Глава 11. Между властью

Дворец, ещё недавно наполненный мягким шёпотом фонтанов и лёгким шелестом шёлковых одежд, в эти дни словно изменился.
Тишина в его коридорах стала другой — не спокойной, а настороженной.
Слуги ходили быстрее обычного, аги говорили вполголоса, калфы обменивались тревожными взглядами. Даже воздух казался тяжелее.

После донесения, пришедшего накануне, весь дворец чувствовал: что-то надвигается.

Султан Эмирхан хан с самого утра находился в государственных покоях.
Перед ним лежали письма, печати, карты, донесения с границ и отчёты из провинций.
Рядом, чуть в стороне, стоял Рустем-паша — молодой, сдержанный, внимательный. Он говорил мало, но каждое его слово было точным.

— Повелитель, — негромко произнёс он, — из Эдирне вновь пришли тревожные вести. Люди в портах говорят, что венецианские купцы ведут себя слишком уверенно. Будто знают, что за ними кто-то стоит.
Эмирхан не поднял глаз.
— А с моря?
— Наши люди заметили движение кораблей. Это ещё не война. Но и на обычную торговлю это уже не похоже.

На несколько мгновений в комнате повисла тишина.
Султан медленно провёл пальцами по краю письма.
— Если Венеция проверяет наши границы на прочность, — произнёс он спокойно, — значит, они ждут слабости.
Рустем-паша склонил голову.
— И потому я велел собрать совет на вечер, повелитель.
Эмирхан наконец посмотрел на него.
— Хорошо. Пусть никто не знает раньше времени.
— Слушаюсь, повелитель.

Когда Рустем-паша вышел, в покоях стало ещё тише.
Эмирхан остался один.
Но мысли его были далеко не в письмах.
Слишком часто за последние дни он ловил себя на том, что думает не о флоте, не о границе, не о купцах.. а о ней.
Он сжал письмо чуть крепче.
И именно поэтому в последние часы он держался от неё дальше.
Не потому, что чувства исчезли.
А потому, что стали слишком сильными.

⸻

В своих покоях Элеонора сидела у окна, глядя на сад.
День был светлым, но внутри неё всё было тревожно.
Она чувствовала перемену.
Слишком хорошо чувствовала.
Он стал реже смотреть на неё.
Реже звать.
А если они случайно сталкивались в коридорах или в саду, его взгляд становился коротким, тяжёлым и слишком сдержанным.
Это задевало сильнее, чем она хотела признать.
— Вы сегодня совсем не едите, принцесса, — осторожно заметила служанка.
Элеонора отмахнулась.
— Я не голодна.

В этот момент в покои вошла Гюльнар-калфа.
— Принцесса.
Элеонора повернулась к ней.
— Гюльнар-калфа.. Что происходит во дворце?
Калфа на мгновение замолчала. Она умела выбирать слова.
— Когда дворец становится слишком тихим, это редко бывает к добру.
— Это я и сама вижу, — сухо ответила Элеонора. — Я спрашиваю, почему.
Гюльнар-калфа опустила взгляд.
— До нас доходят лишь обрывки. Но говорят, пришли вести, которые не понравились повелителю.
Элеонора нахмурилась.
— Из-за Венеции?
Калфа подняла на неё глаза — и этого было достаточно.
Ответ был ясен и без слов.
Элеонора медленно отвела взгляд к окну.
Сердце неприятно сжалось.
Теперь всё стало ещё хуже.
Она и без того чувствовала себя чужой в этом дворце.

⸻

Валиде Девлет Султан вошла в покои сына без спешки, как всегда уверенная в своём праве.
Эмирхан поднял голову.
— Валиде.
— Сын мой.
Она подошла ближе и остановилась у стола, бросив быстрый взгляд на письма.
— Говорят, вести с моря дурные.
— Во дворце слишком много тех, кто любит говорить, — спокойно заметил Эмирхан.
Валиде слабо улыбнулась.
— И слишком мало тех, кто умеет молчать.

