Джастин (часть 2)

Но сегодня Джастин ожидает совсем других гостей не менее, а то и более важных. Он не видел своих братьев уже несколько месяцев, которые он провел в клинике в далеке от дома и семьи. И если Люк, его младший брат, неизменно пишет ему и звонит с завидной регулярностью, то Трей даёт о себе знать одним и тем же неизменным сообщением: как ты?

Джастин каждый день открывает их переписку с одной и той же фразой с замиранием сердца, всё еще надеясь, что однажды в этом сообщении появится хотя бы ещё одно слово, хоть намёк на прежнюю близость. В отличии от их отца, которому никогда и дело не было до Джастина, Трей не наказывал его своим молчанием, он просто не знал, что сказать. С тех пор как он нашёл Джастина — бессознательного и бледного, с полузакрытыми глазами и слюной, стекающей по подбородку, посреди разбросанных по полу таблеток, они говорили от силы лишь пару раз.

Джастин всегда знал, что он трус. Отец не боялся ему об этом напомнить и расписать в красочных выражениях все его ошибки и промахи. И Джастин даже поначалу пытался доказать ему и всем остальным, что это не так и все же в конце концов всё оказалось правдой. Джастин любит защищаться смехом и шутками, но на самом деле даже приняв решение он не смог довести дело до логического конца, испугавшись. Он всё ещё помнит, как его старший и сильный брат плакал, заставляя его выплевывать таблетки, которые Джастин с таким трудом заставил себя проглотить. Трей тряс его за плечи и бил по щекам, заставляя прийти в себя, а когда Джастин попытался отмахнуться, он схватил его за челюсть, больно стискивая пальцы, так сильно, что остались синяки, и склоняя его над унитазом:

— Блюй, сукин ты сын! — кричал он надрывно, одной рукой удерживая Джастина в вертикальном положении, а другой уже открывая ему рот и давя на основание языка. — Не смей! Не вздумай умирать, слышишь, мать твою?!

Его крики, полные отчаяния, до сих пор преследовали Джастина. Они приходили в ночи, пробираясь в самые страшные кошмары, и звучали в моменты тишины, пугая его до дрожи. Он не знал, на что рассчитывал, запираясь в ванной и высыпая в ладонь таблетки, но уж точно не собирался выживать. Джастин надеялся, что закроет глаза, ляжет на прохладный кафельный пол и все его проблемы словно по щелчку пальцев исчезнут. Взмах волшебной палочки, пуф и всё будет хорошо. Да, его братья немного погорюют, похоронят на кладбище рядом с мамой и Люк будет приносить букеты полевых цветы на могилу и ему тоже. Но он не думал, что очнётся в реанимации с капельницей в своей вене и братом, сидящим на неудобном пластиковом стуле около его постели. Трей ничего не говорил, только устало наблюдал за тем, как Джастин медленно открывает глаза, скользя рассеянным взглядом вокруг.

Джастин не был уверен, существуют ли какие-то определённые правила или, может, пособия для неудавшихся самоубийц по общению с явно огорчёнными родственниками и близкими, но чем дольше Трей молчал, тем больше Джастин нервничал, испытывая мучительную смесь стыда и ужаса. Он попытался вести себя как обычно и разрядить накалившуюся обстановку больничной палаты шуткой, припомнив брату его же слова, и намекнув, что если сам Джастин — сукин сын, то логически рассуждая, и он тоже, но Трей молчал.

Все те долгие дни, что Джастин провёл в больнице, дожидаясь, пока остатки проглоченных им лекарств выйдут из организма, а его обязательные семьдесят два часа наблюдения за самоубийцами закончатся, Люка не пускали к нему, а Трей так и не сказал ни слова. Ни одного. Джастин чувствовал себя таким одиноким и несчастным. Он никогда не думал, что будет скучать по его ворчанию или надоедливой болтовне Люка, но он скучал. Трей ночевал вместе с ним в палате и уходил только во время обязательного прихода психолога или чтобы поесть. Он дождался подтверждения от врача, что Джастин физически здоров и что его можно выписать с обязательной последующей терапией и наблюдением у психиатра, а потом просто ушёл. Он даже не дождался Джастина, жалобно зовущего его по имени и умоляющего остановиться, пока он обувал принесенные братом кеды. Поняв, что Трей может уйти без него и они так и не поговорят о том, что случилось Джастин просто запихнул длинные шнурки вовнутрь, решив не тратить время зря и выскочил в больничный коридор.

