Глава 7 «Это бал монстров»

   Три месяца назад

   Уже начинало смеркаться. Адриан быстрым шагом шёл по пустынной алее, всё дальше уходя вглубь кладбища.
   – Да куда ты так торопишься? – с лёгким раздражением спросил Марк, стараясь не отставать от Лебедева. В одной руке он держал букет гвоздик, а в другой – чёрный пакет с выпивкой и закуской.
   – Куда, куда... Полчаса до закрытия. Можем не успеть. 16н, 16н, – Адриан открыл схему кладбища на мобильном телефоне. – Это получается, прямо, никуда не сворачивая. Блин, а у них тут два сектора 16 н. И какой из них? Ладно, найдём.
   – Один плюс вижу в этой авантюре – мы хоть протрезвели. – заметил Марк. – Я так точно.
   – Да вроде и я.
   По обе стороны от парней тянулись ряды могил, огороженные коваными оградами. Адриан давно не был на кладбище. Он редко посещал могилу бабушки по линии отца, которую похоронили три года назад. Поэтому атмосфера была уже настолько непривычной, что парень чувствовал, как по всему телу разливается вязкое чувство тревоги. Лебедев, конечно, не верил в кладбищенских призраков и прочую чепуху, но невольно выцепляя взглядом изображения ушедших на могильных плитах на фоне вечеряющего неба, понимал всю неуместность своей спонтанной затеи. Однако деваться было некуда. Надо дойти до Стаса. Он вероятно ждёт. Да точно ждёт.
   – Вот! – Лебедев увидел торчащую из земли табличку-указатель. – Сектор 16н. Стас где-то здесь.
   Оказавшись в заросшем травой лабиринте из гранитных надгробий и могильных крестов, Адриан поначалу растерялся. Территория обширная и сколько здесь придётся искать могилу Стаса – неизвестно. Достав из пакета Марка бутылку виски, Лебедев сделал несколько глотков и двинулся дальше.
   – Стас, дружочек мой, подожди, уже совсем чуть-чуть, сейчас я приду...
   – Адри, успокойся, – Марк слегка занервничал, – ну ты прям вообще уже...
   – Что вообще? – язык Лебедева начал заплетаться. – Что вообще? Он был моим другом! Сука, блять, он так меня любил, так тянулся ко мне, а я как последняя тварь пренебрегал его любовью!! Я себя ненавижу за это! Ненавижу!! Стасик, родной мой, ты где?! Я сейчас!!
   – Адри, я тебя прошу! – Марк уже не на шутку испугался за своего знакомого.
   Лебедев уверенно, хотя уже основательно шатающейся походкой, пробирался к могиле Стаса. Его глаза лихорадочно бегали по надгробиям, пытаясь отыскать знакомое имя.
   – Станислав! А... Это Богатырёв. Не наш. Стас! Ста-а-а-с!
   – Да успокойся ты! – Марк уже начинал паниковать.
   – Не успокоюсь! Не успокоюсь! Я должен найти Стаса. Ста-а-ас!
   Адриан упорно продолжал идти к цели, спотыкаясь, падая, и снова поднимаясь с помощью Марка. Его уже было не остановить. И тут хмельной взгляд Лебедева задержался на чёрной алюминиевой табличке, прикреплённой к сосновому лакированному кресту из светлой древесины. «Авдеев Станислав Николаевич», – вслух прочитал Адриан.
   – Ста-а-а-ас!! – завопил он, кинувшись к могиле. Лебедев плашмя упал на земляную насыпь с внушительной горкой цветов. Его начали сотрясать истеричные рыдания. Марк застыл в полной растерянности.
   – Давай, – успокоившись, Адриан протянул руку, и Марк отдал ему букет гвоздик.
   Парень нерешительно положил цветы на могилу и в следующий миг задержал взгляд на табличке.
   – Господи, он же пожить не успел, – шмыгая носом, произнёс Лебедев, приподнявшись на руках. – Ну что ты? Доставай виски, колбасу.
   – Ты что ебанулся? – Марк откровенно опешил. – Прямо на могиле будем бухать?
   – Ну а что? Место для поминальных ритуалов тут пока не оборудовали. Будем так. Надеюсь, Стас не обидится. Стасик, дружище, ты ведь не обидишься? – Адриан обратился к алюминиевой табличке. – Не обидится. Наливай.
