов смириться с тем, что его безумная затея провалилась. Но фортуна всё же улыбнулась мужчине и встреча с Адрианом, хоть и нёсшая огромный риск расстаться с жизнью, состоялась. Анатолий хотел пересечься с Лебедевым не только из-за неимоверно растущего желания вновь посмотреть в глаза парня, который вполне мог оказаться его сыном. Он хотел проверить это на медицинском уровне, получить неопровержимые доказательства родства, чтобы потом... что? Так далеко Безродный не хотел заглядывать. Сейчас, в этот самый момент, когда Адриан пошёл делать заказ, ему было важно быстро и осторожно провернуть целую операцию по добыче генетического материала. Взяв свежую бумажную салфетку, Анатолий аккуратно завернул в неё чашку, из которой пил Лебедев и положил в заранее приготовленный пластиковый пакет. Когда в его сумке очутилась практически бесценная посуда, из этой же самой сумки Безродный достал точно такую же чашку, но чистую, абсолютно новую. Толя в этом кафе был уже не первый раз и успел изучить не только его сервис и меню. А чтобы не вызвать подозрений и лишних вопросов, предприимчивый мужчина взял с собой термокружку с уже приготовленным кофе. Слегка подрагивающие жилистые руки открутили крышку и налили дымящийся напиток в белоснежную чашку. Ну и последнее, что оставалось сделать – быстро и без привлечения внимания влить в себя этот кофе. С этим Анатолий так же расправился без особых трудностей и к тому моменту, когда Адриан вернулся, он, как ни в чём не бывало, сидел на своём месте, задумчиво глядя в окно.
– Вот, как и заказывал, с копчёным сыром и луком конфи, – Лебедев протянул бумажный пакет с бургером.
– Спасибо, друг! – с улыбкой поблагодарил Безродный. – Спас от голодного обморока сегодня вечером. Просто идти в магазин, покупать продукты и что-то готовить себе вообще нет желания.
– А как же холостяцко-пельменная диета? Лучший выход для всех кулинарных лентяев.
– Ну их, эти пельмени! Пока их сваришь.
– Ну, ты, конечно, вообще обленился. – Адриан даже рассмеялся, впервые за последние месяцы. – Эх, думаю, с бургером тебе тоже придётся повозиться. Когда приедешь домой, его ж надо будет ещё разогреть. Не знаю, как ты с этим справишься.
Теперь засмеялся и Безродный, а затем ответил:
– Вот поэтому мы, люди искусства, такие стройные. Нам только духовную пищу подавай. С ней возиться можем сколько угодно.
С этими рассуждениями улыбающиеся Анатолий и Адриан вышли на улицу и в следующий момент Лебедев резко изменился в лице, словно увидел приведение. На деле же это была его мать – недовольная, растерянная, но больше – злая, ибо поняла, с кем проводит время её сын. А ведь уже давно должен был встретиться с любимой мамой, взять свой блокнот и за чашкой кофе рассказать, как он вообще жил все эти месяцы. Лебедев хлопнул себя ладонью по лбу и так эмоционально провёл ею по лицу, словно это была резиновая маска, которая ему уже давно осточертела. Он понял, что сильнейший пережитый стресс и встреча с Безродным вытеснили всё, что у него ещё утром было по полочкам разложено в голове. «Мама! Как же я мог забыть?!» Внутри Лебедева всё кричало, выло и лезло на стенку. Такой раздосадованной он мать ещё никогда не видел.
– Адриан, а как это вообще понимать? Я тебя вначале ждала во дворе дома, потом почти час бродила по Тверской, дозвониться до тебя не могу, уже передумала всё на свете, а ты тут вон с какими интересными личностями время проводишь.
– Мама, мамочка, ради Бога, прости меня! – Лебедев кинулся обнимать родительницу, но объятья, естественно, были не взаимными – злость Марины только набирала обороты.
– Адриан, я требую объяснений. – Лебедева отстранила от себя сына и казалось, от нарастающей внутри обиды вот-вот расплачется как ребёнок. – Что случилось?