— Стой! Пожалуйста! Пожалуйста, Трей, прости меня! — кричал Джастин на бегу, перепрыгивая через ступеньки, чтобы не упустить брата из виду. — Только не уходи! Не уходи!

Трей замер на секунду, словно размышляя, но этого было достаточно, чтобы Джастин заметил, что он услышал его. Что, может быть, он тоже хочет остаться. Но Трей даже не обернулся, прежде чем выйти за дверь.

Джастин знал, что это не какое-то жестокое наказание. Его первый психолог подтвердил, что Трей не пытается таким изощренным способом сделать ему больно, не мстит за пережитый страх и ужас тех дней молчанием и холодной отстранённостью. Это не месть. Это, по словам врача, его собственный способ справиться со случившимся, и Джастину стоит сосредоточиться на себе и своём выздоровлении. И всё же, самостоятельно вернувшись домой, Джастин не мог не попытаться снова перед ним извиниться. Трей даже не смотрел на него. Он проходил мимо, не замедляя шага и не глядя в его сторону, как будто Джастина там и вовсе не было. Но он всё равно осторожно, почти шёпотом, снова и снова повторял: «Прости». Но ответа не последовало. Ни взгляда, ни вздоха, ни даже раздражённого «отстань». Только глухие шаги, звучащие всё дальше по коридору, подальше от него.

Люк неловко следовал за братьями, пытаясь разговорить их и помирить: «пожалуйста, мне страшно, поговорите друг с другом?», «он ведь и правда так старается», «я знаю, знаю, что ты волновался...» — но каждый раз его голос затихал под тяжестью их молчания. Люк не понимал, насколько всё было плохо, когда Трей вернулся домой. Не знал, каково им было сидеть в одной палате три дня в гнетущей тишине, вспоминая тот кошмар. Люк и не мог знать, его не было в тот день дома, и Трей и Джастин оба негласно согласились, что это было только к лучшему. Джастин бы возненавидел себя ещё больше, чем сейчас, если бы это Люк, его милый, такой добрый и ласковый младший брат был тем, кто нашел его. Джастин придушил бы себя больничным одеялом лишь бы не видеть, как детство исчезло из его глаз. Впрочем, даже если он не был там лично и не видел Джастина захлёбывающегося рвотой, пока Трей отпаивает его водой, ожидая скорую помощь, он всё равно обо всем догадывался. Ему все равно снились кошмары, после которых он робка стуча в дверь, пробирался в спальню Джастина и забирался к нему в постель только для того, чтобы проверить, что он всё еще дышит. Джастин самолично обрек его на это.

После больницы Джастин старался быть с братьями почаще, что было довольно легко сделать, учитывая, что не один из них не желал выпускать его из поля зрения. Они спрятали все ножи в доме, сняли замки с дверей и даже на прогулке, один из них всегда шел рядом, отрезая ему путь к дороге, будто Джастин мог неожиданно броситься под колеса ехавшего мимо грузовика. Джастину очень хотелось пошутить, что это не в его стиле и асфальтной дороге он предпочел бы кафель, но каждый раз, прежде чем слова срывались с языка он себя останавливал, понимая, что ещё не время для таких шуток. И всё же, несмотря, на то, что они были почти неразлучны, Трей всё ещё его игнорировал, общаясь только с Люком, который теперь только расстроенно вздыхал, переводя взгляд с одного брата на другого. Джастин пытался снова и снова, меняя тактики и подходы, но получилось у него всего один раз, когда Джастин, заламывая руки в отчаянной мольбе о прощении, сам предложил Трею вариант лечь в клинику. Он не знал, чего боится больше, что Трей опять промолчит или что наконец заговорит и согласится.