   В полной нерешительности и теряясь от всего происходящего, Марк достал из рюкзака стеклянные рюмки и разлил виски.
   – Держи, – он подал рюмку Адриану.
   – И закуску доставай, – почти приказным тоном сказал Лебедев.
   Марк молча достал газетный свёрток с колбасой и хлебом и положил рядом с Адрианом.
   – За тебя, братик, – Лебедев осушил рюмку и тут же закусил.
   Марк повторил за ним, но к закуске не притронулся.
   – Может встанешь, – сочувственно произнёс он, – ты же извалялся как...
   – Да похрен, – Адриан небрежно махнул рукой, – падай!
   – Ну, ты даёшь конечно, – вздохнув, Марк плюхнулся рядом с ним.
   – А что я даю, – виски уже основательно ударил в голову Лебедеву, – знаешь, как он любил меня? Знаешь? Как щеночек такой... Ластился к ногам, руки лизал, а я его ногой херак, херак, херак! – Адриан стал истерично бить кулаком землю. – Отпихивал как тварь последнюю! Я себя за это ненавижу! Понимаешь?
   – Адри, мы все совершаем ошибки, – Марк положил ладонь на плечо Лебедева. – Но всю жизнь винить себя за это – вообще не вариант.
   – Да что ты говоришь? – вспыхнул Лебедев, – Ты даже на йоту не представляешь, каким он был. – добавил он уже чуть мягче.
   – Представляю. Ты просто не смог этого оценить в своё время. Так бывает...
   – Давай, давай, утешай меня, утешай... Может это Стаса вернёт... Вылезет сейчас из своей землянки.
   – Так, всё, не загоняйся. Пойду отолью.
   – Пойди, отлей. А я пока со Стасом пообщаюсь.
   Адриан остался один. Налив себе виски, он повернулся к могильному кресту.
   – За тебя, дружище. Прости меня, родной.
   Адриан осушил рюмку и вдруг услышал знакомый голос.
   – За что ты просишь прощения?
   Стас сидел рядом с ним и улыбался своей беспечной улыбкой, которую Лебедев так любил.
   – А разве не за что? – увлажняющиеся глаза Адриана с болью смотрели на Стаса. – Я не ценил твою дружбу. Часто раздражался от твоих звонков. А ты даже мне слова не говорил.
   – А что я мог сказать? Я просто думал – мой дружбан не в духе. Работа у него нервная. Завтра поспокойнее будет. Я же знаю, каким могу быть навязчивым.
   – Сколько же у нас могло быть душевных встреч, если бы не мой говнистый характер... Стас, – еле сдерживая слёзы, Адриан прильнул к другу.
   – Ну, тише, тише, – Стас гладил Лебедева по голове, – я всегда буду с тобой, слышишь? Где бы ты ни был, всегда. А когда тебе будет очень плохо или одиноко, просто вспомни обо мне и я приду.
   У Адриана затряслись плечи и он ещё крепче прижался к Стасу.
   – Ну, всё, всё, не плач, а то я сейчас сам зарыдаю.
   – Стас, а как там вообще? Тебе хоть там хорошо?
   – Ну, пока ещё рано говорить. Я туда отправлюсь только на 40-й день. Уже успел побродить по нашим с тобой местам, к родителям заглядывал. Меня на минут десять хватило. Вижу их боль и самого разрывает. Очень тяжело.
   – Стас, ты почаще приходи. Пожалуйста.
   – Буду стараться. Но ты послушай. Послушай меня, – Стас отстранил от себя Адриана и внимательно посмотрел ему в глаза. – Братишечка, тебе нужно жить дальше, слышишь? Жизнь не закончилась. Твоя жизнь. Я тебе запрещаю жить с чувством вины, понял? Ты ни в чём виноват. Так случилось. Я перебрал алкоголя и сел за руль. Это был мой выбор. А ты живи.
   – Обалдеть, – Адриан рукавом вытер слёзы, – я тебя прям не узнаю. Куда делся тот раздолбай Стас, который меня вечно бесил? – Лебедев слегка засмеялся.
   – Ну, смерть меняет людей, – Стас улыбнулся непривычно светлой улыбкой.
   – Я буду по тебе очень скучать.
