Тайлер (часть 4)

— Слушай, хватит уже строить такое недовольное лицо, тебе, между прочим, повезло, что ты со мной в одной комнате.

Тайлер делает вид, что не слышит его, спускаясь по лестнице в столовую. Но Джастин явно не из тех, кто легко сдаётся.

— Они и правда могли бы подобрать тебе гораздо более странного соседа.

Тайлер недоверчиво косится на него, приподнимая бровь.

— И кто же тут страннее тебя?

— Ну вот, например, у нас есть парень, который утверждает, что он настоящий вампир. Хотел бы жить с таким?

Тайлер на мгновение задумывается, представляя, как просыпается ночью и обнаруживает, что его сосед встаёт с кровати и пытается «напиться его кровью».

— Убедил, — бурчит он, глубже засовывая руки в карманы.

Как только они заходят в столовую, на них обрушивается целый водоворот звуков: кто-то смеется, кто-то спорит, стулья скрипят, подносы громко ставят на столы. Запах еды витает в воздухе, смешиваясь с ароматом чая и кофе. Тайлер на секунду останавливается в дверном проёме, окидывая взглядом столовую перед собой. Она оказывается больше, чем он ожидал, с широкими окнами, пропускающими достаточно света, деревянными столами, за которыми пациенты сидят группами, и разноцветными пластиковыми подносами, хаотично расставленными на столешницах. Все места заняты. Нет даже пустого угла, в котором можно было бы спрятаться и переждать этот «социальный кошмар».

Джастин, конечно, не теряется — он идёт вперёд с уверенностью человека, который здесь давно и уже чувствует себя как дома. Тайлер плетётся за ним, ощущая на себе несколько заинтересованных взглядов.

— Ты выглядишь так, будто идёшь на расстрел, — замечает Джастин, оборачиваясь через плечо.

Тайлер хмурится, но не отвечает. Потому что очевидно, что именно так он себя и чувствует.

— Если переживаешь за еду, тут не всё так плохо. Есть можно, а иногда даже дают что-то вкусное. Кроме четверга. В четверг не ешь мясо.

Тайлер с подозрением смотрит на него, но Джастин выглядит предельно серьёзным.

— И почему это?

— Просто… не ешь.

Тайлер недовольно косится на него, но всё же берёт поднос, выбирая между слипшимися макаронами и разваренным рисом. Ему, честно говоря, вообще не хочется есть, но уходить без еды тоже не вариант — не хочется, чтобы в его карту записали, что он морит себя голодом, когда это совсем не так. Он не успевает определиться с выбором гарнира, когда Джастин толкает его локтем в ребро, кивая в сторону стола у окна.

— Наша секта. Бери уже что-нибудь и пошли.

Тайлер смотрит в указанном направлении и сразу понимает, что не готов. Шум, громкие голоса, смех, скрип стульев и запах горячей еды — всё это давит на него, заставляя сильнее сжать поднос в руках. Он вообще не хочет ни с кем разговаривать. Ни с Джастином, который слишком громкий, ни с его «сектой», которая наверняка будет рассматривать его, задавать вопросы и строить догадки почему он здесь. Ему хочется просто развернуться и уйти. Но уйти, не поев, он тоже не может. Его живот урчит, и только сейчас он осознаёт, что последний раз ел… когда? Вчера утром? Или днём? Может, вечером? Тайлер напрягает память, но не может вспомнить — настолько безразличным ему было всё в последнее время. Но голод напоминает о себе – противное тянущее ощущение в животе и лёгкая слабость в руках. Он пытается убедить себя, что не хочет есть, но организм не поддается на уговоры, так что Тайлер обреченно вздыхает, ставя на поднос тарелку риса. Хорошо, он быстро поест и уйдёт. Не обязательно же болтать за едой, верно?

Как только они проходят вглубь столовой, Тайлер замечает их стол — не потому, что он какой-то особенный, а потому что там слишком шумно для трёх человек. Тайлер невольно задерживает на них взгляд, подмечая детали. Первый — кудрявый парень с загорелой кожей и необычно медового оттенка глазами, который аккуратно разложил пластиковую вилку и нож на подносе, будто следуя какому-то внутреннему правилу. Он спокоен, держится прямо и уверенно, но глаза у него немного усталые. Он выглядит старше остальных.