На несколько мгновений между ними повисла тишина.
— Ты собираешь совет? — спросила она.
— Да.
— Значит, дело серьёзнее, чем ты хочешь показать.
Эмирхан отложил письмо.
— Я не хочу раньше времени тревожить дворец.
Валиде посмотрела на сына внимательнее.
— Дворец тревожится не только из-за писем, Эмирхан.
Он молчал.
Она сделала ещё один шаг.
— Ты стал слишком задумчив. Слишком раздражён. Слишком часто уходишь в себя. Я знаю тебя с того дня, как ты появился на свет. И вижу, когда твоё сердце начинает мешать твоему разуму.
Эмирхан нахмурился.
— Валиде..
— Я не упрекаю тебя, сын мой, — мягко перебила она. — Я напоминаю. Сейчас время опасное. Если напряжение с Венецией усилится, каждый взгляд во дворце начнут толковать по-своему. Особенно если этот взгляд обращён к венецианской принцессе.
Эмирхан медленно поднялся.
— Она не имеет отношения к тому, что делают её люди.
— Может быть, — спокойно ответила Валиде. — Но двор редко интересуется правдой. Ему важнее то, что удобно для слухов.
Он подошёл к окну, стараясь держать голос ровным.
— Я знаю, что делаю.
— Я очень надеюсь, что так и есть.

Валиде некоторое время молчала, затем произнесла уже тише:
— Ты - не просто мужчина, Эмирхан. Ты - султан. И сейчас ты не имеешь права забывать об этом даже на одну ночь.
Эти слова ударили сильнее, чем она могла показать.
Он не ответил.
Валиде поняла: сказала достаточно.
— Пусть Аллах хранит твой разум, сын мой, — произнесла она и вышла.

Эмирхан остался один.
И впервые за долгое время почувствовал, как собственные мысли стали тяжелее любого донесения.

⸻

В другом крыле дворца Дильшад Хатун стояла перед зеркалом, пока служанка поправляла на ней лёгкое покрывало.
— Осторожнее, — резко бросила она, когда та слишком сильно потянула ткань.
— Простите, Дильшад Хатун.
Дильшад раздражённо отвела руку.

Она тоже чувствовала перемену.
Ещё недавно ей казалось, что положение во дворце укрепляется.
Султан был рядом. Валиде принимала её у себя. Слуги смотрели с уважением. Всё шло так, как должно было идти.
Но теперь всё будто ускользало.
Он стал холоднее.
Реже звал.
Реже задерживал взгляд.
И самое страшное — Дильшад прекрасно знала, с кем это связано.

— Где сейчас повелитель? — спросила она.
— В государственных покоях, Дильшад Хатун. Говорят, сегодня будет совет.
Дильшад замерла.
— Совет?
— Да. Из-за вестей с моря.
На мгновение в её глазах мелькнула мысль.
Вести с моря. Венеция. Принцесса.
Судьба сама подбрасывала ей оружие.

Она медленно повернулась к служанке.
— Подготовь мне наряд к вечеру.
— Для чего, Дильшад Хатун?
Дильшад слегка прищурилась.
— Иногда, чтобы не потерять своё место, достаточно вовремя напомнить о себе.

⸻

Элеонора стояла у окна, но, услышав шаги, не обернулась сразу.
Только крепче сжала пальцами край лёгкой занавеси.

Эмирхан вошёл без лишних слов.
Двери за его спиной закрылись, и в покоях сразу стало тесно — будто сам воздух стал тяжелее.

Элеонора медленно повернулась.
Лицо её было спокойным, но в глазах уже не было прежней дерзости. Только усталость и что-то болезненно тихое.
— Повелитель.
Она опустила взгляд.
— Я хотела бы вам сказать что хочу уехать.
Тишина ударила сильнее любого крика.
Эмирхан не сразу ответил.
— Что?
Элеонора подняла глаза, и теперь её голос звучал ровно, почти слишком ровно.
— Я уеду. Вернусь туда, откуда приехала. Не буду мешать вам. Не буду становиться причиной новых слухов, ссор и ненужных проблем.
Она сглотнула, но продолжила:
— Дайте мне немного времени, и я соберусь и уеду.