   – Перестань. Ты сейчас не один. Присмотрись к Марку. Он тоже раздолбай, но посерьёзнее меня будет. Не кинет, не предаст. Присмотрись. А вот он и идёт.
   Адриан на секунду отвернулся, выглядывая Марка. Он было хотел что-то сказать Стасу, но его уже не было.
   – Слушай, Адри, пойдём уже наверное, – сказал Марк, садясь рядом с Лебедевым. – Темнеет. Я не хочу, чтоб нас тут на всю ночь закрыли.
   – Да не закроют, – отмахнулся Адриан и разлил виски по рюмкам. – Давай ещё хотя бы по одной. Спи спокойно, дружище. Прости за всё.
   Марк осушил рюмку вслед за Лебедевым.
   –Давно с ним дружили? – спросил он.
   – Со школьной скамьи. Разные были совершенно. Да и мама нашу дружбу особо не одобряла. Но было в Стасе что-то такое, что... вот прям цепляло несмотря на все его закидоны. Жизнь любил до одури и этой любовью всех вокруг заражал. На него даже нельзя было злиться долго. Улыбнётся своей беспечной обезоруживающей улыбкой и ты всё ему готов простить. На девушек это прям действовало безотказно. Бабник был страшный. Но, знаешь, он из таких людей, которые по бабам бегают, бегают, а потом находят ту единственную, которая на всю жизнь и остепеняются. Но Стасик не успел...
   – Мне кажется, мы бы с ним подружились, – с улыбкой заметил Марк.
   – Я тоже так думаю.
   Вдруг вдалеке замерцал свет от фонаря, к парням приближался мужской силуэт. Уже через полминуты они могли разглядеть грузного мужика лет пятидесяти, ощутимо прихрамывающего на одну ногу.
   – Вы чего там? – прогремел мужчина, подходя к друзьям. – На часы смотрели? А ну давайте, выметайтесь!
   – Извините пожалуйста, как вас зовут? – спокойно спросил Марк, окидывая взглядом смотрителя кладбища.
   – Ну Фёдор Степанович меня зовут, – проворчал мужик, – вам то что? Давайте, собирайте монатки и потопали отсюда! Мне надо кладбище закрывать.
   – Фёдор Степанович, вы нас простите пожалуйста, – Марк приложил руку к сердцу, – но просто у моего друга горе случилось. Здесь лежит его кореш. Его на похороны не пустили, и мы с ним сегодня рванули на могилу. Человека не стало, а столько ещё ему надо было сказать. Мы ещё совсем немножко посидим и пойдём. Вы же нам потом ворота откроете?
   – Так, давайте быстро отсюда! – мужик стал раздражаться. – Вы думаете, тут одни такие, кому охота прийти поговорить с усопшими? Есть для этого определённые часы! Мне кладбище надо закрывать! Всё, ребят, встали и пошли!
   – Фёдор Степанович, а знаете, как Стас погиб? – Адриан встал, слегка пошатываясь. – А я вам расскажу. Он попал в аварию в центре Москвы. В машине с ним ещё была девушка. В моей машине. Это я дал ему свой «Бентли Континенталь». Он очень просил. Отцовскую тачку он разбил по пьяни. Вторую или третью. А я знал, что со Стасом вновь может произойти беда, ибо когда он напьётся, у него мозги напрочь отключаются. Я всё знал, понимаете? – у Адриана вновь покатились пьяные слёзы. – И позволил случиться трагедии. Я себе этого никогда не прощу.
   Изменившись в лице, Фёдор Степанович застыл в нерешительности и исподлобья глядел на Адриана. Его будто попустило. Шмыгая носом, он пытался подобрать слова.
   – А... сколько ему было? – его голос подрагивал.
   – 22.
   – Как и моему сыну, – тихо произнёс Фёдор Степанович, пряча глаза. – Ну вы это... Решили его тут помянуть?
   – Его только сегодня утром земле придали, – сказал Адриан. – Отец Стаса мне запретил приходить на похороны. В смерти сына он винит меня. И правильно делает. Поэтому решили помянуть прямо здесь, вот так бескультурно. Вы уж нас простите...
   – Ребят, это, конечно, неуважение к усопшим, – Фёдор Степанович осуждающе посмотрел на парней. – Ну раз такое дело... Давайте ко мне что ли в сторожку пойдём, помянем. Сегодня годовщина у моего сына. Пять лет как его не стало.