– Мамулечка, пожалуйста, прости! – Адриан сам был готов заплакать от осознания своей тотальной вины перед матерью. – Просто буквально за десять минут до нашей с тобой встречи случилось страшное и совершенно непредвиденное. На Тверской, на переходе меня чуть не сбила машина, а Анатолий совершенно героически, рискуя своей жизнью, спас меня. Из-за пережитого стресса у меня вообще всё вылетело из головы. Я себя едва помнил. Прости!
После слов «сбила машина» всё негодование Марины исчезло словно по щелчку и теперь её глаза блестели не от злости, а от страха, да такого, что Лебедев ни на шутку испугался, что мама прямо здесь упадёт в обморок.
– Адри, сыночек, Господи, в смысле «чуть не сбила машина»?? Что ты такое говоришь? Ты как, солнышко, может тебе больницу, ты ничего себе не сломал, не ушиб? Голова не кружится? Давай тебя врач осмотрит, а? У меня есть хороший врач знакомый, я ему прямо сейчас позвоню, он приедет, посмотрит тебя.
Марина начала нервно ощупывать чуть ли не каждый сантиметр сына, заглядывая ему в глаза, пытаясь понять, есть ли у Адриана сотрясение.
– Мамуль, пожалуйста, успокойся, со мной всё в порядке. – беспокойство матери уже испугало самого Лебедева. – Ничего не ушиб, ничего не сломал, не нужно никаких врачей. На мне даже ни одной царапины, видишь? Лучше скажи слова благодарности Анатолию. Если бы не он, вряд ли бы я здесь сейчас перед тобой стоял.
Меньше всего на свете Марина хотела быть обязанной и благодарной человеку, о котором старалась думать, как можно меньше и воспринимать как коллегу, а не мужчину, когда-то разбившего ей сердце. Сделав вежливое и спокойное лицо, насколько это было сейчас вообще возможно, Лебедева буквально вытолкнула из себя слова благодарности:
– Анатолий, спасибо тебе... вам... за спасение сына. Даже не знаю, как благодарить... Правда, спасибо. Я...
Но Безродный не дал договорить Марине:
– Просто затми собой всех на нашей премьере. Это будет лучшая благодарность.
– Ну... обсудим это ещё с вами...
– Мамуль, ну при мне можешь без этого придворного этикета, – хорошее и даже игривое настроение довольно быстро вернулось к Лебедеву. – Я уже знаю, что это тот самый Анатолий, с которым в студенческие годы у вас был очень страстный роман.
– Так, Адриан..., – вся былая чрезмерная мягкость Марины по отношению к сыну моментально испарилась, и она посмотрела на Лебедева, недовольно сверкнув глазами. – Вот, держи свой блокнот. Давай уже тогда нашу встречу перенесём на другой раз.
– Да, мам, я уже побегу. А вам, думаю, есть о чём пообщаться. Анатолий, был очень рад знакомству. – Адриан с улыбкой пожал Безродному руку.
– И я безумно рад. Увидимся. Давай, счастливо.
– Всё, мамуль, я побежал, пока, – Лебедев поцеловал мать в щёку и в этот момент к ней вновь вернулось беспокойство за сына.
– Пожалуйста, береги себя, – убедительно попросила Марина, обнимая Адриана. – Переходя дорогу, не в телефон пялься, а смотри по сторонам, я тебя очень прошу.
– Мам, буду осторожен, обещаю.
Марина проводила сына беспокойным взглядом и когда тот окончательно слился с толпой прохожих, повернулась к Безродному, но уже с совершенно другим лицом.
– Ну, я жду. – холодно произнесла Лебедева.
– А... чего ты ждёшь? – спросил Анатолий с видом нахулиганившего и довольного свой выходкой старшеклассника. И в этот момент Марина выглядела, как строгая учительница, готовая порвать проказника на части.
– Твоих объяснений, – прошипела Марина, щёки которой от злости стали почти пунцовыми. – По-моему в наш последний разговор я тебе ясно дала понять, чтобы ты не приближался к Адриану.
– И в мыслях не было. Я не сделал ничего криминального. Только лишь спас твоему сыну жизнь. А может даже и нашему, в чём я убеждаюсь всё сильнее.