— Я могу... если ты хочешь. Я могу это сделать. Обещаю, я сделаю всё, что ты скажешь.

И Трей, кажется, выдохнул в тот момент, наконец замечая Джастина посреди их гостиной и поднимая на него взгляд. Джастину пришлось поклясться, что он сделает что угодно, чтобы ему стало лучше: вытерпит все сеансы с психологом, без возражений примет любые назначенные лекарства и никогда, никогда больше, не попытается себе навредить. И всё это только, чтобы Трей взглянул на него как раньше и наконец заговорил с ним. По-настоящему заговорил.

Поэтому сегодня Джастин просыпается даже раньше обычного. И если в другие дни он встает за час до общего подъёма, чтобы пройтись по лесу, побить деревья и покричать, то сегодня он распахивает глаза ещё в кромешной темноте, пока в коридорах стоит тишина. Где-то рядом, на своей кровати, Тайлер наконец спит, если это вообще можно назвать сном. Его тело напряжено, пальцы сжаты в кулак даже во сне, а лицо будто застыло в немой борьбе. Джастин с трудом дожидается первых лучей солнца, чтобы начать ещё один новый день, и он собирается сделать его пусть не чудесным, но хоть бы нормальным. Может, если повезёт — на грани с хорошим. Сегодня он должен постараться, как следует.

Джастин борется с мелочным желанием скрипнуть кроватью или хлопнуть дверью, чтобы отомстить Тайлеру за бессонные ночи и тихо выскальзывает из их комнаты, направляясь в сторону ванной. Он слишком много думает о предстоящем дне, стараясь идти тихо, и даже не обращает внимания на парня, жутковато стоящего в коридоре в такой ранний час. Он почти врезается в него, вовремя успевая затормозить, и приглядывается, узнавая его лишь по силуэту и по тому, как чуть склонилась в сторону его голова. Приветливо махнув ему рукой, Джастин обходит его по широкой дуге. Береженого и Бог бережет. Если это означает, что Дерек не решит однажды ночью выковырять ему глаза пластикой ложкой, Джастин готов снова стать верующим.

— Утро, Дерек? — говорит он пусть и тихо, но бодро, словно не было в этом ничего странного — стоять в пять утра в пустом коридоре и смотреть в стену.

Дерек молчит, отводя безэмоциональный взгляд от стены и переводя его на Джастина. Он даже не моргает, смотря будто сквозь и пытаясь разглядеть что-то далекое и невидимое другим. Джастин, поддавшись тревоге, оборачивается, чувствуя пробежавший по спине холодок и почти ожидая там увидеть что-то. Или кого-то. Но, конечно же, коридор всё ещё пуст, а они с Дереком здесь одни.

— Слушай, а тебе не опасно находиться на солнце?

Он указывает на окно, где уже виднеется, поднимающееся над горизонтом, яркое солнце, и приподнимает брови. Дерек не двигается и, кажется, даже не дышит. Джастин показательно пожимает плечами, мол, делай как хочешь, если ты всё-таки вампир, как ты говоришь — не мне потом твой пепел убирать. Он идёт дальше, не оборачиваясь, но на всякий случай бормоча себе под нос строчку молитвы, единственное, что он запомнил за несколько лет воскресной школы.

Они с Дереком оказываются не единственными, кто уже не спит. У самой двери в ванную сидит Кейт, и Джастину хочется побиться головой об стену. Ну сколько можно то? Неужели он вообще не сможет побыть в одиночестве сегодня? Кейт сидит на полу босиком, в растянутой футболке с выцветшими буквами "EVERYTHING IS FINE" и раскачивается вперёд-назад. В руках она сжимает край старого одеяла, который ей видимо привезли из дома, непонятного цвета, с пятнами и зашитыми кое-как дырочками, будто оно пережило не один год. Она прижимает его к груди, словно защищаясь, и бормочет одними губами, еле слышно:

— Всё ненастоящее... Они думают, я не знаю, но я всё давно поняла... Всё неправда... Обман... обман... обман...