   – Да вы что, – Марк встал. – Примите наши соболезнования.
   – Пойдёмте, собирайте тут всё, – Фёдор Степанович повернулся спиной к парням и пошёл неспешным шагом.
   Немного пройдя, смотритель кладбища остановился у могилы Станислава Богатырёва, мимо которой совсем недавно пронёсся Лебедев. Адриан и Марк его нагнали.
   – Моего сына тоже звали Стас, – тяжело произнёс Фёдор Степанович. – И он тоже в этот день разбился на машине. И я также виню себя. По сути я его и убил. Собственного сына.
   – В смысле? – тревожно спросил Адриан.
   – Давайте уже ко мне придём, сядем и я расскажу. Спи спокойно, сынок, – смахнув слезу с правой щеки, смотритель кладбища пошёл дальше.

   ― Проходите, – открыв скрипучую дверь с капризным замком, Фёдор Степанович провёл парней в крохотную комнату. Было видно, что мужчина не особо заморачивается о порядке своего рабочего места: по углам летали комки пыли, на столе стоял контейнер с остатками обеда, початая бутылка водки; вразброс лежали какие-то тетради, пачки сигарет.
   На незаправленной кровати Адриан и Марк увидели раскрытый фотоальбом.
   – Не обращайте внимания, у меня тут небольшой беспорядок. Просто годовщина смерти сына и весь день как... Ну вы сами понимаете, – Фёдор Степанович взял альбом и подошёл к ребятам. – Вот, это мой сына, – мужчина указал на фотографию, где он со Стасом стоит в обнимку на озере и держит крупную рыбу. – Это мы со Стасиком ездили на рыбалку. 2014 год. Отмечали его 20-летие. У нас мало совместных снимков. Мы с женой развелись, когда Стасу не было и года. Я всё по командировкам мотался, не до семьи было. Да и как-то отцовские чувства у меня были притуплены. Думал, о чём с ним сейчас общаться. Мелкий совсем. Вот вырастет, тогда можно будет мужские разговоры вести, пиво вместе пить. Дурак я в общем, дурак неимоверный. – Фёдор Степанович захлопнул альбом и положил на полку рядом с томиками Достоевского и Толстого. – Давайте сядем что ли, помянем.

   Фёдор Степанович навёл более-менее сносный порядок на столе и взял из холодильника банку с маринованными огурцами и консервы с тушёнкой. Марк достал остатки колбасы и хлеба. По походным металлическим кружкам разлили уже порядком остывшую водку.
   – Ну что, царствие небесное нашим Стасам, – сказал Адриан, тяжело смотря перед собой.
   – Царствие небесное, – повторили мужики и выпили.
   – Так вы со Стасом до какого-то времени особо не общались? – спросил Марк, закусывая огурцом.
   – Да, я всё время был в разъездах, строил свой бизнес и о сыне редко вспоминал. Звонил конечно периодически, но чувствовал, как с каждым разом он от меня отдаляется. Почти уверен, что это мать его против меня настраивала. Расходились мы тяжело. Она вообще мне грозила, что сына никогда не увижу. Но как-то удалось договориться. А потом в 2008 году ебанул кризис и всё у всех посыпалось. Мой бизнес рухнул, да с таким треском, что я остался вообще ни с чем. Брался за любую работу и вот в итоге теперь здесь. Видимо здесь меня и похоронят. Если будет кому. Один как сыч я.
   – А когда вы возобновили общение с сыном? – осторожно спросил Адриан.
