Глава 15.

Лондон встретил их серым небом и запахом Темзы — смесью соли, нефти и чего-то сладковатого, похожего на прошлогодние цветы. Лоран никогда не был в этом городе, но чувствовал себя так, будто вернулся — та же сырость, те же старые здания, то же чувство, что за тобой следят.

Тресси вела его через лабиринт переулков к югу от Тауэрского моста. Она почти не говорила — только изредка бросала фразы вроде «не смотри на камеры» и «держи руки в карманах, они считывают отпечатки с кожи через сканеры в дверях».

— Откуда ты знаешь про меня? — спросил Лоран наконец, когда они остановились перед ржавой дверью, ведущей в подвал какого-то склада. — Про Париж. Про Всевышнего.

— Потому что я была там, — ответила Тресси, поворачивая к нему лицо. Свет уличного фонаря упал на её шрам — тонкий, но глубокий, больше похожий на ожог, чем на порез. — Четыре года назад. Меня тоже выбрали. Не Всевышним — Лондонским ядром. Мой талисман — Лиса. У нас здесь всё то же самое, только хуже. В Париже был один Всевышний, пытавшийся контролировать. В Лондоне — совет. Три человека, которые делят между собой власть. Они умнее. Они не влезают в открытую конфронтацию. Они просто... ждут.

— Чего?

— Когда один из носителей станет достаточно сильным, чтобы стать новым ядром. Как твоя подруга.

Она открыла дверь. Внутри пахло сыростью и дешёвым кофе. Ржавые трубы, продавленный диван, стол с ноутбуком, на стене — карта Лондона, покрытая красными булавками.

— Мы здесь, — сказала Тресси. — Это убежище. Единственное место, где нет сканеров. Рассказывай, что знаешь о Маринетт.

Лоран рассказал всё. Про Токси Баг, про проект «Нимб», про белый свет, про пыль, в которую рассыпались цилиндры. И про то, как Маринетт оказалась на больничной койке с фиолетовым клеймом на лбу.

— Это не клеймо, — сказала Тресси, открывая на ноутбуке файл. — Это интерфейс. Лондонское ядро подключило её к системе. Не как раба — как сервер. Её мозг теперь обрабатывает данные для всего «Нимб» в Европе. Она стала... как новый Всевышний. Только моложе и сильнее.

— Мы должны её вытащить.

— Мы должны её уничтожить, — поправила Тресси. — Пока она не стала богом.

Лоран вскочил.

— Ты с ума сошла? Она жертва, как и мы! Как Феликс, как те сорок семь душ!

— Я знаю. — Тресси не отвела взгляд. — Но если ты не готов потерять её, ты потеряешь весь мир. Выбирай.

Он выбрал.

---

Больница находилась на окраине Лондона, рядом с закрытым аэропортом. С виду — обычная клиника, но вокруг — три ряда колючей проволоки, тепловизоры на крыше и вооружённая охрана, которая не носила униформу, но держалась как солдаты.

Тресси вела их через подземный тоннель — бывший бомбоубежище, соединявшийся с прачечной больницы. В её руке светился талисман Лисы — оранжевый камень в форме зверя с девятью хвостами. Каждый хвост излучал отдельный луч, создавая иллюзию того, что их пятеро.

— Иди прямо за мной, — прошептала она. — И не касайся стен. Они заряжены.

Они прошли. Система безопасности почувствовала чужаков, но Тресси сбила её с толку ложными следами — её талисман был создан для обмана. Через двадцать минут они были внутри.

Палата Маринетт находилась на четвёртом этаже. Стеклянная стена, как в той, старой лаборатории, где держали цилиндры. Внутри — кровать, капельницы, провода от электроэнцефалографа. И Маринетт. Неподвижная, с открытыми пустыми глазами. Фиолетовое клеймо на лбу пульсировало в такт с приборами.

— Маринетт, — прошептал Лоран, прижимая ладони к стеклу. — Я здесь. Слышишь меня?

Ответа не было. Но клеймо засветилось ярче.

Тресси достала свой талисман, приготовилась.

— У нас пять минут, прежде чем охрана поймёт, что мы обманули систему. Ты должен войти в её сознание. Без талисмана это невозможно, но у тебя есть — остатки Павлина в той половинке кольца, что ты носишь.

Лоран достал из кармана половинку талисмана Кота. Золотая искра внутри трещины всё ещё теплилась.

— Что я должен там делать?

— Найти её настоящую. Токийское ядро не убивает личность — оно её подавляет, накрывает слоями кода. Ты должен докопаться до самого низа. До того, кем она была до Всевышнего. И попросить её проснуться.

— А если она не захочет?

— Тогда мы оба умираем. И она — тоже.

Лоран закрыл глаза, сжал половинку кольца в кулаке. Золотая искра вспыхнула — и мир исчез.

---

Он стоял в пекарне. Старой, деревенской, с запахом свежего хлеба и корицы. За прилавком стояла девушка с зелёными глазами и мукой на щеке — совсем юная, без теней под глазами, без шрамов на душе. Она смеялась, выкладывая круассаны на витрину.

— Маринетт? — позвал Лоран.

Она подняла голову, улыбнулась.

— Вы к заказу? Мы не принимаем заказы после шести, извините.

— Это не взаправду, — сказал он. — Ты в ловушке. Ты должна проснуться.

Улыбка исчезла. Девушка нахмурилась.

— Я сплю? Не может быть. Я здесь работаю каждый день. У меня есть мама, папа, друзья. Я счастлива.

