Джастин (часть 3)

Групповая терапия стала для Джастина настоящим спасением. И хотя первые встречи давались ему с трудом — он почти не говорил, лишь слушал чужие истории, разрываясь между желанием уйти и странным облегчением от осознания, что он не один, со временем стало легче. Всё же здесь было не так тяжело, как на личных сессиях с доктором Штрауд, где всё её внимание было сосредоточено только на нём одном, без возможности спрятаться или отмолчаться. На группе, если становилось слишком трудно, он мог сказать, что с него хватит, и доктор Дэвис без лишних вопросов переключался на кого-то другого, давая Джастину возможность перевести дыхание. Так что постепенно он начал расслабляться, понемногу, по крупицам выдавая о себе частички информации.

Зал групповой терапии был небольшим, но, как и всё в клинике, светлым из-за больших окон и даже, в какой-то степени, уютным. Пастельного оттенка стены с каким-то неразборчивым рисунком, напоминающим ледяные узоры на окнах, картины нарисованные пациентами клиники и мягкие светло-голубые кресла, расставленные по кругу. Здесь было всё — и слёзы, и крики, и смех. Но сегодня Джастин ожидал чего-то особенного. У доктора Дэвиса была небольшая традиция — устраивать всегда устраивал новичкам своеобразную «проверку на прочность» своими вопросами, и Джастин даже немного сочувствовал Тайлеру. Правда, после того как он вёл себя как придурок, снова, и его сегодняшних комментариев о Тео и их отношениях — чуточку меньше.

Он свободно входит внутрь, приветствует Ингрид и привычно усаживается на своё место — широкое кресло около окна, в котором удобно развалиться, закинув ноги на подлокотники. Тайлер, следовавший за ним, бросает на него недовольный взгляд, в котором отчётливо читается одновременно раздражение и лёгкое осуждение, будто он не может выбрать.

— Что? — приподнимает брови Джастин, провоцируя его сказать хоть что-то против.

— На групповой терапии можешь сидеть как хочешь, — вмешивается Ингрид, чувствуя накаляющееся напряжение между ними.

Она тоже устроилась в кресле по-своему — её кеды валяются на полу, неаккуратно сброшенные, а ноги в светло-голубых джинсах подогнуты под себя, что выглядит не слишком удобно на взгляд Джастина, но видимо Ингрид всё устраивает. Поймав на себе тяжёлый взгляд Тайлера, она смущается и отворачивается, начиная нервно дёргать кончик одной из своих рыжих косичек.

— Понятно, — коротко бросает Тайлер.

Вопреки своим же словам, он садится так, будто он отличник, готовящийся к экзамену. Спина идеально прямая, плечи напряжены, а руки строго лежат на коленях. Джастин закатывает глаза, наблюдая за ним. Господи, в этом парне всё буквально кричит: Я напуган! Мне страшно! Не трогайте меня, иначе я откушу вам не только палец, но и всю руку!

Майя и Одри входят в комнату, как всегда, вместе, держась за руки. Если была бы их воля, они бы так и провели всю групповую терапию в обнимку, сидя на полу и шепча друг другу что-то тихо на ушко, игнорируя весь остальной мир. Но доктор Дэвис был непреклонен: никакого физического контакта во время сеансов. Всё, что им оставалось, — это украдкой коснуться друг друга кончиками пальцев перед тем, как разойтись по своим местам, и обмениваться грустными взглядами на протяжении двух часов.

Одри садится первой, и Майя просто падает ей на колени, устраиваясь с удобством, будто это не терапевтическая группа, а их обычный вечер в саду. Джастин рад видеть, что Майе уже лучше — их прошлая группа была для неё тяжёлой.