   – В 2008-м и возобновил, – сказал Фёдор Степанович, обновляя стаканы. – Я пришёл прямо к ним домой. Тамара, жена моя, встретила меня холодно, а когда узнала, что я всё потерял, стала высмеивать, да ещё с таким презрением. Мол, вот мотался по своим командировкам, на Стаса плевать было, а теперь всё потерял и приполз, нищеброд. Если бы не сын, просто врезал бы ей, честное слово. В общем, как-то постепенно мне со Стасом удалось наладить общение. Года два на это ушло. А потом мы с ним просто не разлей вода были. Каждые выходные вместе проводили. Мать он не особо любил. Тамара это чувствовала, злилась и старалась наше общение ограничить, но безуспешно. Стас ко мне тянулся. Всё у нас было хорошо. А в мае 2016-го ..., – Фёдор Степанович замолчал и осушил стакан. – В общем... До сих пор не могу об этом говорить... Господи... Совершенно случайно я... застал его... с парнем. Они прям... друг с другом... в губы, блять... Ужас... Я... Думал с ума сойду. Глаза словно пелена застелила, и я его впервые ударил. Такого подзатыльника зарядил, думал все мозги вышибу. Он стоит, смотрит на меня, плачет, ничего сказать не может, а я просто убить тогда его был готов. Я эти извращенства вообще не переношу, хотят сношаться, пусть валят в свою Гейропу, а нашу страну марать не надо! В общем, мы несколько дней не созванивались. Я-то думал, вообще ему не буду никогда звонить. Я и себя за это ненавидел, но и Стаса не мог для себя оправдать. Ну вот вы мне скажите, как можно пизду бабы на задницу мужика променять?! Как? У меня просто это в голове не укладывалось!
   В этот момент Адриан задумчиво смотрел перед собой и потянулся за бутылкой. Марк закурил.
   – Но он же всё-таки ваша родная кровь, – с лёгкой тенью укора произнёс Лебедев. – Неужели после того, как вы всё о нём узнали, он перестал быть для вас сыном?
   – Да, родная кровь! От этого меня и разрывало. Я понимал, что мой сын болен. Ну это ж психическая болезнь, когда парня на мужиков тянет, разве нет? В общем, Стас первый вышел на связь. Позвонил мне утром. В свой день рождения. Плакал. Говорил, что очень меня любит, просил прощения. Хотел приехать, поговорить. Тогда на кладбище была моя смена. Но, честно, я не особо хотел его видеть. Мне было не то что противно, но... блять... не знаю, – Фёдор Степанович налил себе водки. – Я дал добро. Говорю, хрен с тобой, приезжай. Но... был один момент, о котором я умолчал. И всю жизнь буду себя за это ненавидеть. Буквально за день до ссоры мы со Стасом катались на его машине. Тамара ему подарила на 20-летие. Обычная бэушная тачка. Я тогда заметил, что тормозная система у него барахлит. Хотел сказать, но за болтовнёй как-то забылось. А в тот день, когда он мне позвонил, я понимал, что дорога дальняя и не стоит ему на машине с такой неисправностью ехать сюда. Лучше бы такси вызвал. Я мог ему об этом сказать. Но в тот момент у меня как будто разум затуманился. Он плачет, говорит, что сейчас приедет, хочет поговорить, а у меня перед глазами эта сцена – мой сын у своего дома сосётся с другим парнем. Я даже не представлял, как с ним буду строить разговор. Ничего с собой поделать не мог. Надо же предупредить Стаса, сказать, чтоб не рисковал, вызвал такси, а у меня словно пунктиром в мозгу – лучше не иметь никакого сына, чем такого, не пойми какого. И я промолчал.
   Повисла пауза.
   – И что было дальше? – не очень добрым взглядом сверля Фёдора Степановича, спросил Адриан.
   – По дороге ничего не стряслось. Он ко мне приехал цел и невредим. Я спрашивал, как мама, как учёба. Начать разговор о его ориентации никак не решался. Слов не находил. Как, собственно, и он. Это было 14 мая 2016 года. Вы, наверное, курсе, что в этот день произошло на Хованском кладбище?
   – Какая-то массовая драка, по-моему, – напряг память Адриан.
   – Да. Случилась жёсткая стычка между кавказцами и мигрантами из Средней Азии. Они не могли между собой распределить территории обслуживания кладбища. На Хованское съехались десятки вооружённых бойцов. Замес намечался дикий. Спор быстро перерос в конкретную мясорубку. Там было более 200 человек. Я в то время дежурил на центральной части кладбища и всё это происходило у нас под носом. Я сказал Стасу оставаться в сторожке, а сам вышел разбираться. Но уже было бесполезно. Меня никто не слушал. И тут началась перестрелка. Меня ранило в плечо и в ногу. Стас в ужасе выбежал и помог мне дойти до кровати. Можно было вызвать скорую, но пока её дождёшься... Стас решил меня везти в больницу на своей машине. И это стало роковой ошибкой. По дороге тормоза всё-таки отказали, и мы попали в аварию. Я отделался парой переломов, а мой сын... на три с лишним месяца впал в кому. – Фёдор Степанович, шмыгая носом, вновь обновил свой стакан. Адриан и Марк во все глаза смотрели на него.