Рядом с ним сидит девушка с рыжими волосами, завязанными в два небрежных хвоста, лицом, усеянным веснушками, и невероятными карими глазами, огромными будто она то ли только что вышла из какого-то диснеевского мультфильма, то ли каким-то образом пронесла с собой травку. Она жует что-то — яблоко, кажется — и при этом постоянно улыбается, будто ничего в этом мире не может её потревожить.

Третья девушка — Майя, которую он уже встретил сегодня утром в коридоре. Тайлер узнаёт её сразу — как можно не узнать? Она сидит за столом совершенно не так, как принято в приличном обществе: одна нога поднята, колено на уровне подбородка, рука лениво обхватывает его, а другой рукой она крутит кольцо на пальце. Как только они подходят ближе, Майя тут же оживляется и широко улыбается, скользя по Тайлеру оценивающим взглядом.

— О, новенький! Надо же, а мы как раз думали, что ты уже и не придешь.

Кудрявый парень при его упоминание поднимает голову и слегка кивает Тайлеру. Его взгляд падает на его разбитую губу и уже начинающий понемногу проходить синяк на скуле, но он ничего не говорит. Рыжеволосая девушка, всё ещё жуя, машет ему, тоже явно замечая последствия недавней драки на его лице, она выглядит более любопытной, но всё же сдерживается. Тайлер немного расслабляется, когда никаких вопросов не последовало и краем глаза замечает, как Майя снова крутит в пальцах свои украшения. Кольца у неё странные, необычные — из эпоксидной смолы, яркие и полупрозрачные, с застывшими внутри крошечными цветами и блёстками. В ушах у неё серебряные серьги-кольца, блестящие на свету при каждом её движении головой. Она накручивает на одно из них прядь своих коротких волос, потом проводит ногтями по металлу, издавая едва слышимый звон.

— Садись с нами, не бойся, мы не кусаемся, — весело подмигивает ему Майя и кивает на свободный стул.

Тайлер колеблется, он всё ещё не уверен, хочет ли заводить знакомства, но и искать уединённое место в забитой людьми столовой тоже не вариант.

— Ну, только иногда, — тут же добавляет Майя, облизывая губы и театрально щёлкая зубами, словно пробуя на вкус потенциальную жертву.

— Только с согласия, конечно, — вставляет Джастин, с шумом пододвигая свой стул.

— О, да, мы тут за этичное людоедство, — усмехается незнакомая девушка, делая загадочный вид.

— Напоминаю вам, что каннибализм всё ещё вне закона, если что, — устало закатывает глаза парень, но в уголках его губ мелькает лёгкая улыбка.

Тайлер не может сдержать короткий смешок. Он всё ещё не хочет этого общения, но, чёрт возьми, эти ребята лучше, чем он ожидал.

— Будет ещё одна, — говорит Джастин, лениво ковыряясь в тарелке. — Одри.

— Кто? — Тайлер не сразу понимает, о ком речь, но вспоминает, что Джастин уже упоминал это имя утром.

— О, ты её точно не пропустишь.

Майя мечтательно вздыхает и начинает лениво накручивать на палец короткую прядь своих тёмных волос. В её голосе появляется нежная нотка, а в глазах блеск.

— Она ходит так, будто танцует.

Тайлер смотрит на неё с лёгким недоумением, но Майя не замечает его взгляд — слишком увлечена.

— Она высокая. У неё тонкий нос, выразительные скулы, губы, которые так красиво изгибаются в улыбке, что за неё можно умереть.

Майя делает короткую паузу, чуть прикусывая губу, словно вспоминая что-то тёплое, почти сокровенное.

— А её глаза... Господи, ты видел когда-нибудь идеально голубое летнее небо, без единого облачка? Вот у неё глаза именно такого оттенка.

Пока все увлечены рассказом Майи, её соседка, как ни в чём не бывало, незаметно тянется к её подносу и, с ловкостью, достойной карманника, хватает пластиковую ложку. Одно движение — и столовый прибор уже исчезает в глубоком кармане её мешковатой кофты. Она даже не смотрит вниз, не проверяет, заметили ли её — просто откидывается назад, берёт яблоко и делает сочный хрустящий укус, совершенно не проявляя признаков волнения. Тайлер переводит ошарашенный взгляд с неё на Майю, но та ничего не замечает. Майя опускает руку, переставая накручивать волосы, но теперь её пальцы барабанят по краю чашки, словно она не может оставаться полностью неподвижной.

