Глава 12. Три дня

Ночь, начавшаяся слишком тихо, оборвалась так резко, словно сама судьба не позволила ей стать счастливой до конца.

Эмирхан только вышел из покоев Элеоноры, когда в коридоре его уже ждали.
У дверей стояли двое агов. Чуть дальше — Рустем-паша.
Лицо у него было таким, что лишних слов не требовалось.
Эмирхан остановился.
— Что случилось?
Рустем-паша склонил голову.
— Повелитель, срочное донесение. Из Чанаккале и с побережья. Люди, которых мы держали в портах, подтвердили: венецианские корабли движутся ближе, чем должны.
Лицо Эмирхана сразу стало жёстче.
— Диван?
— Уже собирается.
— Никому ни слова раньше времени, — холодно произнёс он.
— Слушаюсь, повелитель.

И, не оборачиваясь, Эмирхан быстрым шагом направился к государственным покоям.
Позади осталась тишина её покоев.
Впереди начиналась буря.

⸻

В диване пахло воском, бумагой и тревогой.
На низком столе лежали развёрнутые карты, письма, печати, донесения. Несколько пашей уже были на местах. Рустем-паша стоял чуть в стороне, как всегда собранный и внимательный.

Когда Эмирхан вошёл, все поднялись.
— Начинайте, — коротко сказал он.
Старший из советников развернул карту побережья.
— Повелитель, за последние двое суток замечено движение сразу нескольких венецианских судов. Они держатся на расстоянии, но слишком близко для обычной торговли. Наши люди в портах сообщают: купцы ведут себя так, будто уверены в защите.
— Защите кого? — голос Эмирхана прозвучал ровно.
— Либо флота, либо тех, кто уже куплен внутри.

В комнате повисла тяжёлая тишина.
Рустем-паша выступил вперёд.
— Если мы не ответим сейчас, это будет выглядеть как слабость. Весть о ней разойдётся быстрее, чем ветер по морю.
Один из пашей осторожно добавил:
— Усилить гарнизоны можно. Но если враг ждёт, что султан останется в столице, он станет смелее.
Эмирхан медленно перевёл взгляд на карту.
Тонкие линии побережья, бухты, порты, точки гарнизонов.
— Они хотят проверить, насколько далеко могут зайти, — тихо произнёс он. — И насколько быстро мы заметим их руку.
Никто не ответил.
Потому что ответ был очевиден.

Эмирхан поднял голову.
— Через три дня войско должно быть готово.
Несколько человек едва заметно напряглись.
Он продолжил, уже твёрже:
— Подготовить янычар. Отправить приказы в ближайшие гарнизоны. Усилить порты. Пусть в столице знают лишь одно: султан выезжает лично.
Рустем-паша склонил голову.
— Слушаюсь, повелитель.
— До моего приказа не допускать паники. Но если кто-то во дворце узнает слишком много раньше времени.. — его взгляд стал холоднее. — ..пусть жалеет об этом недолго.
— Будет исполнено.

Совет продолжался ещё долго.
Они говорили о снабжении, о людях, о лошадях, о флоте, о возможных союзниках Венеции, о шпионах в портах.
Но сколько бы ни было слов, сколько бы ни было карт и расчётов, одна мысль упрямо возвращалась к нему снова и снова.
Через три дня он уедет.
И за эти три дня дворец успеет стать ещё опаснее.

⸻

К утру дворец уже изменился.
Ещё до рассвета коридоры наполнились шагами.
Аги передавали приказы. Слуги носили свитки, ткани, дорожные сундуки. Из оружейных покоев доносился звон металла. В конюшнях готовили лучших лошадей. Внутренний двор шумел сильнее обычного.

Тревога больше не пряталась за закрытыми дверями.
Она жила во всём дворце.

Элеонора проснулась раньше обычного.
Сначала она не поняла, что именно её разбудило.
Потом услышала.
Шаги. Голоса. Суету.
Она медленно поднялась на постели, запахнув лёгкое покрывало на плечах.
— Что происходит? — тихо спросила она, когда в покои вошла служанка.
Та заметно нервничала.
— Принцесса.. во дворце говорят.. повелитель собирает войско.
Элеонора резко выпрямилась.
— Что?
Служанка опустила глаза.
— С утра все только об этом и шепчутся. Говорят, пришли дурные вести с моря. Будет поход.
Сердце Элеоноры сжалось так резко, что на миг стало трудно дышать.
— Это точно?
— Гюльнар-калфа сама велела готовить больше людей для дворцовых приказов. Всё слишком серьёзно.