   – А через три месяца..., – Марк боялся закончить мысль.
   – Его не стало. 20 августа 2016 года. Все эти месяцы я каждый день приходил к нему, часами сидел с ним, держал его за руку и просил прощения. Говорил, хрен с ним, что ты такой, да Господи, люби кого хочешь, ну не встаёт у тебя на баб, и ладно, всякое в жизни бывает, но только, пожалуйста, сынок, не умирай. Главное, чтоб ты был счастлив. Я буду тебя любить любым. Только пожалуйста, живи! Борись за эту жизнь! После смерти Стаса я выслушал от Тамары всевозможные проклятия. Даже пыталась меня убить. Она чуть умом не тронулась. А через несколько месяцев ушла в монастырь. И с тех пор я её больше не видел.
   Адриан вытер увлажнённые глаза. Марк нервно курил. Фёдор Степанович выпил залпом очередной стакан.
   – Первый год почти каждый день приходил к нему на могилу, плакал, просил прощения. Но понимал одно. С этой виной буду жить всю жизнь. Прошло пять лет, но я себя так и не простил. Уже и не прощу. А ты всё-таки попробуй, – Фёдор Степанович посмотрел на Адриана. – Ты ещё молодой. Тебе жить надо. Живи. И извини, но масштабы трагедии у нас всё-таки разные – у тебя друг, а у меня сын. Мне уже 52. Семью я не заведу. Уже ни сил на это нет, ни желания. Мой род закончится на мне. А тебе надо жить дальше, семью создавать, детей рожать. Просто жить. Ты своего друга не вернёшь. Надо думать о том, что будет. И всё у тебя будет хорошо. Если не будешь вязнуть в своей трагедии и запрещать себе жить. Живи, пока молодой. Жизнь пролетит очень быстро.
   Тяжело встав, Фёдор Степанович взял с полки фотоальбом и вернулся с ним за стол. Водка ему уже основательно ударила в голову, язык заплетался, а глаза были красные как у чёрта.
   – Сейчас вам ещё своего сыну покажу, где там он у меня, – мужчина медленно листал страницы альбома, мокрыми глазами внимательно разглядывая каждую фотографию. – Это мы с ним на 23 февраля в баре. Познакомил его со своими мужиками. Все мне говорили: «Федька, зачётный сын у тебя, красавец растёт, от девок отбоя не будет». Ага. Только, как оказалось, девки эти ему сто лет сдались. А это мы с ним в 2013-м в Крыму, на мысе Тархакнкут. Самая наша счастливая неделя была. В Оленёвке я снял для нас небольшой домик, купались до самого заката, а вечерами пили винцо, говорили по душам. Как отец с сыном. Как я всегда и мечтал. Я у него даже спрашивал, как на личном фронте. Он слегка смущался и говорил, что пока не встретил ту единственную. А я его утешал: «Ничего, сынок, всё у тебя ещё будет, ещё напьюсь на твоей свадьбе». Я тогда даже подумать не мог... Что мой сын, моя кровь, мой наследник..., – Фёдор Степанович уже не мог справляться с эмоциями и, резко захлопнув альбом, захныкал как ребёнок.
   Парни вначале сидели в полной растерянности, а затем Марк подвинулся ближе к мужчине и взял его за плечо.
   – Фёдор Степанович...
   Тот не реагировал и вовсю давал волю эмоциям. Немного успокоившись, он вновь посмотрел на фото сына и встал из-за стола, сильно пошатываясь.
   – Пойду к Стасику, – пробубнил мужчина.
   – Фёдор Степанович, да куда вы сейчас пойдёте? – Марк пытался его остановить. – Вы уже выпили, ложитесь, отдохните.
   – Я сам решу, что мне делать! – рявкнул Фёдор Степанович, грубо оттолкнув Марка. – С дороги!
   Сделав ещё несколько шагов, смотритель кладбища споткнулся о сумку, торчащую из-под кровати. Упав плашмя на пол, он уже был не в состоянии двигаться и лишь пьяно постанывал.