Джастин видит, как её широко распахнутые глаза бегают туда-сюда, и чувствует к бедной девушки столько сочувствия. Насколько тяжело, наверное, не доверять самой себе? Кейт, также как и Дерек, не обращает на него внимания и прислушивается к тишине.

— Мы не должны ничего говорить им, мы ничего не скажем... Или они узнают ... Они узнают, что я знаю. Но я не скажу. Я не скажу, иначе они услышат... они придут... Они слышат мысли — сквозь провода... через пол... через воду...

Внезапно она резко поднимает голову и смотрит прямо на Джастина. Прижимая указательный палец к губам и издавая тихое шипение, видимо призванное убедить его молчать.

— Ты ведь тоже слышишь их? Ты тоже знаешь правду?

— Прости, Кейти, но нет, — отвечает Джастин мягко. — Почему ты не спишь? Еще слишком рано.

Кейт разочарованно прикрывает глаза, продолжая покачиваться.

— Потому что они там... Они знают, когда я одна... Я слышала, их голоса ночью. Сара сказала сквозняк... нет... нет... Я знаю, что это не правда... Я чувствую... чувствую, когда они рядом.

Джастин присаживается рядом с ней на корточки, осторожно поправляет одеяло на её плечах и стараясь говорить спокойно, почти шёпотом:

— Я проверю всё в твоей комнате, чтобы ты смогла поспать. Мы вместе поищем эти голоса, хорошо? — обещает Джастин. — Как только умоюсь, мы всё осмотрим. Всё, что скажешь: двери, окна, даже потолки. Никто тебя не тронет.

Кейт на секунду замирает, обдумывая его слова, и медленно кивает.

— Пропустишь меня, если пообещаю не шуметь?

Кейт снова кивает, в этот раз увереннее, и отползает в сторону, удерживая одеяло на плечах. Джастин осторожно проходит мимо, стараясь не задеть его край, раскинутый вокруг неё. Наконец, он оказывается у раковины, наслаждаясь таким редким для этого места одиночеством. Вода шумит, ударяясь о гладкую поверхность бурным потоком, и Джастину приходится присесть, чтобы увидеть свое лицо в небольшом зеркальце на стене. В отражении, немного испачканным чьей-то зубной пастой и высохшими каплями воды, он замечает уставшее лицо, тени под глазами и плотно стиснутые губы. Он пытается улыбнуться, но получается только кривоватая гримаса, которой он никого здесь не обманет. Он набирает в ладони холодной воды и плещет себе в лицо, пытаясь таким образом избавится от остатков сна и тревожных мыслей одновременно. Сегодня всё должно быть идеально — он не может всё испортить, только не сегодня.

Джастин всё утро пытается вести себя как обычно — весело и непринуждённо. Он, как и каждый день до этого, подкалывает Тайлера, шутит с Майей и старается никак не выдать своих настоящих чувств, но, несмотря на все его попытки, внутри всё сводит от тревоги, отчего Джастину то и дело хочется в туалет. И когда на экране телефона, выданного им утром, наконец появляется короткое сообщение от Люка — "Мы почти приехали" — Джастина будто ударяет разрядом тока. Он чуть не роняет телефон из рук, вскакивая со своего места и спеша в их с Тайлером комнату. Он откапывает в своих вещах самую чистую футболку, хотя та уже немного потеряла цвет от слишком частых стирок, и безуспешно разглаживает заломы рукой, решая всё же погладить её позже. После поиска Сары по всей клинике и уговоров доверить ему утюг: "клянусь мне всего на минутку, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..." он придирчиво оглядывает себя в зеркале, поправляя волосы и проверяя дыхание. Он слегка морщится и, бросив взгляд на время, решает почистить зубы. Потом ещё раз — просто чтобы занять руки. Джастин даже моет кроссовки в раковине, стоя в одних, белоснежных, носках на холодном полу и ловя на себе насмешливый взгляд Майи, остановившейся в дверях.