Элеонора медленно отвела взгляд.
В груди поднималось странное, почти детское желание сказать, что это ошибка. Что такого быть не может.
Но это был не тот дворец, где желания что-то значили.

⸻

Валиде Девлет Султан узнала всё одной из первых.
Когда в её покои вошёл человек от Рустем-паши, она уже сидела у окна, будто и без того чувствовала, что день принесёт дурные вести.
Выслушав, она не изменилась в лице.
Лишь медленно опустила чашу на поднос.
— Через три дня? — уточнила она.
— Да, Валиде Султан.
Она кивнула.
— Ступай.

Когда двери закрылись, Валиде ещё несколько мгновений сидела молча
Потом негромко произнесла:
— Значит, время пришло.
Её взгляд стал задумчивым.
А дворец, оставшийся без главного, всегда менялся.
И больше всего её сейчас интересовало не море.
А то, что может произойти в этих стенах, пока он будет далеко.

⸻

Дильшад Хатун стояла посреди своих покоев, пока служанка помогала ей сменить лёгкое домашнее покрывало на более нарядное.
— Осторожнее, — резко бросила она, когда ткань задела её плечо.
— Простите, Дильшад Хатун.
Служанка опустила голову.
Дильшад раздражённо выдохнула.
Её настроение с самого утра было хуже обычного.
Последние дни её мучила странная слабость, лёгкая тошнота по утрам и усталость, которую она не хотела признавать даже перед собой.
Но сейчас у неё не было времени думать об этом.
— Так значит, это правда? — спросила она.
— Да, Дильшад Хатун. Говорят, повелитель сам возглавит поход.
На миг в глазах Дильшад вспыхнул страх.
Поход означал опасность.
Но почти сразу за ним пришла другая мысль.
Если он уедет — положение во дворце станет ещё важнее.
Особенно для той, кто умеет ждать правильно.
— Подготовьте мне тёмно-зелёный наряд, — холодно сказала она. — И скажите, если повелитель выйдет из государственных покоев.
— Слушаюсь, Дильшад Хатун.

Она медленно подошла к зеркалу.
Провела ладонью по животу, почти неосознанно.
А потом тихо, почти самой себе, произнесла:
— Перед отъездом он должен помнить, кто остаётся здесь его женщиной.

⸻

Весь день Эмирхан провёл среди приказов, карт и людей.
Ему приносили новые донесения. Он подписывал бумаги. Отправлял гонцов. Принимал пашей. Слушал отчёты.
Он почти не поднимал глаз.
Почти не ел.
И ни разу за весь день не пришёл туда, куда рвалось всё внутри.

Но когда солнце опустилось ниже, а дворец начал медленно тонуть в густой вечерней тишине, стало только хуже.
Потому что теперь не было ни карт, ни советников, ни голосов, которые могли бы заглушить одну-единственную мысль.
Через три дня он уедет.
Эмирхан резко отложил письмо.
— Довольно.
Рустем-паша поднял взгляд.
— Повелитель?
— Остальное завтра.
— Но приказы по северному гарнизону..
— Утром.
Рустем-паша молча склонил голову.
Он был слишком умен, чтобы задавать лишние вопросы.
Эмирхан поднялся.
И впервые за весь день позволил себе сделать то, о чём думал с самого утра.

⸻

В покоях Элеоноры горело всего несколько свечей.
Она сидела у окна, глядя в темноту сада, но на самом деле не видела ничего.
Всё внутри неё было слишком шумным.
Мысли, страх, ожидание.
Она злилась на себя за это.

Когда в дверь тихо постучали, она вздрогнула.
Служанка вопросительно посмотрела на неё.
Элеонора медленно поднялась.
— Оставь нас, — раздался за дверью знакомый голос.
Служанка быстро поклонилась и вышла.