— А ты помнишь, что случилось три года назад?

Маринетт замерла. Витрина под её рукой пошла трещинами. Хлеб запах горелым.

— Не надо, — прошептала она. — Там больно. Там очень больно. Я не хочу туда возвращаться.

— Я знаю. — Лоран шагнул вперёд, протянул руку. — Но там есть и я. И Феликс. И твоя мама, которая ждёт тебя в настоящем. Там реально. А здесь — красивый сон, который скоро станет кошмаром. Лондонское ядро не оставит тебя в покое. Оно будет менять эту пекарню, пока она не превратится в ту самую лабораторию с цилиндрами.

Маринетт посмотрела на свои руки — они начали темнеть, покрываться чёрным латексом. Костюм Токси Баг прорастал сквозь фартук.

— Оно уже здесь, — прошептала она. — Оно во мне. Я чувствую его мысли. Оно хочет, чтобы я была богом.

— А ты хочешь?

Тишина. Маринетт подняла голову — и в её зелёных глазах появилась знакомая сталь.

— Нет. Я хочу рисовать. Я хочу печь хлеб. Я хочу видеть маму. Я хочу... — она посмотрела на Лорана, — ...хочу узнать твоё имя. Настоящее.

— У меня нет настоящего, — сказал он. — Я копия. Но я могу придумать новое. Вместе с тобой.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбалась на первой странице фанфика, прежде чем стать Токси Баг. И взяла его за руку.

— Буди меня, — сказала она.

Пекарня рухнула. Фиолетовый свет взорвался, а затем погас — навсегда.

---

В реальности Маринетт открыла глаза.

Клеймо на её лбу погасло, треснуло и осыпалось чёрной пылью. Капельницы замигали красным. В коридоре завыла сирена — охрана поняла, где они.

Тресси уже сражалась с двумя охранниками у входа — её талисман Лисы создавал иллюзии, заставляя их стрелять по теням.

— Живо! — крикнула она. — Осталось тридцать секунд!

Лоран ворвался в палату, отключил капельницу, отстегнул провода. Маринетт еле стояла на ногах, но держалась.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Я всегда буду приходить. Бежим.

Они выбежали через окно — стекло разбил Лоран, выставив вперёд руку с половинкой талисмана Кота, которая в последний раз мигнула золотом и рассыпалась в прах. Тресси прикрывала их, создавая иллюзию троих беглецов, уходящих в разные стороны.

В тоннеле, по которому они пришли, было темно и сыро. Маринетт споткнулась, и Лоран подхватил её.

— Не бросай меня, — попросила она.

— Не брошу.

Они выбрались на поверхность за минуту до того, как полиция перекрыла все выходы. Сели в такси, которое ждало по звонку Тресси, и уехали.

В зеркале заднего вида Лоран видел, как больница исчезает в сером тумане. Вместе с ней — последние следы Лондонского ядра. Но на горизонте, где-то на востоке, сгущалась тьма. Токио ждало.

---

Эпилог. Париж, три дня спустя.

Маринетт сидела на крыше базилики Сакре-Кёр — там же, где они прятались в фиолетовую ночь. Небо было чистым. Луна — не красной, не фиолетовой — просто бледно-жёлтой, как лимон.

Лоран сидел рядом, сжимая в руке пустую кружку кофе.

— Тресси сказала, что Токийское ядро знает о нас, — произнесла Маринетт. — Оно уже подключает носителей. Новых. Ещё более сильных и жестоких.

— Знаю.

— Мы не сможем убегать вечно.

— Знаю.

— Но и убить его мы не сможем. Мы без талисманов, без сил. Мы просто два человека с кучей травм.

Лоран повернулся к ней.

— Ты поэтому меня сюда позвала? Чтобы сказать, что всё безнадёжно?

Маринетт покачала головой. Достала из кармана потрёпанный блокнот и карандаш — купила в магазине на вокзале, когда они вернулись. Открыла на чистой странице, протянула ему.

— Нарисуй меня, — попросила она. — Такую, какой я была в пекарне. До всего этого.

Он никогда не умел рисовать. Но взял карандаш, провёл первую линию — неловкую, дрожащую. Получился кособокий круг — голова. Глаза — две горошины. Улыбка — кривая дуга.

— Так себе портрет, — сказала Маринетт, заглядывая в блокнот.

— Я художник от слова «худо».

Она рассмеялась. Впервые за много месяцев — не истерично, не вымученно, а легко. Смех разнёсся над ночным Парижем, и на секунду показалось, что город тоже улыбнулся.

Маринетт забрала карандаш и дорисовала на портрете маленькую божью коровку на плече — не чёрную, красную с чёрными точками.

— На память, — сказала она. — О том, кем я была. И кем, может быть, стану снова.

Лоран посмотрел на звёзды. Где-то за горизонтом, в Токио, уже просыпалось новое зло. Но сейчас, в эту минуту, стояла тишина. И он понял, что тишина — это тоже оружие. Возможно, единственное, которое у них осталось.

— Что будем делать завтра? — спросила Маринетт.

— Сначала выспимся, — сказал Лоран. — А потом... может быть, купим билеты в Японию.

Она взяла его за руку.

— Купим.

Над Парижем, над Лондоном, над Токио — над всем миром — взошла красная луна. Не фиолетовая, не злая — просто красная, как кровь, которую им ещё предстоит пролить. И как надежда, которая никогда не умирает, даже когда кажется, что конец уже наступил.

Конец.

---