– Замолчи, слышишь? – глаза Марины вспыхнули опасным огнём. – Адриан – не твой сын, уясни это раз и навсегда. Прекрати его преследовать. Только не говори мне, что ты просто гулял по Тверской и по счастливому стечению обстоятельств оказался рядом. Ты второй месяц здесь ошиваешься. Уже вся труппа об этом шепчется. Да и я частенько видела, как ты под нашим балконом наматываешь круги. Счастье, что каким-то чудом этого не увидел Дима. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Толь, я тебе благодарна за спасение Адриана, – Марина чуть смягчила тон, – правда, очень благодарна, но я тебя убедительно прошу, перестань сюда ходить. Ты с Адрианом больше не увидишься.
– И что ты сделаешь? Запрёшь его дома?
– Ты знаешь, я бы даже на это пошла, чтобы оградить его от тебя. Но, к сожалению, я этого физически не смогу сделать. Адриан с нами больше не живёт. Он сильно поругался с отцом и теперь с каким-то парнем снимает квартиру на окраине Москвы.
– Поругался с отцом? – с сарказмом переспросил Безродный. – Какая досада. А знаешь, Мариночка, я почему-то не удивлён. Адриан и его так называемый отец – люди с разными ценностями, с абсолютно разных планет. Мне просто стало любопытно, что вообще за птица твой муж и прогуглил его. И понял, что он ещё тот ястреб. Коррупционных скандальчиков там не на одну статью хватит. Но при своих связях ему удавалось всегда выходить сухим из воды. Удивительное везение.
Марина всё то время, пока говорил Безродный, смотрела на него так, что казалось, ещё секунда и она с истерикой кинется на него с кулаками.
– Ещё одно слово и клянусь, я уволюсь из театра. Несмотря на то, что скоро премьера и у меня там ведущая роль.
– Не смеши. Ни один худрук никогда не подпишет такое заявление накануне премьеры.
– Тогда я просто перестану ходить на репетиции.
– И тебя уволят по статье, – Безродный смотрел на Марину с той улыбкой, с которой обычно папы смотрят на своих маленьких дочерей, устраивающих истерику по пустому поводу. – Ты хочешь разрушить свою карьеру?
– А ты, по-моему, очень хочешь разрушить мою жизнь.
– Нет. Я тебя люблю и для своей любимой женщины хочу только самого лучшего.
– Не смей меня так называть! – с новой силой вспыхнула Марина. – Ты это право потерял много лет назад.
Теперь Безродный смотрел на Марину с лёгкой улыбкой, но при этом глаза горели желанием и какой-то обволакивающей нежностью.
– Ты очень красивая. Самая прекрасная женщина из всех, что мне приходилось встречать. Но когда ты злишься, как вот сейчас, ты просто секс-бомба. Тебе об этом когда-нибудь говорили?
Своим улыбчивым спокойствием Безродный всё сильнее выводил Марину из себя. И при этом она чувствовала свою полную беспомощность перед этим напором доброты и нежности, от которой совершенно отвыкла за годы жизни с мужем. Где-то в глубине души ей даже был приятен этот лёгкий флирт Безродного и глаза невольно всё выдавали. Однако сказала Лебедева совершенно не то, что крутилось у неё в голове.
– Анатолий Сергеевич, вы в курсе, что сейчас совершенно вопиющим образом нарушаете субординацию? Какая я вам секс-бомба? Что вы вообще себе позволяете?
– Марин, но если природа на тебе и вправду расстаралась, что я могу поделать?
– Так, всё..., – Лебедева поняла, что этот «поединок» бывших возлюбленных она с треском провалила, да и выдерживать сексуально-игривый взгляд Безродного уже больше не было сил. – Закончим этот бессмысленный разговор. Мне пора. Увидимся завтра на репетиции.
Лебедева резко повернулась и, громко цокая высокими каблуками, пошла прочь.
– Я люблю тебя! – с улыбкой крикнул ей вслед Безродный.
– А я тебя нет! – также громко ответила Марина, но совершенно беззлобно, словно какая-то её часть всё же приняла эти заигрывания Анатолия.
– Любишь, ещё как любишь, и никогда не переставала любить, – уже намного тише произнёс Безродный. – Как и я тебя.
Проводив глазами Лебедеву, мужчина достал из внутреннего кармана бежевого пальто мобильный и набрал номер.