Через мгновение Эмирхан вошёл в покои.
Они остались одни.
Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.
Он смотрел на неё так, будто весь день держался только ради этого мгновения.
Элеонора первой нарушила тишину.
— Это правда?
Её голос прозвучал тише, чем она хотела.
Эмирхан медленно закрыл за собой дверь.
— Да.
Она сглотнула.
— Вы уезжаете.
Он подошёл ближе.
— Через три дня.
Элеонора отвела взгляд, будто это могло сделать услышанное менее настоящим.
— И вы пришли сказать мне об этом только сейчас?
— Я пришёл, как только смог.
Она тихо усмехнулась — горько, почти беззвучно.
— Конечно. Сначала государство. Потом всё остальное.
Эмирхан сделал ещё шаг.
— Не говорите так.
— А как мне говорить? — в её голосе впервые прозвучала дрожь. — Вчера мне показалось, что между нами что-то изменилось. А сегодня весь дворец знает, что вы уходите, раньше меня.
Элеонора подняла на него глаза.
В них было слишком много всего сразу — обида, страх, боль и то чувство, которое она уже не могла скрыть даже от себя.
— Я узнала о вашем походе от служанки, повелитель.

После этих слов в комнате стало тихо так, будто замерло само время.
Эмирхан медленно подошёл к ней вплотную.
— Я пришёл не как султан, — произнёс он негромко. — Я пришёл как мужчина, который весь день думал только о том, что уедет, не увидев вас.
У неё дрогнули губы.
Но она всё ещё упрямо держалась.
— Это не облегчает.
— Я знаю.
— Тогда зачем вы здесь?
Эмирхан долго смотрел на неё.
Потом поднял руку и очень медленно коснулся её щеки.
— Потому что не смог не прийти.
Элеонора закрыла глаза всего на мгновение.
— Не делайте так, — едва слышно прошептала она.
— Как?
— Не смотрите на меня так, будто хотите, чтобы я забыла обо всём.
Его пальцы скользнули вдоль линии её лица, задержались у подбородка.
— А если я и правда этого хочу?
Элеонора открыла глаза.
Он стоял слишком близко.
Слишком близко, чтобы продолжать спорить.
— Через три дня вы уедете, — выдохнула она. — И, может быть, вернётесь уже другим.
— А вы?
Она слабо качнула головой.
— Я уже не та, что была, когда впервые вошла в этот дворец.
В его взгляде вспыхнуло что-то тёмное, горячее, почти болезненное.
— И всё же вы всё ещё хотите, чтобы я ушёл?

Вопрос повис между ними.
Элеонора не ответила сразу.
Её дыхание стало неровным.
Он ждал.
И тогда, почти шёпотом, она произнесла:
— Нет.
Это было сказано так тихо, что любой другой мог бы не услышать.
Но Эмирхан услышал.
И в ту же секунду что-то в нём окончательно сломалось.
Он притянул её к себе резко, почти жадно, и поцеловал.
Без попытки удержать себя.
Будто весь день, вся злость, вся тревога, весь страх перед отъездом наконец нашли выход в одном-единственном движении.
Элеонора тихо выдохнула прямо ему в губы и сама вцепилась пальцами в ткань его кафтана
Эмирхан одной рукой прижал её ближе к себе, другой провёл по её волосам, по шее, по плечу — медленно, так, что от каждого прикосновения по телу Элеоноры проходила дрожь.

Когда он на миг оторвался от её губ, она не сразу смогла открыть глаза.
— Посмотри на меня, — тихо произнёс он.
Она подчинилась.
И от того, что было в его взгляде, у неё перехватило дыхание.
— Если я останусь сегодня, — голос его стал ниже, — дороги назад уже не будет.
Элеонора смотрела на него долго.
Потом медленно подняла руку и коснулась его лица.
— Я не хочу, чтобы она была, — прошептала она.
После этих слов он уже не мог остановиться.
Эмирхан снова поцеловал её.
Элеонора закрыла глаза и прижалась к нему всем телом, уже не пытаясь скрыть, как сильно ей нужно было именно это — его руки, его тепло, его присутствие рядом.