   – Фёдор Степанович! – Марк рванул к мужчине. – Фёдор Степанович, вы встать можете? – он попытался поднять беднягу, но даже его мускулы не справлялись с этой тушей. – Адри, что сидишь? Помогай! Я один не смогу.
   Адриан кинулся к Марку и общими усилиями, проклиная всё на свете, они уложили мужчину на кровать. Наступившую тишину нарушал лишь конский храп Фёдора Степановича и отдышка парней, в полном бессилии сидевших на полу. Они посмотрели друг на друга.
   – Помянули так помянули, – Марк закурил.
   – Жалко мужика, – Адриан достал из пачки сигарету. – Хотя, в какой-то момент меня прям злоба взяла. Ну не хочет твой сын с девушками строить отношения. Это его выбор. Как можно из-за этого отказываться от своего самого родного человека? Представляю, как Стасу было больно. И всё равно он первый пошёл на примирение, сам позвонил. Я бы не смог.
   – Люди разные, – Марк медленно выпустил в потолок клубы дыма. – Любой нормальный мужик хочет, чтобы его род продолжался, и когда родная кровь так подводит... Ну, это сложно принять.
   – Больше всего меня убило то, что в какой-то момент он даже захотел смерти собственного сына, – Адриан щёлкнул зажигалкой.
   – Ну... У мужика просто башню снесло. Он не был к такому готов. Ну, представь, дядька в своей голове нарисовал себе жизнь на десяток лет вперёд: как он знакомится с девушкой сына, гуляет на их свадьбе, нянчится с внуками. И в один миг у него эту мечту отбирают. Точнее, отбирает. Родной сын. Психика просто не справилась.
   – А твоя бы справилась? Ну, будь ты на его месте.
   Марк с лёгким недоумением посмотрел на Адриана.
   – Слушай, спроси меня об этом, когда мне перевалит за пятьдесят и я буду спивающимся неудачником с отвисшим пузом и взрослым сыном в придачу.
   – Ты думаешь, мы проживём так долго? С нашим образом жизни?
   – Хм, да дело даже не в образе жизни, а в самой жизни. Если нас ковид всех не перекосит, то явно какие-нибудь катаклизмы или войны. А вообще, я не хочу жить до старости. Может, к моим пятидесяти учёные изобретут лёгкий и безболезненный способ ухода из жизни. Не знаю, поместят там в какую-нибудь специальную капсулу, и я просто забудусь приятным сном.
   – Когда соберёшься, позови меня. Составлю тебе компанию.
   – А чем тебя твоя жизнь не устраивает? Живёшь в шикарных условиях, крутишься в культурной тусовке Москвы, лакшери лайф во всей красе. А к своим пятидесяти всей культурной Москвой будешь управлять, глядишь, и до министра культуры дорастёшь.
   – Забавный ты, – Адриан слабо улыбнулся. – А ты никогда не задумывался, что человеку может быть не нужно всех этих светских благ, карьерных взлётов, статуса? Может он просто хочет быть счастливым. А всё, что ты перечислил – это лишь дешёвая мишура. Ко всему, что я сейчас имею, я никогда не стремился. Честно. Всё как-то случалось само. Отец с молодых лет крутился в медиа-бизнесе и однажды просто мне сказал: Адриан, будешь поступать туда-то. Я как послушный сын сдал вступительные на высший бал и поступил в МГУ на журфак. Не могу сказать, что стремился в эту профессию, но постепенно втянулся. Я в школе всегда на «отлично» писал сочинения по литературе. У меня единственного из всего класса всегда был полностью прочитан список литературы на лето. Поэтому профессия журналиста не была на сопротивление. Но, так как я всегда тяготел к театру и кино, то хотел в дальнейшем освещать культуру. Преддипломная практика оказалась связана с этой сферой и к концу пятого курса вопрос с моей работой был решён. Почти сразу меня поставили редактором отдела, хотя я на это ни разу не намекал. Всё шло как-то по инерции и настолько быстро, что я даже не успевал этого осознать. Марк, но я сейчас понимаю, что всё это настолько пустое, настолько безжизненное. Твоя рецензия на МХАТовский спектакль, разобранная на цитаты или интервью с Богомоловым, которым зачитывается вся театральная Москва – это не показатель успеха. Твоего личного. Это не то, что способно сделать тебя счастливым, наполнить сердце радостью, разбудить желание жить, как в последний раз. Это всего одна минута поглаживания своих амбиций. Но это не счастье. Совсем не счастье. Наливая себе бокал рислинга после сумасшедшей недели, хочется самого простого, что есть на этой Земле – обычного человеческого тепла. Но там, где я вращаюсь, это невозможно в принципе. Это бал монстров.