Несколько мгновений Эмирхан просто смотрел на неё.
Так, будто не сразу поверил, что услышал именно это.
Потом сделал шаг вперёд.
— Кто сказал вам, что вы можете уехать?
Элеонора вздрогнула, но не отступила.
— Я не пленница, повелитель.
— Ошибаетесь, — его голос стал ниже. — Пока вы под моей крышей, под моей защитой и в моём дворце — вы не уезжаете без моего слова.
— Значит, я всё-таки пленница, — тихо сказала она.
— Не искажайте мои слова.
— Тогда как мне их понимать? — в её голосе впервые прозвучала боль. — Здесь меня ненавидят. Будто я чужая, которую нужно вычеркнуть. Ваш гарем шепчется. Ваш дворец следит. Ваша мать предупреждает. Ваши женщины ненавидят. А теперь ещё и война с Венецией.
Она горько усмехнулась.
— Разве вам не будет легче, если я исчезну?
Эмирхан резко подошёл ближе.
— Нет.
Одно слово.
Элеонора замерла.
Он смотрел прямо в её глаза.
— Мне не будет легче.
Её дыхание сбилось.
— Повелитель..
— Вы хотите уйти потому, что боитесь, — тихо сказал он. — И потому, что думаете, будто этим всё исправите.
— А разве нет?
— Нет.
Он сделал ещё один шаг.
Теперь между ними почти не осталось расстояния.
— Если бы я хотел, чтобы вы уехали, принцесса.. вас бы здесь уже не было.
Элеонора смотрела на него молча.
В её глазах дрогнуло что-то опасно живое.
— Тогда зачем вы меня удерживаете? — почти шёпотом спросила она.
Эмирхан замолчал.

На одно короткое мгновение он будто сам боролся с ответом.
А потом произнёс:
— Потому что я не хочу, чтобы вы уезжали.
Тишина. Та, в которой слышно только дыхание.
Элеонора едва заметно качнула головой.
— Это жестоко.
— Что именно?
— Говорить так и ничего не объяснять.
В его взгляде мелькнуло что-то тёмное, горячее.
— А если я объясню, вы останетесь?
Элеонора замерла.
— Повелитель..
Он поднял руку и медленно коснулся её подбородка, заставляя смотреть только на него.
— Вы останетесь, — произнёс он тихо, но так, что это уже звучало не как просьба. — Не потому, что я приказываю.
А потому, что сами этого хотите.
Её губы дрогнули.
— Вы слишком уверены в себе.
— Только рядом с вами.

Элеонора стояла совсем близко.
Слишком близко, чтобы притворяться, будто между ними всё ещё можно сохранить прежнюю холодную вежливость.

— Потому что я не хочу, чтобы вы уезжали.
Элеонора смотрела на него, будто не верила, что услышала это наяву.
Её дыхание стало неровным.
— Повелитель.. — едва слышно произнесла она.
Эмирхан не ответил.
Он поднял руку и медленно коснулся её лица.
Так осторожно, словно сам не был уверен, имеет ли право.
Кончиками пальцев провёл по её щеке, задержался у линии скулы, а потом — у подбородка, вынуждая Элеонору снова поднять на него взгляд.
Она вздрогнула.
Но не отстранилась.

Эмирхан замер, почувствовав это.
И в его взгляде в ту же секунду что-то изменилось.
— Вы снова дрожите, принцесса, — тихо сказал он.
На её губах мелькнула слабая, почти горькая улыбка.
— Рядом с вами это становится привычкой.
Его большой палец медленно скользнул по её щеке, почти невесомо.
Элеонора прикрыла глаза лишь на миг — слишком короткий, чтобы скрыть, как сильно этот жест выбил у неё почву из-под ног.
— Если вам страшно, — произнёс Эмирхан ещё тише, — скажите, и я уйду.
Она открыла глаза. Смотрела прямо на него.
— А если я не хочу, чтобы вы уходили? — прошептала она.
Этого было достаточно.
Эмирхан резко втянул воздух, будто и сам до последнего держался только на остатках воли.
А потом наклонился к ней.