Майя вздыхает, будто тоже предвкушая сегодняшнюю встречу, и начинает бесцельно покачивать ногой. Её пальцы сами находят тонкие золотые цепочки на шее Одри, и она лениво играет с ними, как кошка с клубком, тут же будто бы случайно скользя кончиками пальцев по её ключицам и тонкой шее. Одри смущенно краснеет, опуская взгляд, но Джастин замечает, как её собственные руки привычным движением ласково поглаживают голую поясницу Майи прямо по морде её татуированного дракона. Джастин как раз собирается отвести взгляд, решив, что им нужен момент наедине, но вдруг встречается с прищуренными глазами Майи. Сначала он думает, что она раздражена его вниманием, и уже открывает рот, чтобы сострить на тему вуайеризма, как Майя вдруг его опережает, задумчиво его рассматривая:

— Джастин, у меня к тебе вопрос. А ты точно уверен, что ты гей?

Он давится собственными словами, моргает, удивлённо приоткрывая рот:

— Чего?!

По выражению лица Майи он уже знает, что именно сейчас начнётся. Джастин давно перестал удивляться её внезапным, а порой даже нелепым репликам или её импульсивности. Он научился не задавать лишних вопросов и больше следовать, туда, куда вело их настроение Майи, которая кажется шла только вперед, весело покачивая своими неизменными кольцами серьгами. Они всегда были её визитной карточкой — яркие, как и она сама.

Где-то сбоку Ингрид весело хихикает, радуясь началу очередного шоу имени Майи и Джастина. Джастин приподнимает бровь, уголки его губ чуть дёргаются вверх:

— Определённо. Я уверен.

Майя усмехается, но быстро возвращает себе напускную серьёзность, прижимаясь к Одри. Джастин прослеживает за её движением, но ничего не говорит.

— А вот тебе нельзя такое спрашивать у меня.

Дразнит она, и Джастин запрокидывает руки за голову, вопросительно приподнимая брови:

— Почему это?

— Потому что… Ну… просто нельзя и всё!

Фыркает Майя, и в её улыбке нет ничего, кроме искреннего веселья. Тайлер сидит в стороне, сложив руки на груди, и с недовольством разглядывает их.

— Вам обязательно превращать всё в цирк?

— Да брось, весело же, — отвечает Ингрид с лёгкостью в голосе.

Тайлер переводит на неё взгляд, словно пытаясь понять, что именно она только что сказала. Джастин же, прищурившись, с лёгкой усмешкой наблюдает за Майей, уютно устроившейся в объятиях Одри.

— А ты уверена, что ты лесбиянка?

Майя запрокидывает голову назад и громко смеётся, звонко и искренне, так, как будто этот вопрос действительно развеселил её до глубины души.

— Я же сказала: ты не можешь это спрашивать! — выдыхает она сквозь смех, смахивая выступившие от веселья слёзы.

— Это не ответ, — говорит Джастин, явно наслаждаясь её реакцией.

Одри притягивает Майю ближе, саркастично приподнимая бровь.

— Неужели не видно?

Майя довольно мурлычет, устраиваясь удобнее и лениво прижимаясь щекой к груди своей девушки. Она глубоко вздыхает, будто смиряясь с глупостью этого разговора, но её глаза все ещё хитро блестят.

— Ладно, так уж и быть, открою тебе секрет, — говорит она тоном, будто собирается поведать ему величайшую тайну вселенной не меньше. — Я панически боюсь мужских членов. Без обид, но они отвратительны.

Она делает преувеличенно страдальческое лицо и театрально изображает приступ рвоты, закатывая глаза и хватаясь за живот. Джастин чуть приподнимает бровь, его лицо остаётся абсолютно невозмутимым.

— Хочешь, свой покажу? Может, отпустит?

— О, мерзость какая! Иди нахуй!

Она облокачивается о спинку кресла Одри, пытаясь отдышаться, пока Джастин всё ещё лежит, закинув руки за голову и поднимая взгляд к потолку с выражением глубокой задумчивости на лице.

— Я бы с радостью, — лениво протягивает он, будто действительно размышляя над этим вариантом.

Одри едва слышно фыркает и, придерживая Майю за бедро, вытягивает длинную ногу, чтобы мстительно пнуть Джастина. Тот лишь лениво уклоняется, не переставая ухмыляться.