– Алло? Антон? Привет, дорогой. Не сильно тебя отвлекаю? Как ты? Понятно. Слушай, я буквально на минуту. Очень нужна твоя помощь в достаточно деликатном вопросе. Но вот решить его нужно как можно быстрее. Иначе я бы к тебе не обращался, сам понимаешь. Мне нужно сделать одну ДНК экспертизу. Правда из биологического материала у меня только чашка, из которой пил человек. Да, я её очень аккуратно сложил в пакет. Знаю, что вероятность выделения ДНК в этом случае 40-60 процентов, но, Антон, если всё же есть шанс выявить степень родства с человеком, я за него ухвачусь. Для меня это очень важно. Дорогой мой, спасибо тебе неземное. В долгу не останусь, даже не сомневайся. Да, да, я к тебе уже лечу. – Безродный нажал отбой вызова и уже разговаривал сам с собой. – Вот, Антон, не выгнали бы тебя тогда за драку с первого курса МХАТа, ты бы не пошёл учиться в мед, не открыл бы через годы лучшую лабораторию в Москве и к кому бы я сейчас обращался.

Тем временем привычный мир Дмитрия Лебедева если не рушился, то испытывал хорошую турбулентность. Бизнесмен понимал, что, возможно, уже где-то вдалеке маячит угроза довольно жёсткого падения, но пока что он цеплялся за любую возможность спасти ситуацию. Лебедев-старший сидел в гостиной за обеденным столом, вёл нервный разговор со своим помощником и большими глотками пил виски. С работы он вернулся намного раньше, нежели предполагала Марина.
– Стасик, нет, это ты послушай меня, – злость внутри Дмитрия Игоревича подобно магме из вулкана поднималась на самый верх и казалось вот-вот его лёгкие разразятся отборными матами. – Я тебе плачу 250 штук в месяц не для того, чтобы ты мне заявлял, что «у нас большие проблемы». Решать эти проблемы – твоя работа. Разберись с этим в кратчайшие сроки или я тебя уволю к едрене фене!
– Дмитрий Игоревич, я прекрасно понимаю ваше беспокойство, – отвечал голос в телефоне, – но в данной ситуации я мало что могу сделать. Со следующего месяца заместитель директора Росфина складывает свои полномочия и на его место приходит новый человек, по моим сведениям, очень принципиальный. С ним едва ли получится договориться.
– Тогда договорись с нынешним замом, тупица!! – Лебедев уже орал, брызгая слюной, чуть не опрокинув стакан виски. – Пока он не свалил из страны! Он явно понимает, чем дело пахнет и сматывает отсюда, пока не поздно.
– Дмитрий Игоревич, в том то и проблема. Он в срочном порядке закрывает все дела и ни о каком сотрудничестве с нами уже речи не идёт. Он боится, что до него скоро доберутся. Всё зашло слишком далеко.
– Делай, что хочешь, но реши эту проблему или проблемы начнутся у тебя, – от гнева Лебедев уже говорил сквозь зубы, а глаза его наливались кровью. – Выходи на первого зама, если понадобится – на самого главу!
– Дмитрий Игоревич, вы что..., – помощник олигарха явно не ожидал такого поворота разговора. – Это самоубийство чистой воды. Вы хотите, чтобы нас всех похоронили в одной братской могиле?
– В могиле я тебя похороню, если ты не найдёшь выход из этого дерьма, идиота кусок!!! – Лебедев-старший вновь сорвался на крик и, нажав отбой вызова, громко положил мобильный на стол, а затем влил в себя очередной стакан виски.
В гостиную вошла Марина, только что вернувшаяся после встречи с Адрианом и Безродным. Она явно не ожидала застать мужа дома.
– Привет. Ты сегодня рано. Чего так кричишь? Что-то случилось?
Дмитрий Игоревич бросил на жену недовольный взгляд и допил оставшийся в стакане виски.
– Всё нормально. Проблемы на работе.
– Ну, видимо, большие проблемы, раз ты уже половину бутылки подарочного алкоголя выпил. Что-то серьёзное случилось?
– Марин, я же тебя не спрашиваю, что там у тебя творится в театре, серьёзное или не очень? И ты, пожалуйста, не лезь в мои дела. Сам разберусь.
– Да ты в последние годы моей жизнью вообще не интересуешься, я уже привыкла.
Лебедева уже хотела уходить, но тут муж всем корпусом развернулся на стуле в её сторону.