На этот раз поцелуй не был случайностью.
Не был вспышкой.
Не был тем, что можно потом назвать ошибкой.
Он поцеловал её медленно.
Сначала почти осторожно — будто давал ей последний шанс отступить.
Но когда Элеонора сама потянулась к нему, когда её пальцы дрогнули и сжали ткань его кафтана у груди, что-то внутри него окончательно оборвалось.
Поцелуй стал глубже.
Весь мир за пределами этих покоев будто исчез.

Элеонора чувствовала только его руку на своей талии, его дыхание, жар его тела так близко, что становилось трудно думать.
Её сердце билось быстро, почти болезненно.
Когда он на миг отстранился, она даже не сразу поняла, что больше не чувствует его губ.

И именно в эту секунду Эмирхан коснулся своим лбом её лба.
Они оба тяжело дышали.
— Элеонора.. — впервые её имя прозвучало у него так тихо. Не как имя гостьи. Не как имя чужой. Как что-то слишком личное.
От этого у неё дрогнули губы.
— Не называйте меня так, если не хотите, чтобы я потеряла рассудок, — выдохнула она.
В его глазах вспыхнула тень улыбки.
— Уже поздно.

Он снова поцеловал её.
На этот раз — жаднее.
Его ладонь крепче легла ей на талию, притягивая ближе, и Элеонора тихо выдохнула прямо ему в губы.
Она сама прижалась к нему, почти забыв, кто он, кто она, где они и что за этими стенами существует целый дворец.

Слишком много было в этом поцелуе.
Слишком много накопленного.

Эмирхан провёл рукой по её спине, медленно, почти мучительно осторожно, и от этого по телу Элеоноры прошла дрожь.

Когда он оторвался от её губ, Элеонора уже не могла сразу открыть глаза.
Его губы коснулись её виска.
Потом щеки.
Задержались у самой линии скулы.
Она тихо прошептала:
— Повелитель..
И в этом голосе не осталось ни прежней колкости, ни гордой защиты.
Только растерянность.
И слишком опасная мягкость.

Эмирхан медленно опустил взгляд на её лицо.
На её приоткрытые губы.
На румянец, который она уже не могла скрыть.

Потом вдруг, не говоря ни слова, подвёл её к низкому дивану у окна.
Элеонора опустилась первой, всё ещё не до конца понимая, как удерживает дыхание.
Он сел рядом — слишком близко, так, что их колени почти касались друг друга.

Несколько мгновений они просто молчали.
Эмирхан взял её руку.
Большим пальцем медленно провёл по её пальцам.
Элеонора опустила взгляд на их руки и едва заметно улыбнулась.
— Если бы кто-то сказал мне ещё месяц назад, что я буду сидеть вот так.. с вами.. — тихо проговорила она.
— Вы бы назвали его безумцем?
Она повернулась к нему.
— Я бы сказала, что он слишком плохо меня знает.

Эмирхан смотрел на неё долго.
Потом медленно поднял руку и убрал за её ухо прядь волос, выбившуюся на щёку.
— А теперь? — спросил он негромко.
Элеонора задержала дыхание.
— А теперь.. — её голос стал едва слышным. — Теперь я боюсь, что слишком хорошо знаю себя рядом с вами.
Эти слова будто сорвали с него последние остатки самообладания.