   Всё это время Адриан смотрел куда-то отстранённо вдаль, а Марк почти ни разу не оторвал от него глаз. Было видно, что монолог Лебедева его взволновал. Но как-то комментировать это ему было сложно. Лишь одно в этот момент он понял точно – ему не хотелось этого человека отпускать из своей жизни.
   – Слушай, а какие у тебя планы на выходные?
   – Да пока вроде никаких, – Адриана немного задело, что не последовало какой-то внятной реакции на его откровение, но он этого почти не показал.
   – Мы хотим с пацанами рвануть на природу. Ну, там Кирюха, Кося, ещё несколько ребят. Давай с нами.
   – Я с удовольствием, – Адриан улыбнулся.
   – Супер, – Марк не меньше обрадовался перспективе совместного отдыха. – Ладно, погнали уже отсюда. А то от перегара Фёдора Степановича, чувствую, скоро сам вырублюсь.

   Вдыхая воздух свободы после душного такси, Марк и Адриан в обнимку шли по ночному проспекту, передавая друг другу уже почти приговорённую бутылку виски. Лебедев едва стоял на ногах и практически висел на Марке. Тот был в отличном настроении и потрезвее своего друга, поэтому состояние Адриана его забавляло.
   – Ну шо ты? Наклюкались вы батенька основательно.
   – Ввиду последних событий – имею право, – Лебедев сам наконец расслабился. – Это вообще нормально, что я у тебя останусь? Просто домой ну воообще не хочу идти.
   – Слушай, заткнись. Хоть живи у меня.
   – Ты серьёзно? – Адриан не ожидал такого ответа.
   – А я похож на не серьёзного человека?
   – Не, ну просто как-то неожиданно... А вдруг мы не уживёмся?
   – Да уживёмся. Ты хороший парень. Тихий, спокойный. С тобой интересно. Вообще напрягать не будешь. Отвечаю.
   – Ну раз отвечаешь... Слушай, а который час уже?
   Марк достал из кармана невзрачный кнопочный телефон.
   – Половина десятого.
   – Ха! Ещё детское время. Может, зайдём ещё вискарика себе возьмём? Хотя не... Лучше водочки. Водку хочу.
   – А тебе не многовато будет? – Марк расплылся в улыбке. – Еле на ногах стоишь.
   – Не, нормально. Хочу сегодня просто до усрачки напиться.
   – Товарищ культурный редактор, что за выражения? – Марк захохотал.
   – Ты ещё поучи меня! Товарищ культурный редактор напился и резко стал бескультурным. Так бывает. Слушай, а что за телефон у тебя каличный? – Адриан кивнул на кнопочный аппарат друга.
   – Да обычный, – Марк повертел в руках пластмассовый кирпич. – Звонить может и ладно. Я во всех этих ваших Инстаграмах не сижу. Есть страничка в ВК, но там редко появляюсь.
   – Друг мой, отстаёшь ты от жизни. Будем это исправлять. Надо тебе приличный телефон купить. И прямо сейчас!
   – Адри, да угомонись ты! Не нужен мне новый телефон. И уже всё закрыто. Успокойся. Сильно нужно будет, возьму какой-нибудь бэушный.
   – Охренел что ли? Какой бэушный? Крутому парню – крутой телефон! Сейчас что-нибудь тебе подберём.
   – Адри, да не гони ты беса, – Марк уже начинал немного нервничать. – Уже всё закрыто. Где мы что подберём?
   – Да хотя бы здесь, – Адриан остановился у магазина цифровой техники, рассматривая в стеклянной витрине выставленные аппараты. – Смотри какой красивый телефончик. Хочешь? Знаю, что хочешь.
   – Адри...
   Но Лебедев уже ничего не соображал и в следующий миг запустил бутылкой виски в витрину магазина. И как назло, мимо проезжала патрульная машина...