— Ох, доминируешь? Я начинаю беспокоиться за Майю.

— Она-то как раз всем довольна.

— Абсолютно, — подтверждает Майя, играя светлой прядью волос Одри и бросая на неё быстрый, но тёплый взгляд.

— Господи, за что мне это? — шумно вздыхает Тайлер.

— Это карма, детка, — отзывается Майя, довольно потягиваясь. — Тебе нужно расслабиться и начать получать удовольствие.

— Это вряд ли, — сухо бросает Тайлер, закрывая лицо руками.

В этот момент дверь резко открывается, и внутрь почти вбегает Виктор. Его слегка потряхивает, взгляд мечется по сторонам.

— Боже, я опоздал? — его голос дрожит, а руки нервно теребят красную самодельную фенечку на запястье.

Джастин тут же садится ровнее, замечая у друга знакомые признаки тревожного состояния.

— Всё нормально, Вик, доктора Дэвиса ещё нет, — спокойно говорит Джастин, стараясь никак не выдать своего беспокойства.

Виктор расслабляется совсем чуть-чуть. Джастин видит, что он всё ещё напряжен, по тому, как его плечи слегка опускаются, а дыхание становится более ровным. Он взъерошивает свои тёмные кудри и проходит к креслу рядом с Ингрид, но тут же замирает.

— Ох, мне немного неловко, но… это моё место.

Тайлер, уже устроившийся в этом кресле, удивлённо моргает. Кажется, он не сразу понимает, что от него хотят, но, внимательнее взглянув на напряжённое лицо Виктора и явно осознав, что для него это не просто прихоть, без лишних слов встаёт и пересаживается в другое кресло. Виктор садится не сразу, сначала он осторожно двигает кресло вправо, потом влево, затем немного назад, выстраивая его в идеально ровное положение по отношению к окну.

Джастин незаметно наблюдает за ним, не комментируя. В любой другой день он бы обязательно пошутил, но сейчас понимает, что Виктор считает шаги. Раз, два, три. Раз, два, три. Его обычный ритуал, такой же, как у Джастина его прогулки.

— С тобой всё хорошо? Что-то случилось? — спрашивает Ингрид, её голос наполнен искренним беспокойством.

Виктор прикусывает губу, будто сомневаясь стоит ли ещё раз подвинуть кресло, но всё же садится, теперь начиная постукивать ногой в том же ритме, что и ранее. Раз, два, три.

— Мама звонила, — наконец выдавливает он, опуская взгляд.

Он трет лицо руками, и Джастин, как и все остальные, замирает, внимательно наблюдая за ним. Джастин изо всех сил старается не показать сочувствие на своём лице — он знает, что Виктор этого не оценит.

— И? — спрашивает Майя, по-прежнему прижавшись к Одри, но теперь полностью сосредоточившись на расстроенном Викторе.

Тот пожимает плечами, будто это действительно неважно.

— Нормально. Как всегда.

— Виктор, — голос Ингрид становится мягче, но в нём звучит настойчивость. Она наклоняется вперёд, словно хочет подтолкнуть его к правде. — Мы же здесь не чужие люди. И знаем, что «как всегда» с твоей мамой — это не нормально.

Джастин понимает, о чём она говорит. Никто из них не питает тёплых чувств к родителям Виктора, но он особенно. Отец Виктора просто вычеркнул его из жизни, а вот мать… Она не собиралась просто игнорировать существование сына, она звонила, чтобы напомнить Виктору, каким ужасным человеком он является. Чтобы сказать, что он испортил им всем жизнь. Что ему нет прощения. Что его место в аду, видимо рядом с Джастином.

Виктор нервно вздыхает и неосознанно потирает грудь словно ему больно.

— На самом деле… это было ужасно.

Он медленно поднимает голову, и Джастин видит, как у него дрожат губы.

— Хуже всего то, что я снова позволил себе поверить, что в этот раз всё будет иначе.