— Ни слова, — предупреждает он её, поднимая кроссовок к свету и проверяя, идеально ли вычищена подошва. — Мы не говорим о наших старших братьях, помнишь, Мэй-Мэй?

Хмыкает Джастин, выключая воду и оборачиваясь к ней. Они заключили этот небольшой договор ещё в первую неделю пребывания Майи в Вудхейвене, когда Джастин на пробу задал ей пару не очень тактичных вопросов о том, кто тот симпатяга, приезжающий практически каждый день на своём блестящем мотоцикле с развевающимися волосами, словно из очень дорогой рекламы парфюма. У них тогда случился не особо приятный разговор на повышенных тонах, во время которого Майя бросила в Джастина забытый кем-то не осторожным настоящий стеклянный стакан, что было редкостью для этого места, оставив этим маленький, едва заметный шрам на его плече и создав тем самым крепкую дружбу, какая только может быть у депрессивного гея и тревожной лесбиянки.

На лице Майи мелькает лёгкое сожаление, а взгляд скользит к его плечу, где под рукавом просторной футболки скрыт крошечный шрам. Она, кажется, тоже вспоминает тот день, но долго по этому поводу не грустит, показательно закрывая рот и показывая ему фак.

— Разве тебе не нужно быть с Одри? — спрашивает Джастин. — Держать её за руку и всё-такое?

— И всё-такое, — передразнивает его Майя, фыркая. — Я могу оставить тебя сходить с ума одного, если ты еще не всю воду в клинике потратил.

Джастин не обращает внимания на её слова, стряхивая оставшиеся капли с влажных кроссовок и обуваясь. Голос её звучит слегка насмешливо, но в нём слышится усталость, которую она даже не пытается скрыть.

— И хватит так лыбиться, ты меня пугаешь.

— Ты же знаешь, что я всегда говорю: улыбайся — порадуешь друзей и позлишь врагов, — отвечает Джастин, чувствуя, как начинают болеть мышцы лица.

Он даже и не замечал, что улыбался всё это время, настолько привык к этому, что даже наедине с собой всё труднее было оставаться настоящим.

— Ну со мной-то ты хоть можешь вести себя нормально? — бросает Майя, указывая на него. — Тем более в этом просто нет смысла, я ведь и так всё вижу.

Она не повышает голос, но Джастин всё равно слышит в нем упрёк и напрягается.

— Не понимаю о чём ты.

Майя закатывает глаза с таким выражением лица, будто он только что заявил, что Земля плоская, не меньше. Она недовольно хмыкает, всем своим видом давая понять, что это полный бред, и показательно разворачивается к выходу. Джастин знает, что она собирается пойти поискать Одри, чтобы вместе прятаться от наверняка собирающегося навестить её брата. Джастин, ожидая, что на этом их разговор закончен, следует за ней. Но прежде, чем исчезнуть в коридорах клиники, Майя сжимает его запястье, останавливая. Её руки тёплые, почти горячие, а само прикосновение пусть и уверенное, но в тоже самое время лёгкое и ненавязчивое, не призванное его задержать, а лишь показать свою поддержку. Майя заглядывает ему в глаза, понимающе улыбаясь, будто точно знает, о чём он думает.

— Всё будет хорошо, — говорит она тихо, с нажимом на каждое слово.

Коридор, посреди которого они остановились, уже не так пуст, как это было сегодня утром, и тут и там слышатся голоса других пациентов. Джастин чувствует себя немного некомфортно, трусливо желая вернуться в ванную, где никто кроме Майи не увидит его слабости, но не может пошевелиться, сжимая руку подруги в ответ. Он перестаёт улыбаться на мгновение, показывая Майе своё настоящее, напуганное лицо.

— Думаешь? — он прикусывает губу, как будто пытается сдержать то, чего не должен сказать, и отводит взгляд в сторону. — Я ведь не...