— И руки. Боже мой, какие же у неё потрясающие руки. Тонкие, с длинными пальцами, такими изящными, что кажется, будто они созданы для чего-то прекрасного — музыки, живописи... или для того, чтобы держать твоё лицо, пока она целует тебя.

— Какая поэтичная речь, — ухмыляется Джастин, театрально прижимая руку к груди. — Если вы ещё не заметили, Майя у нас безнадёжный романтик. Тебе бы стихи писать.

— Отвали, — фыркает Майя, но уголки её губ всё равно подрагивают в улыбке. — Я влюблена, ясно?

— Так у тебя же ещё нет группы? — вдруг спрашивает незнакомая девушка.

Тайлер моргает, переводя взгляд на неё.

— Эм… нет. Ещё нет.

— Вообще это не обязательно, — пожимает она плечами. — Но мы в основном сидим по группам, так проще.

Она наклоняет голову, рассматривая его внимательнее.

— Мы ещё не знакомы. Я Ингрид.

Когда Ингрид говорит, Тайлер сразу напрягается. Её акцент звучит странно — она будто раскатывает буквы во рту, смягчая одни звуки и проглатывая другие. Некоторые слова сливаются воедино, и ему приходится напрягать слух, чтобы уловить их смысл.

— Тайлер.

Представляется Тайлер, стараясь не подать виду, что не всё понял из её слов. Он почти открывает рот, чтобы вежливо переспросить, но Джастин опережает его:

— Не парься, мы все мало понимаем, что она говорит.

Ингрид фыркает, не обижаясь, но парень, который до этого молча наблюдал за их разговором, спокойно парирует:

— Она говорит на нескольких языках. А ты?

Джастин театрально хмурится, будто серьёзно задумывается, а потом ухмыляется:

— Ну я знаю… английский и… сленг?

— Очень впечатляюще, — сухо комментирует он.

Тайлер поворачивается к Ингрид, рассматривая её теперь с большим интересом.

— Какие языки ты знаешь?

— Шотландский, английский и чуточку французский, — пожимает плечами она, смущенно убирая рыжую прядь за ухо.

— Мне тоже надо выучить французский, — задумчиво тянет Джастин, ковыряя вилкой еду в своей тарелке.

— Хочешь произвести впечатление на своего парня Луи? — с ухмылкой спрашивает Майя, изображая поцелуйчики.

— Нет, буду поражать Одри своими знаниями. Ей вроде нравится французский акцент.

Майя в ответ показывает ему средний палец.

— Ты вообще кто такой, чтобы думать о моей Одри? У тебя даже имя ненастоящее.

— Ну вот, начинается, — тяжело вздыхает парень и снова принимается выравнивать приборы на своём подносе так, чтобы они лежали идеально ровно.

Джастин вскидывает брови, делая оскорблённый вид:

— Вообще-то оно самое что ни на есть настоящее. Оно в моём паспорте, а это делает его настоящим.

Тайлер недовольно морщится, сжимая вилку в пальцах чуть крепче, чем нужно. Что-то в этой фразе его настораживает. Он не может сказать точно, что именно.

— Ты сменил имя?

Спрашивает Тайлер ровным тоном, но внутри у него появляется неприятное ощущение, будто он слушает какую-то внутреннюю шутку, смысл которой ещё не понял. Не то чтобы ему было какое-то дело, но, чёрт возьми, как можно просто взять и отказаться от собственного имени? Это ведь часть тебя. Часть того, кем ты являешься.

— Ну да, — беспечно кивает Джастин, откидываясь на спинку стула. — Не всем же повезло с родителями. Я не собираюсь оставаться жертвой их изощренной фантазии.

Его голос остаётся лёгким, но в глазах мелькает что-то резкое, почти злое. Тайлер чуть прищуривается, но решает не продолжать. Майя, уловив момент, тут же оживляется, начиная дразнить Джастина:

— И представляешь Тайлер, он никогда не говорит нам как его зовут на самом деле! Может... Хосе? Нет, нет, постойте — Алихандро! Точно, Алихандро!