— О, Виктор…

Ингрид тут же, словно птичка, срывается с места и опускается перед ним на корточки, чтобы быть ближе. Джастин ловит себя на странной мысли: они идеально подходят друг другу. Самая младшая в их группе, Ингрид, которая только-только закончила школу, и Виктор — самый старший среди них. Ингрид всегда казалась ему лёгкой, как перышко, будто созданной, чтобы летать по миру по прихоти ветра, наслаждаясь жизнью. Виктор же был надёжным, но уставшим, как человек, который слишком долго несёт на себе слишком тяжёлый груз. В их динамике было что-то правильное: словно заботливый старший брат и младшая сестра, которая отчаянно нуждается в том, чтобы кто-то присматривал за ней, но при этом и сама готова заботиться о других.

Джастин замечает, как Ингрид сжимает пальцы на коленях, словно ей хочется прикоснуться к Виктору, но она сдерживает себя. Они все знают, что Виктор не любит прикосновений, особенно в такие моменты.

— Что она сказала? — тихо спрашивает Ингрид.

— Всё то же самое. Что я сделал ужасный выбор, что я… что я испортил её жизнь, — голос Виктора срывается. — А ещё сказала, что мой брат женился и скоро у них будет ребёнок. Сказала, что наша семья растёт, но я… Я просто больше не её часть.

Виктор замирает, его глаза быстро наполняются слезами, и он моргает, пытаясь их сдержать.

— Вик… — тихо произносит Майя, но не продолжает.

Она не знает, что сказать. Никто из них не знает. Джастин, сглотнув ком в горле, просто наблюдает. Он видел эту картину уже десятки раз: как Виктор дрожит, как его глаза наполняются слезами, и как его пальцы начинают нервно теребить рукава рубашки, пытаясь успокоиться. И всё же каждый раз от неё знакомо ноет в груди. Он не может предложить Виктору достойных слов утешения — все они кажутся бесполезными и какими-то бессмысленными. Но Джастин может остаться рядом с ним, как и остальные.

— Я знаю, ты скучаешь по семье.

Говорит Одри, впервые вступая в разговор.

— Но теперь мы твоя семья.

Они соглашаются — почти в унисон.

— И, если тебе так нужны безумные родственники, — бодро добавляет Ингрид, — я готова поделиться своими. Поверь, с шестью детьми они даже не заметят разницы.

На лице Виктора мелькает слабая улыбка. Джастин замечает, как Тайлер тяжело выдыхает, будто пытаясь подавить смешок. Он решает, что сейчас самое время отвлечь внимание от Виктора и разрядить обстановку.

— Ага, родители у Ингрид очень… эм… любвеобильные, если вы понимаете, о чём я.

— Фу! — одновременно морщатся Майя и Одри.

— Джастин! — восклицает Ингрид, закатывая глаза, но её губы уже растягиваются в улыбке.

Джастин ловит на себе благодарный взгляд Виктора. И этого ему достаточно.

— О, смотрю, вы уже начали без меня?

Звучит весёлый голос доктора Дэвиса, когда он наконец входит в зал. Доктор Марк Дэвис — высокий мужчина, с небрежной щетиной и вечно в классических рубашках с закатанными до локтя рукавами. Он широко улыбается, но Джастин уже давно на это не ведётся. Этот человек слишком внимательный и слишком проницательный. Он только кажется таким простым, будто его легко обвести вокруг пальца, но стоит попробовать — и внезапно понимаешь, что это он ведёт тебя, а не наоборот.

— Всё потому, что вы опять опаздываете! — смеётся Ингрид, возвращаясь в своё кресло и кивая на висящие на стене часы.

— У нас ещё пять минут до начала, Ингрид. Так что это не я опаздываю, а вы пришли слишком рано, — усмехается Дэвис. — У вас больше не было других дел?

Доктор Дэвис окидывает их насмешливым взглядом, сцепляя пальцы в замок.

— Или, может, вам и не нужен психолог?

Он демонстративно разворачивается к выходу, с преувеличенной ленцой потягиваясь.

