Глава 9.

Базилика Сакре-Кёр на рассвете выглядела призрачно. Белый купол, омытый фиолетовым заревом, отбрасывал длинные тени, похожие на пальцы, тянущиеся к земле. Город внизу дышал паникой — сирены, крики, топот тысяч ног, ищущих одного человека. Но здесь, на вершине холма Монмартр, было тихо. Слишком тихо.

— Вход не через главную дверь, — сказал Феликс, сворачивая к южной стене. — Там камеры. Всевышний подключил даже системы наблюдения в церквях. Но есть старая дыра.

Он отодвинул куст самшита, обнажив решётку, за которой чернел лаз. Решётка была сломана давно — ржавые прутья погнуты, замок сбит.

— Копал? — спросил Хранитель.

— Копал. Три года назад, когда впервые решил сбежать. — Феликс пролез первым, за ним Маринетт, потом Лоран.

Внутри оказалось не склепом в привычном смысле. Это был подвал — длинный, низкий, с кирпичными сводами. Вдоль стен — деревянные скамьи, покрытые вековой пылью. В углу — алтарь, но не христианский: простой каменный стол, на котором вместо креста лежал... талисман. Третий. Которого Лоран никогда не видел.

Талисман Павлина. Синий, с потускневшими перьями, расколотый пополам.

— Он принадлежал предыдущему «хранителю», — сказала Маринетт, подходя к алтарю. — Женщине по имени Амели. Она была до меня. Всевышний использовал её как тестовый образец для талисмана Бабочки. Но что-то пошло не так, и она получила Павлина вместо Бабочки. Сила сошла с ума. Амели уничтожила половину 18-го округа, прежде чем понять, что делает. Затем спустилась сюда и... перерезала себе вены разбитым талисманом.

— Откуда ты знаешь? — спросил Хранитель.

— Потому что я нашла её дневник. — Маринетт указала на стену. Там, за алтарём, на кирпичах были выцарапаны буквы — неровные, некоторые с трудом читаемые, будто писала умирающая.

Лоран подошёл ближе, провёл пальцами по надписи.

«8 мая. Он сказал, что я спасу мир. Он сказал, что я буду героем. Но герои не чувствуют, как люди горят заживо от их прикосновения.

15 мая. Я убила семью. Мать, отца, трёх детей. Нечаянно. Я хотела защитить их от грабителей, но мои крылья... они не слушаются. Всё, к чему я прикасаюсь, начинает гнить.

22 мая. Сегодня я узнала правду. Он не спасает мир. Он собирает страдания. Мои страдания, страдания моих жертв — они питают его, делают сильнее. Я — батарейка для бога, которому плевать на людей.

1 июня. Я больше не буду. Если вы читаете это — бегите от Всевышнего. Он не даст вам силы. Он заберёт вашу душу.

Последняя запись. Простите меня. Я просто хотела быть героиней.»

Хранитель отступил от стены. Руки дрожали.

— Сколько их было? — спросил он. — До нас?

— Сорок семь, — ответил Феликс, доставая из рюкзака ноутбук и подключая его к генератору, который нашёл за алтарём. — Сорок семь носителей талисманов за последние пятнадцать лет. Все — молодые, сильные духом, с тяжёлой судьбой. Все — марионетки. Все — либо мертвы, либо сломаны.

— Кроме нас с тобой, — тихо сказала Маринетт. — Мы — первые, кто выжил и сохранил рассудок. Поэтому он так боится нас. Мы — ошибка в его идеальной системе.

Ноутбук загрузился — экран засветился синим, на нём появились строки кода. Феликс застучал по клавишам, выводя на экран файлы.

— Смотрите, — он развернул ноутбук. — Это «Проект Воскресение». Полный план Всевышнего.

На экране была карта Парижа. Каждое здание, каждая улица, каждый фонарный столб были отмечены синими точками — датчики, камеры, динамики, точки доступа Wi-Fi. Поверх карты — слои данных: температура воздуха, частота сердечных сокращений прохожих, уровень кортизола (гормона стресса) в воздухе, измеряемый специальными сенсорами.