— Может, Жан-Пьер? — хихикает Ингрид, раскатывая буквы на языке так, что Тайлер едва понимает её.

— О! Аарон! Брайан! Я знаю, знаю! Эдуардо!

— Боже, только не Эдуардо, — морщится Джастин, цокая языком.

— Ну ладно, мистер Загадка, — Майя щёлкает пальцами. — Может, ты Бенджамин?

— Или Эзекиль, — ухмыляется парень, впервые вмешиваясь в их спор.

— О! О! Или Барнабас, — добавляет Ингрид с улыбкой.

— Господи, Барнабас, правда? — Джастин закатывает глаза, но видно, что ему даже весело.

Тайлер слушает их безобидные поддразнивания и шутки, но внутри всё равно что-то не даёт ему покоя. Он не знает, почему это так его задевает, но сама мысль о том, что человек может просто так взять и отказаться от собственного имени, кажется ему неправильной. Как будто Джастин снова его обманывает.

Майя наконец успокаивается и громко прихлёбывает из чашки. Тайлер улавливает запах травяного чая, когда она поворачивается к нему.

— Тебе повезло, что ты с нами. А то мог бы попасть к… ну, не будем показывать пальцем.

Джастин фыркает.

— Я уже рассказал ему про Дерека по пути сюда.

Он чуть наклоняет голову, указывая Тайлеру на угол, где сидит бледный на вид парень с тёмными кругами под глазами и правда ужасно похожий на вампира. Тайлер не хотел бы остаться с таким один на один.

— А про того, который думает, что его контролируют мыши? — подхватывает Майя. — Или про Кейт с синдромом Капгра? Бедняжка уверенна, что её отражение в зеркале — это её клон. Или про нимфоманку?

Она указывает на женщину, сидящую за столом со своей группой и оглядывающуюся по сторонам, её маленькие, словно мышиные, глазки, бегающие вокруг и искусанные губы тоже не вызывают у Тайлера симпатии.

— Вообще-то нимфомания — это уже устаревший термин, который применялся раньше к женской гиперсексуальности, как и сатириазис, который использовали для мужчин, но в современной медицине они больше не используются.

Вдруг говорит Тайлер, отводя взгляд от женщины и сталкиваясь лицом к лицу с удивлёнными взглядами своих новых знакомых.

— Что?

Джастин хлопает себя по лбу, будто только что вспомнил нечто важное и с видом знающего всё на свете человека кивает своим друзьям.

— Точно, забыл вам сказать. Тайлер любит читать умные книжки, так что не удивляйтесь слишком уж сильно его познаниям, не позорьтесь.

Майя шутливо бьёт Джастина по плечу, а Ингрид удивлено замирает, переставая жевать своё яблоко.

— А я вот этого не знала.

— Я тоже, — соглашается парень рядом с ней. — И совсем не стыжусь в этом признаться.

Тайлер чувствует, как слегка теплеют щёки и фыркает, нервно поправляя очки и стараясь не показать им своего смущения от всеобщего внимания.

— Я просто хотел прояснить, что такое бывает не только у женщин.

Майя кивает, крутит пальцем у виска и с лёгкой усмешкой шепчет:

— Как бы мы их не называли они одним словом — чокнутые. Не то что мы.

Кудрявый парень приподнимает бровь на это заявление и довольно строго замечает:

— Хватит. Мы все тут не просто так.

Джастин закатывает глаза.

— Это Виктор, голос нашей совести, кстати, общей на всех, — говорит он. — А ещё он тайно встречается с Сарой.

— Это не так.

Немедленно прерывает его Виктор, устало смотря на Тайлера и машинально поправляя приборы на своём подносе. Он передвигает вилку ровно параллельно ножу, затем аккуратно выравнивает ложку, словно добивается идеального симметричного порядка. Тайлер замечает, что Виктор уже в третий раз за минуту поправляет их положение, но, кажется, делает это неосознанно — просто его руки автоматически двигаются.

— Я уже устал говорить им, что это не правда. Прошу тебя, не верь всему, что они говорят.

Майя громко и наигранно ахает, театрально прижимая руку к груди:

— Как грубо!