— У меня, между прочим, с собой очень интересная книга…

Он делает вид, что уходит, но, когда все, смеясь, наперебой начинают звать его обратно, лишь усмехается и с лёгким хлопком садится в центральное кресло, которого негласно они все избегали.

— Ладно-ладно, вы так просто от меня не отделаетесь.

Он устраивается поудобнее, закидывая ногу на ногу, и оглядывает группу.

— Ну что, все уже успели поздороваться?

После согласных кивков доктор Дэвис выпрямляется и указывает на Майю и Одри.

— Девочки, вы знаете правила.

Майя закатывает глаза и страдальчески стонет, в последний раз прижимаясь к Одри, а затем нехотя поднимается с её колен и с мученическим выражением лица медленно плетётся к своему креслу, будто ей только что вынесли смертельный приговор. Доктор Дэвис приподнимает бровь, наблюдая за этим спектаклем одного актёра.

— Неужели и двух часов не выдержать?

— Без любви моя жизнь не имеет для меня смысла, — трагично вздыхает Майя, падая в кресло.

Прежде чем доктор Дэвис успевает что-то ответить, она посылает Одри воздушный поцелуй. Одри с улыбкой ловит его и прижимает к груди, ровно в том месте, где бьётся её сердце. Доктор Дэвис качает головой, но на его лице появляется лёгкая ухмылка. Он скользит взглядом по остальным и останавливается на Тайлере, который снова замер в кресле, будто даже не дыша. Джастин подавляет ухмылку — нельзя радоваться тому, что кому-то страшно и больно. Он не такой. Он не хочет быть таким человеком.

— Тогда давайте начнём, — объявляет доктор Дэвис, хлопая в ладоши. — Сегодня у нас новенький, но вы уже знакомы, верно?

Все снова кивают, подтверждая это.

— Отлично, — продолжает он, потирая руки. — Но раз это наша первая терапия в полном составе, давайте покажем Тайлеру, как мы начинаем наши встречи.

Джастин наблюдает, как доктор Дэвис перегибается через подлокотник своего кресла и достаёт из-под него нечто розовое и плюшевое. Когда он поднимает это над головой, становится понятно, что это пучеглазое чучело поросёнка. Лицо Тайлера, и без того напряжённое, становится ещё мрачнее. Джастин думал, что это невозможно, но, кажется, ошибся. Боже. У этого парня действительно большие проблемы.

— Тайлер, познакомься, это наш талисман — поросёнок Паника.

Радостно объявляет Майя, сцепляя пальцы в замок, будто сжимает игрушку в руках.

— К тому же, если его сжать, у него выпучиваются глаза, — добавляет она, распахивая свои глаза изо всех сил. — Так что это ещё и антистресс.

Тайлер ничего не отвечает, лишь с отвращением смотрит на игрушку, пока доктор Дэвис покачивает поросёнка в воздухе, будто заманивая его.

— Кто хочет начать сегодня?

Джастин поднимает руку вверх, вызываясь добровольцем.

— Я хочу Панику!

Доктор Дэвис, одобрительно улыбнувшись, бросает ему мягкую игрушку. Поросёнок приземляется прямо на его колени, и Джастин тут же сжимает его в руках, ощущая знакомую плюшевую ткань под пальцами.

— Итак, я Джастин...

Он делает короткую паузу, готовясь продолжить, но тут же слышит громкий шёпот Майи:

— Не правда.

Джастин закатывает глаза, а доктор Дэвис уже бросает на Майю строгий взгляд.

— Мы не перебиваем друг друга, — спокойно напоминает он.

Майя с хлопком закрывает рот ладонью в преувеличенном жесте извинения. Джастин ухмыляется, с силой сжимает поросёнка в руках, заставляя его глаза вылезти из орбит и продолжает:

— Я Джастин, мне двадцать два года. Цвет настроения у меня сегодня синий, как штормовое море, а не небо.