– Ты так хочешь, чтобы я поинтересовался твоей жизнью? – голос олигарха звучал угрожающе. – Ну, хорошо. Мне тут... одна птичка на хвосте принесла интересную информацию, точнее фотографии... Очень любопытные.
Дмитрий Игоревич налил себе очередной стакан виски и, тяжело встав со стула, взяв с собой телефон, направился к Марине. Он повернул мобильный экраном к жене и через треснувшее стекло гаджета женщина увидела фото, где она вместе с Адрианом и Безродным.
– Я так понимаю, «птичка» – это твой помощник Красин? Его глаз и ушей разве что только в нашей спальни нет.
Лебедев начинал злиться.
– Его глаза и уши всегда там, где мне нужно. Нравится это тебе или нет – олигарх, глотнув виски, начал листать на телефоне фотоотчёт Красина. – А вы тут прям выглядите, как одна семья. А вот вы вдвоём. И твой режессирёшка тебе так улыбается. Как будто хочет тебя.
– Не неси ерунды, мы с ним просто коллеги, вместе работаем, не более, – голос Марины дрожал, а в глазах читалась просто ядерная смесь испуга и злости на мужа.
– А что ты так занервничала? Видимо не просто коллеги, да? Марин, ну я ж не идиот. Я знаю, как режиссёры трахают своих любимых актрисулек между репетициями в гримёрке, а для всех они, конечно, просто коллеги. А ты у меня баба красивая. Почему бы ему тебя не захотеть, – Лебедев положил телефон в карман и провёл освободившийся рукой по волосам Марины, которая уже было просто каменная и заметно побледневшая.
– Между нами ничего нет. Мы просто работаем над премьерным спектаклем, понятно? – злость в Лебедевой в какой-то момент вязла верх над страхом, и она продолжила. – Вместо того, чтобы говорить о моих воображаемых изменах, могли бы поговорить о твоих, которыми сейчас пестрит вся светская пресса Москвы.
Тут Лебедев перестал себя контролировать и, грубо схватив Марину за обе щёки, прижал её к стенке, да так резко, что женщина больно ударилась головой.
– Послушай, ты..., – от очередной накатившей волны гнева лицо олигарха стало страшным, а голос – практически рычащим, – актрисулечкая моя ненаглядная, да если бы не я, ты бы до сих пор была никем, пустым местом. Без диплома театрального вернулась бы в свой Мухосранск и сгнила бы там заживо, поднимая юбку на трассе перед дальнобойщиками! Ты так побыстрее хотела замуж, что решила бросить учёбу. Не уж то так сильно меня любила, а, Марин? Куда же вся эта любовь потом делась? Осталась в итоге недоучкой, но, думаю, ладно, хочет играть, пусть играет. Добыл тебе диплом, по своим связям пристроил тебя в лучший театр страны. Но ты всё равно оставалась несчастной, я же видел! – Лебедев ещё сильнее сжал пальцы на лице Марины.
– Дима, пусти, мне больно! – закричала женщина, как только первый шок от действий мужа прошёл.
– Нет, Мариночка, ты теперь послушай. Хотела к себе внимания, так получи и распишись! Думаешь, ты прям какая-то невероятно талантливая актриса? Спешу тебя разочаровать. В первые годы твоей работы в театре мне приходилось давать критикам на лапу, чтобы они облизывали тебя с ног до головы в своих рецензиях. Но и это тебя не делало счастливой! А вот на этих фотографиях, что я сегодня увидел, ты другая. Я даже специально приближал снимок, чтобы рассмотреть твои глаза. За все годы нашего брака ты на меня ни разу так не посмотрела. Учти... Если я узнаю, что ты с ним спишь, то... думаю, не нужно объяснить, что будет с тобой и твоим неблагодарным выродком.
Лебедев наконец ослабил хватку и отпустил лицо Марины из своих цепких пальцев. У женщины к этому времени уже началась истерика. Она съехала по стене и обратила на мужа глаза, наполненные ужасом и слезами.
– О, Господи, как ты так можешь говорить про своего сына? – сквозь рыдания выдавила из себя Марина.