Но Тайлер уже не смотрит на неё. Дверь в столовую распахивается, и в помещение входит девушка, которая тут же притягивает к себе его взгляд. Он догадывается, что это и есть та самая Одри, о которой он столько слышал. Она высокая, с тонкими, почти хрупкими чертами лица, бледной кожей и длинными светлыми волосами, которые ниспадают на плечи и спину. Её движения лёгкие и грациозные, но в них нет показной изящности — скорее естественная небрежность, словно она и не замечает, как плавно скользит по залу.

На ней длинная белая юбка, воздушная и полупрозрачная, словно морская пена, которая мягко струится при каждом шаге. Короткий топ небесно-голубого цвета с длинными рукавами идеально подчёркивает её глаза, яркие и глубокие, как и сказала Майя, похожие на чистое летнее небо. Но больше всего взгляд Тайлера притягивают кеды на её ногах. Они словно вообще не должны подходить к её образу — старые, немного потрёпанные, с завязанными кое-как шнурками, — но смотрятся они так, будто находятся на своём месте, только дополняя её нежный образ капелькой бунтарства. Украшений на ней немного: пара серёжек-гвоздиков, тонкая золотая цепочка и изящное кольцо на пальце. Всё просто, но именно это делает её ещё более завораживающей.

Одри проходит вглубь столовой, оглядываясь в поисках кого-то, и, заметив Майю, мгновенно меняется — её лицо, до этого казавшееся отстранённым, оживает и смягчается. Она быстро подходит ближе и, не задумываясь, наклоняется, чтобы чмокнуть Майю в щёку, а затем бесшумно опускается на стул рядом, даже не обращая внимания на остальных и не утруждая себя тем, чтобы взять еду. Тайлер замечает, что у неё красные глаза и чуть припухший нос — будто она совсем недавно плакала. Майя тоже это видит, её брови слегка хмурятся, но она ничего не спрашивает вслух. Просто осторожно касается пальцами щеки Одри, стирая невидимые слёзы, и тут же встаёт, мягко потянув девушку за руку в сторону буфета.

— Ты сегодня ела? — спрашивает она негромко.

Одри молча качает головой, и они вдвоём исчезают среди остальных пациентов, опоздавших на обед, оставляя после себя лёгкое мерцание белой ткани и сладковатый аромат полевых цветов.

— Это Одри, они с Майей встречаются, — поясняет Ингрид, замечая интерес Тайлера.

Тот провожает их взглядом, задерживаясь на переплетенных вместе руках. Их связь кажется настолько откровенной, что Тайлер даже чувствует себя неловко, наблюдая за ними.

— Они всегда такие? — спрашивает он, не уточняя, что именно он имеет в виду, и снова отводя взгляд к своему подносу.

Ингрид пожимает плечами:

— Ну, Майя любит заботиться, а Одри иногда забывает о себе. И наоборот, так что в целом получается хороший баланс.

— Окей, а сейчас несколько важных правил, — вмешивается Джастин, разворачиваясь к Тайлеру и наставляя на него пластиковую вилку. — Не комментируй еду Одри и вообще лучше ничего не говори ей по этому поводу. И лучше не трогай Виктора до завтрака, если хочешь жить — он мало похож на человека, пока не выпьет первую кружку кофе. А Майя не любит замкнутые пространства, так что не вздумай садиться слишком близко. И не забывай: в четверг не ешь мясо.

Тайлер подозрительно прищуривается:

— Так ты скажешь мне, что с ним не так или нет?

Джастин моргает, изображая на лице самую невинную улыбку:

— Не спрашивай. Просто будь благодарен за мой совет, возможно, однажды он спасёт тебе жизнь.

За столом раздаётся смех, а Тайлер опускает взгляд в тарелку, лениво ковыряя вилкой рис. Он украдкой смотрит на ребят — они болтают между собой, перекидываются фразами и заканчивают друг за другом предложения, будто знакомы всю жизнь. Тайлер чувствует себя лишним. Чужим.

С каждым произнесённым словом, с каждой шуткой, которую он не понимает, он становится всё более невидимым. Тайлер опускает голову, пытаясь скрыть это ощущение, спрятать его внутри, подальше от чужих глаз. Боже, он бы сейчас убил за сигарету.