Он чувствует, как мягкое тельце поросёнка чуть продавливается под его пальцами, когда он снова сжимает его.

— И я здесь потому, что пытался покончить с собой.

Джастин ещё не мог назвать это “самоубийством”, но привык к этим словам за последние месяцы. И они давались ему уже не так тяжело, как в первые разы. Теперь он мог произносить их спокойно, без дрожи в голосе и кома в горле. По крайней мере, когда он находился здесь. В Вудхейвене его друзья больше не реагируют на его признание также, как в самом начале: нет ни ошарашенных вздохов, ни широко распахнутых глаз. Но сегодня он впервые говорит это при Тайлере. И стоит ему лишь на мгновение оторвать взгляд от плюшевой игрушки, как он тут же замечает его расширенные от удивления глаза. Джастин не выдерживает и ухмыляется, стараясь спрятать страх и стыд за привычной маской.

— Сегодня, — объявляет он торжественно, поднося поросёнка ближе к лицу, — я наконец готов рассказать вам, как я это сделал!

Это не правда, как и многое другое из того, что говорит Джастин. Он никому и никогда не рассказывает о том, что с ним случилось на самом деле. Об этом знают лишь несколько человек: его старший брат, Трей, который его и нашёл, врачи в больнице, куда его привезли на скорой, ну и конечно же персонал Вудхейвена, но на этом всё. За два месяца, которые Джастин провёл в клинике, он ещё ни разу не рассказал ни слова правды. Но ему нравилось придумывать разные, порой абсолютно абсурдные истории, каждый раз выдумывая их всё безумнее и безумнее. И Джастин не просто рассказывает их, он подаёт их с настоящим наслаждением и с таким пафосом будто зачитывает сценарий нового фильма Тарантино, не меньше. Он уже рассказал им красочную историю про воздушный шар, бассейн с акулами, шаровую молнию и даже схватку с медведем. Сначала ему даже верили, но очень скоро его друзья поняли, что Джастин говорит не серьёзно и перестали вздрагивать каждый раз, когда он решал “признаться”.

— Вот вы знали, что, если выпустить на себя десяток божьих коровок они облепят тебя со всех сторон и ты задохнёшься?

Джастин слышит, как кто-то в комнате громко вздыхает, но продолжает, сохраняя спокойный тон.

— Я решил проверить. Заказал онлайн коробку с живыми божьими коровками... кстати, невероятно сколько всего в наше время можно найти на просторах интернета! — он отвлекается, переключаясь на размышления о нынешней вседозволенности и веке технологий.

— Джастин, — напоминает о себе доктор Дэвис, возвращая его обратно.

Он кивает, извиняющееся улыбаясь друзьям.

— Да, да. Простите. И так я открыл эту коробку у себя в комнате и лёг в ожидании неизбежного...

— Джастин, прошу тебя, — снова перебивает его доктор Дэвис, устало потирая переносицу. — Давай немного серьёзнее.

Джастин смотрит на него несколько секунд, потом сдаётся и снова вздыхает, позволяя своему телу расслабиться в кресле.

— Может если сегодня у тебя есть желание чем-то поделиться, то расскажешь нам, сколько раз ты пытался покончить с собой?

Доктор Дэвис спрашивает это осторожно, но всё же пристально следит за его реакцией. Джастин откидывается назад, перекидывая Панику в другую руку, и смотрит в потолок, делая вид, что размышляет.

— Какое красивое число вам нравится, Марк? — отвечает он с ленивой улыбкой, подкидывая Панику в руках.

Доктор Дэвис, привыкший к его манере уходить от ответа, только качает головой.

— Джастин…

— Ладно, ладно.

Джастин делает вид, что сдаётся, хотя в голосе всё ещё звучат насмешливые нотки.

— Давайте так: если к тем разам, когда я прям всерьёз собирался это сделать добавить ещё и просто попытки потыкать палкой в судьбу, ну, тогда, думаю, десять... пятнадцать... двадцать... — он наигранно пожимает плечами. — Короче, смотря какие у вас стандарты суицида.