– Знаешь, судя по его поступкам, поведению, отношению ко мне, у меня уже нет в этом уверенности... В общем, ты меня услышала. Раздвинешь перед своим режиссёром ноги – уедете с Адрианом в ту дыру, откуда ты вылезла. С моими связями я добьюсь того, что вы даже на зубную щётку в этой квартире не сможете претендовать. Уж поверь. И твой Толечка тебе никак не поможет, потому что его я уничтожу первым.
Марину начал душить новый приступ слёз, и муж поставил на пол рядом с ней бутылку виски, из которой сам только что себе наливал.
– Успокойся и приведи себя в порядок.
Накинув пиджак, Лебедев-старший вышел из квартиры, а Марина сделала из бутылки хороший глоток и при этом сильно поморщилась. Дальше пошло легче.

Адриану сейчас было не менее тяжело, чем его матери. К своему дому он шёл словно на эшафот. Жить под одной крышей с человеком, который ещё недавно демонстрировал к тебе всё своё теплое отношение, а сегодня искренне призирает – испытание, которое не пожелаешь никому. Лебедев предпочёл бы до самого вечера бродить по району и вернуться уже за полночь, когда Марк уснёт, но желудок начинал предательски урчать, требуя хоть какой-то пищи, а в кошельке лишь осталась какая-то мелочёвка. Если его сожитель снова на кухне втыкает в свой телефон, он просто тихо прошмыгнет в комнату и закроет дверь. Хоть какое-то время побудет в безопасной тишине, пока Марк смотрит очередную херню на смартфоне. Ибо как только он придёт в комнату, плюхнется на кровать и продолжит смотреть в наушниках херню, тишина сразу станет гнетущей, совершенно невыносимой. От неё захочется сразу бежать во двор и надраться там дешёвого коньяка из крохотного магазинчика, что через дорогу. Будь проклята эта однушка! Да и вообще, все однушки, в бешеном количестве раскиданные по Москве. Когда речь идёт о жизни одному, с таким ограниченным пространством может и удастся примириться. Но когда ты живёшь с кем-то и этот кто-то резко стал тебе чужим человеком, то... будь прокляты эти однушки!

Но когда Адриан нерешительно открыл своим ключом дверь и оказался в квартире, то понял, что с проклятием однушек он немного поторопился. В коридоре и комнате было темно, квартиру освещал лишь свет из открытой кухни. И из неё впервые за последнее время на Лебедева смотрела не спина Марка, а его лицо – взволнованное и виноватое. Все мысли Адриана словно заморозились, и он не знал, что думать. Сняв верхнюю одежду и разувшись, парень прошёл на кухню. На столе стояла бутылка белого вина, бокалы и уже открытые роллы. Сам же Марк, не отрываясь смотрел на Лебедева, а взгляд так и говорил – прости меня, я придурок.
– А что происходит? – спросил Адриан, когда вновь обрёл дар речи.
Левицкий, вместо того, чтобы ответить, какое-то время продолжал смотреть на Лебедева глазами самого виноватого человека на Земле, а потом резко встал и заключил его в крепких объятьях.
– Адри, мой хороший, ради всего святого, прости меня, тварь ёбаную, – скулящим голосом начал Марк и казалось, ещё немного и он расплачется. – Я себя с тобой вёл как последняя скотина. Я не знаю, что меня нашло. В такую конченную суку превратился, что аж самому от себя стало мерзко... Просто... я как-то не был готов к такому повороту. Ты не подумай, я не гомофоб, просто у меня был шок, и я не понимал, как вообще на это реагировать. Началась паника. В такие моменты я вообще становлюсь неуправляемым. А потом меня как холодной водой окатило, и я понял, какого хорошего человечка обидел.
Адриан слушал извинительную речь друга и чувствовал, как у него на глазах наворачиваются слёзы. Лебедев был уверен, что навсегда потерял Марка и пути обратно нет. Неужели этот кошмар закончился? Неужели теперь всё будет как прежде? Нет, это сейчас точно не сон. Вот в этом он был уверен на все сто. Левицкий осторожно отстранил от себя Адриана, поцеловал его в лоб и посмотрел на парня с такой нежностью, что тот окончательно поплыл.
– Ну, ты чего, заяц? – Марк большим пальцем правой руки вытер слезу, начинающую стекать по щеке Адриана. – Плакать не надо.