Тайлер вдруг чувствует чужое прикосновение к своей руке. Он вздрагивает, вырываясь из своих размышлений, словно не сразу понимает, что его кто-то тронул и быстро поднимает глаза, встречая взгляд Джастина, который, кажется, уже давно ждал, чтобы его заметили.

— Пошли, а то опоздаешь на свою первую сессию, — говорит Джастин коротко.

Тайлер поднимается, кидая последний взгляд на ребят, которые всё ещё болтают, не замечая, как он уходит. Джастин ведёт его по светлому коридору, их шаги звучат глухо и одиноко, они будто растворяются, теряясь в этой безликой тишине. Они подходят к массивной деревянной двери, на которой чётко выделяется именная табличка: Доктор Эвелин Штрауд. Джастин театрально останавливается перед ней, кладёт ладонь себе на грудь и низким голосом произносит:

— Вот оно, место великой истины. Поверь мне, Тайлер, здесь тебе откроются не только тайны мироздания, но и тайны твоей собственной личности.

Тайлер закатывает глаза, но промолчав, просто вдыхает поглубже и открывает дверь. Личный кабинет его психиатра оказывается просторным и светлым, хотя он ожидал чего-то более мрачного. Большие окна пропускают внутрь естественный свет, а на подоконнике стоят ухоженные горшки с комнатными растениями. Тёплый свет настольной лампы падает на стопки аккуратно разложенных бумаг. Полки вдоль стен заставлены книгами, среди которых он замечает и научную литературу, и художественную классику. Всё в этом кабинете кажется до неприятного уютным, будто он не в лечебнице, а в кабинете профессора какого-то университета.

Доктор Штрауд сидит за большим столом, склонившись над бумагами, которые она тщательно заполняет. Её светлые волосы аккуратно собраны в строгий пучок на затылке, а очки придают её лицу ещё больше сосредоточенности и серьёзности. Когда Тайлер заходит, она поднимает на него взгляд, откладывая ручку и отодвигая бумаги в сторону.

— Заходи, Тайлер.

Её голос ровный и уверенный, но в нём нет ни капли отстранённости или снисхождения. Тайлер же, не утруждая себя лишними словами и формальностями, сразу садится в небольшое кресло у окна, игнорируя выглядящий достаточно удобным диван. Он выбирает это место осознанно — подальше от её взгляда, но так, чтобы можно видеть улицу и в любой момент отвлечься на проплывающее по небу облако или перелетающую с ветки на ветку яркую птичку. Это создаёт некую иллюзию контроля, чтобы помочь ему пережить эту встречу без срывов и скандалов. Доктор Штрауд позволяет ему устроиться, прежде чем встать и занять кресло напротив.

— Давай для начала познакомимся, — предлагает она, откидываясь на спинку кресла и выглядя невероятно расслабленной.

Тайлер не собирается облегчать ей задачу, с интересом ожидая что же будет дальше, и просто наблюдает. В уголках её губ прячутся едва заметные морщинки, намекающие на то, что она часто улыбается. Это немного не вяжется с её строгим образом профессионального врача психиатра, не то, чтобы Тайлер думал, что у врачей нет своей личной жизни, но всё же выбивается из шаблона.

— Хорошо, тогда я начну. Меня зовут Эвелин Штрауд. Мне сорок пять лет, и я психиатр. Работаю в этой клинике уже больше десяти лет.

Она говорит спокойно, но Тайлер почти не слушает её, его взгляд цепляется за её руки — тонкие пальцы и аккуратные ногти, покрытые лаком нейтрального цвета, как банально.

— Расскажи немного о себе, — она снова пытается его разговорить.

Тайлер сдерживает раздражённый вздох, переводя взгляд в окно. Его пальцы машинально начинают теребить грубую ткань подлокотника у кресла, царапая её ногтями.

— Что именно вы хотите узнать?

— Например, где ты учишься?

— Нигде.

— А раньше? Колледж или университет?

— Университет, факультет бизнеса, — коротко бросает он, не желая развивать эту тему.

— Интересный выбор, — замечает она. — Это было твоё решение поступить туда?

Тайлер усмехается, но в этом смехе нет веселья.

— А вы как сами думаете?