За окнами дворца жила тревогой ночная столица.
Где-то отдавались шаги стражи.
Где-то шептались слуги.
Где-то уже готовили коней, оружие, приказы и дорогу.
Но здесь, в этих покоях, для них двоих перестало существовать всё.

Эмирхан медленно отстранился лишь затем, чтобы посмотреть ей в глаза ещё раз.
Как будто в последний раз давал ей возможность передумать.
Но Элеонора не отвела взгляда.
Только едва заметно качнула головой.
И этого было достаточно.
Он бережно коснулся её лица, затем — её губ коротким, почти нежным поцелуем.
А потом, не говоря больше ни слова, притянул её к себе так, словно уже не собирался отпускать этой ночью.
Свечи дрогнули от лёгкого сквозняка.
Тонкий шёлк полога тихо качнулся.
И в ту ночь ни один из них больше не пытался остановиться.

⸻

Рассвет пришёл слишком быстро.
Первые лучи солнца скользнули по шёлку полога, по смятым подушкам, по отброшенному в сторону покрывалу.

Элеонора проснулась не сразу.
Сначала она почувствовала тепло.
Потом — руку, обнимающую её так крепко, будто даже во сне он не хотел отпускать.
И только после этого открыла глаза.
Несколько мгновений она просто лежала, не двигаясь.
Её щека покоилась у него на груди.
Под ладонью — ровный, сильный стук сердца.
На мгновение ей показалось, что это сон.

Но потом Эмирхан чуть шевельнулся, и его пальцы скользнули по её спине — медленно, почти сонно.
— Вы так смотрите, будто хотите убедиться, что я не исчез, — негромко произнёс он, не открывая глаз.
На губах Элеоноры дрогнула улыбка.
— А вдруг?
Он открыл глаза и посмотрел на неё.
— Если бы мог, — тихо сказал Эмирхан, — я бы остался здесь дольше.
Улыбка исчезла с её лица.
Реальность вернулась сразу.
Поход.
Он заметил это мгновенно.
Поднял руку и убрал с её щеки прядь волос.
— Не смотрите так.
— Как?
— Будто уже прощаетесь.
Элеонора опустила взгляд.
— А разве не нужно?
Эмирхан помолчал.
Потом осторожно коснулся губами её лба.
— Я ещё не уехал.
Эти слова прозвучали мягко.
Она закрыла глаза.

Несколько секунд они молчали.
Потом Эмирхан медленно поднялся.
Тишина сразу стала другой.
Элеонора, всё ещё сидя на постели, наблюдала за ним, пока он поднимал с пола кафтан, пока застёгивал его, пока снова становился тем, кем должен был быть для всего мира.
Султаном.
Он заметил её взгляд.
Подошёл ближе. Сел рядом.
Взял её руку и поцеловал пальцы — так, что у неё перехватило дыхание.
— Слушай меня внимательно, — тихо сказал он. — Что бы ни происходило во дворце, ты не покидаешь своих покоев без охраны. Если что-то покажется тебе странным — сразу через Гюльнар-калфу передаёшь Рустем-паше.
Поняла?
Элеонора нахмурилась.
— Вы говорите так, будто оставляете меня среди врагов.
В его взгляде мелькнула тень.
— Я оставляю тебя во дворце.
Этого было достаточно.
— И вы всё равно уезжаете.
— Потому что должен.
— А если я скажу, что ненавижу это?
Он слабо, почти горько улыбнулся.
— Тогда я скажу, что впервые рад слышать от тебя такую честность.

Элеонора посмотрела на него долго.
А потом вдруг, не удержавшись, подалась вперёд и сама поцеловала его.
Эмирхан ответил сразу.
Его ладонь легла ей на затылок, удерживая бережно, но крепко.
Когда поцелуй закончился, он ещё несколько секунд не отпускал её.
И только потом, коснувшись её лба своим, тихо произнёс:
— Жди меня.
У неё дрогнули губы.
— Это приказ?
— Нет, Элеонора, — впервые он произнёс её имя так открыто, без преград, без маски. — Это просьба.
Она едва заметно кивнула.
Он поднялся.
На этот раз окончательно.
У дверей обернулся.
А потом вышел.

И Элеонора осталась одна.
Но теперь это одиночество было другим.