Он снова наклонился к ней и поцеловал — уже сидя рядом, медленно, глубоко, так, будто хотел запомнить каждое её дыхание.
Элеонора повернулась к нему всем телом, её ладонь легла на его грудь, чувствуя под пальцами сильный, быстрый стук сердца.
Эмирхан осторожно провёл ладонью по её шее, по линии плеча, не переходя границы — но именно эта сдержанность сводила с ума сильнее любого безумия.
Она почти не заметила, как сама оказалась ближе.
Как её голова легла ему на плечо всего на короткий миг.
Как он тут же обнял её одной рукой, прижимая к себе так бережно, будто боялся спугнуть.
И в этой близости было что-то даже более опасное, чем страсть.

Элеонора закрыла глаза.
— Это неправильно, — прошептала она.
— Я знаю.
— Тогда почему мне так спокойно?
Эмирхан коснулся губами её волос.
— Потому что сейчас вы там, где хотите быть.
У неё перехватило дыхание.
Она подняла голову, чтобы что-то ответить — и снова встретилась с ним взглядом.

Он потянулся к ней ещё раз.
Но в этот раз поцелуй едва успел начаться, как Эмирхан вдруг резко остановился.
Его ладонь замерла у её щеки.
Он тяжело выдохнул и закрыл глаза на одно короткое мгновение, будто боролся с собой.
Элеонора смотрела на него, всё ещё дрожа от близости.
— Что случилось?.. — шёпотом спросила она.
Эмирхан медленно открыл глаза.
В его взгляде было столько жара, что у неё внутри всё сжалось.
— Ещё немного.. — тихо произнёс он. — И я уже не смогу остановиться.
Элеонора замерла.
Он провёл большим пальцем по её нижней губе — коротко, почти мучительно нежно.
— А когда это случится, принцесса.. — его голос стал ниже, глубже. — Я не хочу, чтобы это было украденным мгновением, о котором вы потом пожалеете.
У неё перехватило дыхание.
— А если не пожалею? — почти неслышно спросила она.
На губах Эмирхана появилась слабая улыбка.
Он коснулся её лба своим.
— Тогда.. не испытывайте меня сегодня.
И отстранился.

Элеонора смотрела на него так, будто он только что оставил её на краю пропасти — и не дал упасть, хотя оба уже были готовы.
Он медленно поднялся.
Потом протянул ей руку.
Она вложила свою ладонь в его.
Эмирхан помог ей встать, но, вместо того чтобы отпустить, ещё несколько секунд держал её пальцы в своих.
— Вы останетесь, — тихо сказал он.
На этот раз это уже не звучало приказом.
Это звучало как признание.
Элеонора опустила взгляд, пытаясь спрятать дрожащую улыбку.
— После такого, повелитель.. — прошептала она. — Это уже нечестный вопрос.
И впервые за долгое время Эмирхан улыбнулся по-настоящему.

⸻

Несколько мгновений они просто стояли друг напротив друга.
Слишком близко. Слишком тихо. Слишком поздно для притворства.

Элеонора всё ещё чувствовала его прикосновения на своей коже, и от этого дыхание никак не приходило в норму.
— Теперь всё стало только хуже, — прошептала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Эмирхан посмотрел на неё долго, внимательно.
— Нет, принцесса, — тихо ответил он. — Теперь всё стало честнее.

В этот миг в дверь резко постучали.
Оба вздрогнули.
Тишина рассыпалась в одно мгновение.
— Повелитель! — раздался голос за дверью. — Срочное известие из дивана. Прибыл человек от Рустем-паши.
Лицо Эмирхана изменилось сразу.
Ещё секунду назад он держал её так, будто за стенами не существовало ни дворца, ни мира.
Теперь перед ней снова стоял султан.
Он медленно отпустил её руку.
— Я вернусь, — сказал он тихо.
И, не дожидаясь ответа, вышел.

Элеонора осталась одна посреди покоев.
Её губы всё ещё горели от его поцелуев.
Но теперь в груди поднималось другое чувство.
Тревога.
Потому что она слишком ясно поняла:
что бы ни произошло между ними этой ночью.. с этого мгновения оно уже принадлежало не только им.