— Уверена, — перебивает его Майя твёрдо. Она осторожно поворачивает его голову к себе, не позволяя спрятаться. — Давай же, поверь наконец умному человеку, я знаю, что говорю.

— Майя, ты же знаешь, почему я не могу этого сделать. Я не могу просто взять и поверить, что ничего не испорчу и не скажу лишнего.

— Я знаю, но тебе не нужно верить этому, — она постукивает по его лбу и указывает на себя. — Только мне.

Майя подмигивает, стараясь сделать момент легче. Тот, кто не знает её, может подумать, что она дурачится, но Джастин видит: за всеми её словами прячется нежность и забота, та, которую она слишком смущается показать без иронии. Джастин устало трет глаза свободной ладонью, решая поддержать её настрой и переводя всё в шутку, он не хочет и не может сейчас говорить по душам.

— Боже... ты говоришь как одна из тех девчонок, знаешь, «отойдите, только я могу его успокоить».

Майя прыскает от смеха и отпускает его руку, слегка ударяя кулаком в плечо.

— Заткнись, я пытаюсь быть милой!

— С Одри у тебя получается лучше, — усмехается он, делая вид, что ему очень больно от удара.

— Ну, в неё я влюблена, — весело парирует Майя, будто, между прочим, заявляя о своих чувствах.

— О, так вот как теперь называется, когда ты хочешь заманить человека в свою постель? — Джастин играет бровями, направляясь в сторону выхода в сад, и Майя следует за ним.

Мимо них проходит пара девушек, которые, услышав последнюю фразу, начинают хихикать, то и дело оглядываясь на них.

— Эй! — возмущается Майя, не обращая внимания на чужие взгляды. — Это... это совсем не так!

— Нет-нет, конечно, — Джастин поднимает руки, будто сдаётся. — Прости, как я только мог так подумать, у вас же всё очень невинно. Вы будете всю жизнь держаться за ручки и целомудренно целоваться в щеки.

— Кто бы говорил, я хотя-бы могу свою девушку за руку подержать, — Майя закатывает глаза, но продолжает улыбаться.

Этот взаимный обмен подколами и безобидными насмешками и есть их способ быть ближе друг к другу, не говоря о своих чувствах напрямую. Джастин выдыхает, ощущая, как напряжение в груди чуть отпускает, пока они идут вперёд, стараясь обходить остальных пациентов. Какое-то время они молчат, просто наслаждаясь обществом друг друга, пока не подходят к выходу на улицу, и Майя не решает снова заговорить.

— А если он опять будет вести себя как придурок, натравим на него Тайлера. Я именно так и планирую сделать, если... ну, ты понял.

Майя машет рукой в воздухе, как бы говоря "ну все вот эти старшие братья". Джастин хмыкает, чуть качая головой.

— Я всё же люблю Трея.

Он на секунду жалеет, что сказал это. Джастин уверен, что Майя не меньше любит своего брата, и всё же у них совершенно разные предыстории попадания сюда и разные семьи.

— Это на крайний случай, — закатывает глаза Майя, нисколько не обижаясь на его комментарий. — Иди. И не забудь рассказать мне потом всё в малейших подробностях!

Майя подталкивает его к двери, напоследок хлопая его по плечу, он не успевает обдумать её слова как следует или возразить, что не собирается ей ничего рассказывать. Она исчезает так быстро, словно тает в коридорах больницы, оставляя за собой лёгкий аромат ромашки и совсем чуть-чуть жвачки. Которую она непонятно, где всё время находит. Джастин подозревает в этом Тома, но доказательств на медбрата у него нет, так что дело всё ещё открыто. Джастин обдумывает это выходя на улицу и вдыхая полной грудью морозный воздух. Он морщится, когда холод добирается до его всё еще влажных кроссовок, но Джастин ни о чем не жалеет, надеясь, что аккуратного внешнего вида хватит, чтобы убедить братьев, что он старается и заслуживает прощение.