Доктор Штрауд кивает, словно такой ответ её нисколько не удивляет и каждый второй в этом кабинете признаётся, что будущую карьеру, как и работу, как и, впрочем, всю жизнь за него распланировали родители.

— Тебе нравилась учёба?

— Вы сейчас серьёзно спрашиваете нравилось ли мне заучивать ненужные формулы, которые я никогда не применю в жизни? Конечно. Просто мечта всей моей жизни.

— Ладно, тогда давай сменим тему, — миролюбиво говорит она. — Мне нравится твой цвет волос. Очень необычно.

Тайлер вздрагивает, машинально дёргая светлую прядь. Он не говорит, что покрасил волосы в память о сестре. Не говорит, что, когда смотрит в зеркало, хочет увидеть её, а не себя. Вместо этого он просто хмыкает.

— Спасибо.

Доктор Штрауд какое-то время молча смотрит на него, будто ждёт, что он скажет что-то ещё, но Тайлер упорно молчит, словно они играют в игру кто кого и он не собирается проигрывать.

— Давай поговорим о том, что случилось два года назад, — её голос мягкий, но настойчивый.

— Год и десять месяцев, — машинально поправляет он, прежде чем осознаёт, что сказал.

Доктор Штрауд ничего не комментирует, просто кивает.

— Расскажешь мне?

Тайлер замирает. Его ногти сильнее вцепляются в подлокотник кресла, и он отводит взгляд в сторону, сосредотачиваясь на том, как солнечный свет играет на полированной поверхности её стола.

— Я не хочу об этом говорить.

— Хорошо, — просто отвечает она, не пытаясь давить. — Тогда о чём ты хочешь поговорить?

Тайлер молчит, сжав зубы. Он чувствует, как внутри поднимается злость — на неё, на родителей, на весь этот бессмысленный разговор.

— Может поговорим о том, что привело тебя сюда?

— Родители запаниковали, — огрызается он. — Они нашли у меня травку и решили, что я саморазрушаюсь.

— А ты саморазрушаешься?

Тайлер сжимает и разжимает кулаки.

— Я здесь, потому что мне пришлось. Не потому, что я этого хотел.

— Ты, кажется, ещё утром был согласен на лечение, — возражает она. — Или это не ты подписал соглашение?

Тайлер хмыкает.

— Ну, официально я, конечно, согласился. Но если бы у меня был выбор…

Доктор Штрауд слегка склоняет голову, перебивая его.

— У тебя он был.

Доктор Штрауд не двигается, не меняет выражения лица, просто продолжает смотреть на него своим спокойным, внимательным взглядом. Она ничего не пишет в блокноте, не делает пометок и не фиксирует каждое его слово, как это делали другие. Тайлер не знает, нравится ему это или раздражает ещё сильнее. Он сжимает руки на подлокотниках кресла, словно готовясь в любой момент встать и уйти.

— Я не знаю, о чём говорить. Мои проблемы — это не проблемы вовсе, — наконец произносит он, стараясь выдать свою боль за незначительную помеху. — Это неважно.

Доктор Штрауд не перебивает его. Она просто кивает, будто позволяя этим словам зависнуть ненадолго в воздухе.

— Если бы это было так, ты бы не сидел сейчас здесь.

Тайлер беспомощно замолкает, но понимание, что его слова не смутили её, немного настораживает. Хотя вероятно каждый второй, сидя в этом кабинете, убеждает её, что у него то всё хорошо и никаких проблем и в помине нет, а потом пытается повеситься на простыне в туалете.

— Я... не знаю, — наконец выдыхает он, чувствуя, как от напряжение начинают подрагивать пальцы. — Просто... не могу забыть то, что случилось.

Доктор Штрауд кивает, будто только и ждала этого ответа. Возможно, так и было. Как любил повторять его первый психолог в больнице: признание проблемы — это первый шаг на пути к её решению.

— Тогда давай с этого и начнём.

Тайлер напрягается. Он сжимает губы, мгновенно жалея, что вообще открыл рот и погружаясь в себя. Время тянется мучительно медленно, и Тайлер глазами ищет часы, чтобы проверить сколько ему ещё осталось мучиться и не находит.

— Ты можешь молчать хоть весь час, — говорит доктор Штрауд ровно, не пытаясь его подгонять. — Но ты ведь здесь не для этого.