– Просто ты меня очень растрогал, – признался Лебедев, чувствующий, как его стремительно накрывает счастьем, от которого хочется кричать во всю глотку. – Я уже боялся, что у нас всё кончено.
Марк вновь привлёк к себе Адриана и начал ему говорить в самое ухо:
– Глупенький, ты меня никогда не потеряешь. Я тебя сам выбрал, ты мой человечек. Только мой. Слышишь? Я тебя никому не отдам. И порву любого, кто хоть пальцем тебя тронет. А с тем, что ты... сладенький, ну... я как-то научусь жить. Блять, не знаю, может когда-нибудь во мне что-нибудь переклинит и я захочу получить... необычный сексуальный опыт, скажем так... Ну, если это произойдёт, я дам тебе знать, как-нибудь намекну, – из Марка вырвался лёгкий смешок и он выпустил Лебедева из своих объятий.
Адриан смотрел Левицкого и до сих пор не верил происходящему. Что произошло с его другом? Столько нежности и доброты он не излучал даже в начале их совместной жизни. Назвал «зайцем», «моим хорошим», «только своим», поцеловал в лоб, вытер слёзы словно любимой девушке... Может ещё есть надежда, что однажды Марк будет готов и всё случится?... Адриан дальше боялся развивать подобные мысли, чтобы не спугнуть это едва уловимое... ещё не счастье, но то, что может им стать.
Марк продолжал с улыбкой смотреть на Адриана и тут неожиданно выдал, потрепав парня за щёку:
– Блин, а ты реально хорошенький. Есть в твоём личике что-то девичье. Но в меру, в меру. Ну, что налетай. Ролы уже подостыли, я просто не знал, когда ты придёшь. Но это же, по-моему, те, что ты любишь? И надеюсь, с вином не прогадал. Белое-полусухое, Австралия.
– Ох, Марк, я просто в шоке, – садясь за стол, Адриан продолжал таять, как мало на раскалённой сковороде. – Да, всё как я люблю. Хотя даже не важно, что сейчас стояло бы на столе. Сам этот твой жест... Просто бесценен...
– Как же не важно, – Марк открутил крышку у бутылки и начал разливать вино по бокалам. – Мне хотелось тебя максимально порадовать. Тем более, учитывая, как я накосячил... Реально, Адри, прости меня за эти загоны. Учитывая, насколько ты ранимый и чувствительный, я даже боюсь представить, что тебе довелось пережить. Я прям как бешеная дворняга... обидел беззащитного котёнка. У меня просто никогда не было друга гея, и это... Ох, прости, ничего, что я так прямо? Ну, просто раз уж мы всё выяснили...
– Всё нормально..., – слегка смутившись, ответил Лебедев.
– Ну, что, за нас? – Марк поднял бокал. – Хотя, нет, хочу выпить за тебя. Ты знаешь, я безумно рад, что встретил тебя. Что мой клочок бумаги, случайно тогда оказавшийся в твоей руке, в итоге свёл нас вместе. В нашей дружбе были разные моменты, но уверен, что всё теперь в прошлом. Всё будет хорошо, я обещаю. Ты замечательный, самый обалденный парень, из всех, что я когда-либо встречал. Я постараюсь стать лучше, стать тем человеком, с которым ты будешь чувствовать себя в безопасности, даю слово. Только, пожалуйста, не бросай меня. Твоего предательства я просто не переживу.
– Марк, что ты, я никогда тебя не брошу, никогда, – от всего происходящего сердце Адриана и так бешено стучало, а от услышанных слов, казалось, и вовсе выскочит из груди.
– В таком случае, я счастлив, – лицо Левицкого расплылось в широкой улыбке, и он чокнулся с другом бокалом. – За тебя, мой хороший.
– А я пью за тебя, – глотнув вина, Адриан принялся за роллы.
Марк начал размешивать васаби в соевом соусе и решил утолить своё любопытство:
– Слушай, извини за не очень приятный вопрос, мне просто реально интересно... А как вообще у вас... это... ну... как вы решаете, кто в отношениях будет... мальчик, а кто типа... девочка?
Пока Левицкий формулировал свою мысль, то от неловкости весь покраснел и Адриана это даже немного умилило.
– У меня, если честно, ещё никогда не было отношений с парнем, – отвечая, Лебедев и сам залился краской. – Но я как бы... за равноправие. Для меня комфортный вариант, когда два парня просто строят крепкие отношения, но при этом у них есть интимная жизнь...