В комнате воцаряется напряжённая тишина. Джастин встречается с Тайлером взглядом, но не отворачивается, хотя в глазах того плещется гнев, смешанный с чем-то ещё — чем-то тёмным и болезненно личным.

— Ты невыносимый придурок, — сквозь сжатые зубы бросает Тайлер, его голос дрожит, но он продолжает говорить. — Как ты можешь вообще так легко говорить о смерти? Ты...

Он запинается, но прежде, чем продолжить, его перебивает доктор Дэвис, подняв руку в примиряющем жесте.

— Тайлер, ты здесь впервые, но я попрошу тебя обойтись без оскорблений.

— А я бы хотел послушать, — ухмыляется Джастин, приподнимая бровь. — Тайлер ходит с таким видом, будто у него годовой запор, пусть выскажется наконец. Может наконец полегчает.

Джастин даже разводит руки в стороны, будто изображая искреннее радушие, но внутри у него уже растёт напряжение. Он чувствует, как воздух в комнате будто бы сгущается, когда обеспокоенные взгляды остальных перемещаются на них двоих.

— Давай, что тебе ещё во мне не нравится?

Спрашивает Джастин, будто давая Тайлеру свободу действия, и уговаривать его высказать своё мнение долго не приходится.

— Ты ходишь повсюду с этой дебильной улыбочкой на лице, подшучиваешь над всеми и ведёшь себя так, будто тебе на всё плевать! — Тайлер почти кричит, спина у него слишком прямая, пальцы вжаты в подлокотники кресла. — Я думал, может, у тебя действительно проблемы, но, кажется, твоя единственная проблема в том, что, у тебя просто нет мозгов!

Джастин открывает рот, чтобы съязвить в ответ, но Тайлер не даёт ему и шанса.

— Как ты можешь шутить о смерти, когда... когда...

— Когда что?

Джастин прищуривается, наблюдая за тем, как Тайлер борется с чем-то внутри себя, с тем, что вот-вот прорвётся наружу. И оно прорывается. Впервые за всё время в клинике Тайлер не выглядит равнодушным или злым без причины. Впервые он не играет в неприступную крепость, делая вид, что он сюда просто на чай забежал.

— Когда люди вокруг умирают! — внезапно кричит Тайлер, его голос срывается.

Тайлер тяжело дышит, его грудь резко вздымается и опускается, словно он только что пробежал марафон. Его челюсть напряжена так, что кажется, ещё немного — и он рискует сломать себе зубы. По Тайлеру видно, что он старается держаться, старается не выдать себя, но руки начинают дрожать, а в уголках глаз блестят предательские слёзы.

— Хорошие люди умирают, и никто ничего не может с этим поделать! Люди, которые хотели бы жить, которые всё бы отдали за этот шанс, а ты вот так просто готов его выкинуть?!

Его голос эхом отдается в комнате, он отворачивается, но Джастин успевает заметить, как у него задрожали губы. Что-то внутри него сжимается. Тайлер выглядит так, будто вот-вот сломается. Будто вся его злость — это просто маска, такая же как у Джастина, тонкая и хрупкая, скрывающая за собой куда более глубокую боль, которой он ещё не готов ни с кем делиться. Тайлер крепко зажмуривается, пытаясь взять себя в руки, но это не помогает. Слёзы прорываются наружу, и он смахивает их тыльной стороной ладони, будто они обожгли ему кожу.

Джастин замирает. Он чувствует, как его пальцы сами собой сжимаются на игрушке, как напряжение прокатывается по его спине. Никто не двигается, никто не пытается вмешаться. Все просто ждут, наблюдая за ними. Но Джастин не железный. У него отличная выдержка, но и она, к сожалению, не может быть вечной. Он и так терпел достаточно долго: пропускал мимо ушей все колкие замечания, старался не обращать внимания на хмурый взгляд и постоянное напряжение, которое Тайлер буквально источал в его сторону. Но теперь у него лопнуло терпение.