Тайлер молчит. Он ненавидит этот момент в терапии, когда всё внимание сосредотачивается на нём одном. Когда от него ждут слов, воспоминаний и обязательно слезливых признаний. Но, чёрт возьми, он не хочет говорить. Не хочет заново всё это вспоминать. Доктор Штрауд, похоже, понимает это и снова начинает говорить сама.

— Твои родители рассказали мне про пожар…

Её голос остаётся мягким, но Тайлер тут же резко поднимает голову.

— Я не хочу об этом говорить.

Снова повторяет он. Его слова звучат резко, и он ждёт, что она попытается надавить сильнее, всё-таки заставив его поговорить на эту тему, как это делали другие. Как это ни раз делали его родители, уговаривая его «не держать всё в себе» и «поделиться с ними». Но доктор Штрауд ничего такого не делает, снова удивляя его.

— Хорошо, — соглашается она. — Тогда о чём же ты хочешь поговорить?

Тайлер опускает взгляд на свои руки. Он чувствует, как пульсирует вены на запястьях, и как напряжение оседает в позвоночнике тяжёлым грузом. Он хочет сказать: ни о чём. Но его язык будто прилип к нёбу.

— Как тебе клиника? Уже подружился с кем-нибудь?

Доктор Штрауд задаёт этот вопрос почти буднично, но Тайлер всё равно чувствует неожиданную благодарность за смену темы.

— Подружился? — передразнивает он, приподняв бровь. — Не уверен, что это вообще здесь возможно.

Он делает вид, что размышляет, театрально загибая пальцы, пока перечисляет.

— Ну, допустим, у меня есть сосед, Джастин, который слишком много болтает и явно считает, что в любой момент может начать раздавать мне жизненные советы. Виктор… Он кажется единственным нормальным парнем в этом месте. Спокойный и рассудительный. Немного с пунктиком на порядке, но по сравнению со всеми остальными, пожалуй, даже вызывает некое уважение.

Доктор Штрауд чуть приподнимает бровь, слушая его с интересом.

— Кто ещё?

Тайлер морщится, вспоминая следующее лицо.

— Ингрид, девушка, которая ворует ложки, потому что, очевидно, у неё слишком много свободного времени. И Одри. Очень красивая, кстати. Тихая и молчаливая. Выглядит так, будто попала сюда случайно.

— Что ты имеешь в виду?

— Она больше похожа на модель, чем на пациента клиники.

— А Майя?

Тайлер закатывает глаза.

— Майя… — протягивает он, вспоминая её громкий голос. — Она почти такая же раздражающая, как и Джастин. Постоянно говорит и смеётся, у неё какая-то неугомонная энергия.

— Тебя раздражает её общительность?

— Да меня тут вообще все раздражают. Они собрались за одним столом и ведут себя так, будто у них своя маленькая секта, и кажется, что я единственный нормальный человек среди них.

Доктор Штрауд внимательно слушает его, но не перебивает, позволяя ему высказаться.

— Звучит так, будто ты их всех запомнил.

Тайлер хмыкает, и Доктор Штрауд чуть улыбается.

— Это хорошо, ведь это и есть твоя группа.

Тайлер открывает рот, но тут же его закрывает, слыша звонок, оповещающий об окончании их встречи. Доктор Штрауд кивает, подтверждая его догадку.

— Наше время на сегодня закончилось, — спокойно говорит она. — Я буду ждать тебя в своём кабинете трижды в неделю.

Тайлер кивает и встаёт, готовый уйти. Но уже у самой двери его останавливает её голос.

— И, Тайлер…

Он не оборачивается, но замирает, вцепившись пальцами в ручку двери.

— Ты думаешь, что не заслуживаешь помощи, но ты всё же здесь, — её голос мягкий, почти невесомый. — Ты держишь всё в себе, но боль не исчезнет, если её игнорировать.

Тайлер не отвечает. Он только сильнее сжимает кулаки, чувствуя внутри знакомый глухой комок злости и страха, смешанных воедино. Всё его нутро сопротивляется этим словам, хочется отмахнуться и упрямо заявить, что она ничего не знает о нём. Но вместо этого он просто выходит, оставляя её слова позади.