– Ну то есть такие... кореша-любовники? – спросил Марк, пережёвывая ролл.
– Ну, типа да..., – стыдливо-смущённая улыбка скользнула по лицу Адриана.
– Я понял... На будущее учту. – сказал Левицкий, но заметив взгляд Лебедева, в котором мелькнула надежда, сразу поправил. – На гипотетически возможное будущее... Если не будешь на меня давить, то может и... ну... Так всё, закрыли тему. Тебе подлить вина?
– Да, давай, – ответил Лебедев, продолжая слышать, как бешено стучит его сердце. «Если не будешь на меня давить...» – отдавалось эхом в голове. Неужели он доживёт до этого дня? Если есть хоть малейший шанс, что Марк однажды подпустит его к своему телу, Адриан готов ждать сколько угодно. Хоть месяцы и даже годы, если потребуется.
И тут Марк, наливая вино в бокал Лебедева, неожиданно решил вернуться к неудобной теме.
– Слушай, скажи, а... Хотя, ладно, проехали.
– Да говори уже, раз начал, – заинтригованный Адриан натянулся как струна.
– Да блин..., – неловкая улыбка вновь застыла на лице Марка, – ну... скажи, а когда ты по полчаса в туалете с телефоном сидишь, или душ принимаешь больше обычного, небось там... на какую-нибудь мою фотку из спортзала подрачиваешь?
Лебедев чуть не прыснул вином, которое только что глотнул и стыдливо посмотрел на друга.
– Ну...
– Да колись уже, Адри... Раз такая пьянка пошла...
– Есть такое дело... Только в спортзале ты в майке...
– Ну, да. А для дроча я тебе прям без всего нужен? – Марк засмеялся.
– У тебя есть в ВК фотка, где ты на пляже в плавках.
– Ах, да, точно, этим летом мамка меня снимала. Ну я там ещё не машина, с тех пор мясца поднабрал в зале.
– Я заметил... А там рядом с тобой... это твой друг?
– Та да, парниша один... Из прошлой жизни.
После этих слов Марк немного помрачнел, но почти сразу на лицо вернулась добродушная улыбка.
– Ну, что сегодня будет переселение народов?
– В смысле?
– Ну, в смысле спать на сдвинутых стульях на кухне мне уже как-то не прикольно. Да и соскучился я по твоему посапыванию. Приставать, надеюсь, не будешь?
«Господи, что за вечер? – неслось в голове у Адриана. – Я не помню, когда в последний раз был так счастлив. Даже тогда на шашлыках в Подмосковье было не то».
– Ну, Марк...
– Да шучу я! – Левицкий звонко рассмеялся, отправляя в рот очередной ролл.
Наступила ночь. Марк уже давно тихонько похрапывал под боком у Адриана, повернувшись к стенке. Сам же Лебедев лежал на спине и блаженно смотрел в потолок, словно влюблённый после первого свидания. Он представлял, как однажды на этой кровати будет задыхаться от счастья и удовольствия в крепких объятьях Марка. Ради этого стоит жить. Найти работу, вновь социализироваться, начать вести здоровый образ жизни, возобновить походы в бассейн. Под эти тёплые обволакивающие мысли он забылся крепким сном, из которого потом так не хотелось возвращаться... Жаркое лето, лес где-то за городом, ночное небо, палатка, дотлевающие угли костра... Совсем недавно, сидя у него, Марк и Адриан обнажали друг перед другом свои души, а теперь обнажили и тела. Буквально растворяясь в мускулах любимого человека, вспыхивая от его поцелуев, Адриан отправлял стон удовольствия в тёмную высь, расстелившуюся над их ночлегом. И кажется, этот кайф остался только во сне, не прорвавшись в реальность, ибо Марк больше не пытался растолкать Лебедева. Он сам спал как ребёнок. Но тут что-то резко выдернуло Адриана из сна. И в этот раз не Марк. В голову раскалённым шаром прилетела мысль, которая до этого совершенно размылась от неожиданного жеста Левицкого. Лебедев вспомнил об опасном занятии своего друга и тех проблемах, которые из-за этого у него начались. До самого утра Адриан уже не сомкнул глаз.