— Да какая тебе разница, что я делаю со своей жизнью?! — в его голосе звучит не только злость, но и усталость. — Какое ты вообще право имеешь меня судить?

Он смотрит прямо на Тайлера, ожидая, что тот отведёт взгляд или хотя бы отступит. Но Тайлер даже не шелохнулся.

— У меня есть на это полное право, когда ты так откровенно разбрасываешься тем, чего у других больше нет, — его голос дрожит, но не от страха. В этой дрожи злость, боль, что-то неразрешённое, что-то, что Тайлер носит в себе и что теперь, похоже, выходит наружу.

Джастин стискивает зубы, чувствуя, как раздражение снова подступает к горлу.

— Ты вообще знаешь, о чём говоришь? — он приподнимает бровь, пытаясь не сорваться.

— Знаю, — выдыхает Тайлер, его плечи вздрагивают. — Люди, которые хотят жить, умирают каждый день. Люди, которые борются за жизнь. А ты просто…

Он осекается, губы плотно сжаты, а взгляд горит.

— Просто что? — голос Джастина звучит холодно, почти отстранённо.

— Просто плюёшь на всё это!

— Тайлер, — вмешивается доктор Дэвис в их обмен любезностями, поднимая руки, но Тайлер не останавливается.

— Ты шутишь над смертью, будто тебе вообще плевать на всё! Будто ничего не имеет значения! — его голос срывается, и Тайлер резко вскакивает с места.

Джастин тоже подаётся вперёд, он больше не пытается улыбаться.

— Я так живу, потому что иначе просто не выдержу!

Он говорит это резко и громко, даже не осознавая, что сказал это вслух. В комнате снова воцаряется тишина. Тайлер тяжело дышит, его глаза покраснели, и теперь он выглядит скорее уставшим, чем злым.

Доктор Дэвис осторожно кивает, его голос звучит мягко:

— Ребята, давайте успокоимся. Я так понимаю, последние несколько дней были непростыми для вас обоих. Вы готовы поделиться этим? Но без нападок друг на друга.

Тайлер опускается обратно в кресло, всё ещё тяжело дыша. Джастин откидывается на спинку своего, переводя взгляд на потолок. Он чувствует себя выжатым, как лимон. Как будто они с Тайлером только что вывалили друг на друга всё, что копилось внутри.

Доктор Дэвис даёт им несколько секунд, прежде чем спокойно спрашивает:

— Джастин, как прошла твоя неделя?

Джастин пожимает плечами, чувствуя, как вместе с раздражением уходит и энергия. Он чувствует себя вымотанным, словно Тайлер одним этим разговором вытянул из него все силы.

— Нормально, — коротко отвечает он, передавая Панику дальше по кругу, и таким образом давая понять, что разговор закончен.

Он слышит, как кто-то из ребят начинает говорить, но его мысли зацикливаются на другом. На словах Тайлера. На той боли, которая пряталась за его гневом. И, к сожалению, Джастин прекрасно знает, каково это. Когда очередь доходит до Тайлер, он сидит, не поднимая глаз, его пальцы то и дело нервно теребят мягкое ухо игрушечного поросёнка. Вся его поза говорит о том, что он хочет оказаться где угодно, только не здесь.

— Тайлер, почему бы тебе не представиться и не рассказать немного о том, что привело тебя сюда? — голос доктора Дэвиса звучит спокойно, без нажима. — И тебе не обязательно говорить всё, если не хочешь.

Тайлер медленно вздыхает и выдыхает, словно этот жест даётся ему с трудом.

— Я Тайлер. Мне двадцать два, — его голос звучит ровно, но с едва уловимой хрипотцой. Он переводит взгляд на игрушку и морщит лоб. — Цвет настроения черный.

Он шумно сглатывает, бросает короткий взгляд на доктора Дэвиса, потом на остальных, будто боится увидеть в их глазах осуждение за недавний конфликт.

— Я не знаю, что говорить дальше, — признаётся он тихо, почти шёпотом.