— Он собирает не только информацию, — сказал Феликс, прокручивая дальше. — Он собирает эмоции. Страх, боль, отчаяние — для него это топливо. Талисманы — это не оружие. Это насосы. Каждый раз, когда носитель талисмана использует силу, Всевышний высасывает из него частицу души. Мы думали, что боремся со злом, а мы просто... горели, чтобы он мог заряжаться.

— Зачем ему столько энергии? — спросил Хранитель, хотя уже догадывался.

Маринетт открыла последний файл. Там была схема — человеческий мозг, соединённый с облаком данных. И подпись:

«КВАНТОВЫЙ ПЕРЕХОД. Цель: преобразование сознания Всевышнего в форму, независимую от физических носителей. При достижении порога энергии (10^45 джоулей) возможно слияние с квантовым полем Вселенной. Статус: 87% завершено».

— Он хочет стать богом, — прошептал Лоран. — Настоящим. Всемогущим. Бессмертным.

— Не просто хочет, — поправил Феликс. — Он на финишной прямой. Каждый акт насилия, каждая наша «охота», каждый крик ужаса — добавляет проценты. Он специально позволил нам стать жестокими, потому что жестокость даёт больше энергии, чем героизм. Мы — его лучшие батарейки.

Маринетт закрыла лицо руками.

— Я убивала людей. Не физически — ментально. Я внушала им страх, который разрывал психику. И думала, что наказываю виновных. А я просто... кормила монстра.

— Мы все кормили, — сказал Феликс. — Но теперь знаем. И можем остановить.

— Как? — Хранитель посмотрел на сломанный талисман Павлина. — Если он на 87% бог, как мы, три человека без нормальной силы, можем ему помешать?

Феликс открыл последний файл — скрытый, с красным значком.

«Контрольный код отключения. Требуется три ключа: талисман Бабочки (деактивирован), талисман Божьей Коровки (активен, но повреждён), талисман Кота (активен, стабилен). Активация одновременно на расстоянии не более 10 метров. Эффект: необратимое удаление Всевышнего из всех систем. Сопутствующие потери: все талисманы будут уничтожены. Все носители потеряют способность к трансформации. 98% вероятности летального исхода для носителей, участвующих в активации».

— Летальный исход, — прочитал вслух Хранитель.

— Мы знали, — сказала Маринетт, поднимая голову. На её глаза навернулись слёзы, но она не плакала. — С того момента, как я вошла в этот склеп впервые, я знала, что выхода не будет. Или мы умираем, пытаясь его остановить. Или живём вечно, подчиняясь ему.

Феликс достал из кармана свой талисман — чёрное кольцо с кошачьей головой, пульсирующее тусклым зелёным.

— Я готов, — сказал он. — Вопрос к тебе, Лоран. Твой талисман уничтожен. Ты не участвуешь в активации. Но ты можешь быть нашим свидетелем. Тем, кто расскажет миру правду — если выживет.

Хранитель посмотрел на свои пустые руки. Талисмана больше не было. Силы — тоже. Только воспоминания о том, кем он был, и знание того, кем стал.

— Я не буду свидетелем, — сказал он. — Я буду последним, кого они увидят перед тем, как нажать на кнопку.

Он подошёл к алтарю, взял в руки разбитый талисман Павлина. От него не шло тепла, только холод мёртвого камня. Но когда пальцы коснулись сколов, камень мигнул — синим, слабым, почти мёртвым светом.

— Что ты делаешь? — спросила Маринетт, вскакивая.

Камни в стенах склепа начали вибрировать. Пыль посыпалась с потолка. Из трещин в кирпичах потянулись синие нити — такие же, как фиолетовые вены на теле Маринетт, но другого цвета.

— Амели не умерла до конца, — прошептал Лоран, глядя, как талисман Павлина оживает в его руках. — Она оставила часть себя здесь. В камнях. В своём дневнике. В своей боли. — Он поднял глаза на Феликса. — У нас будет три носителя.

Синие нити втянулись в талисман, и он засветился ровным, спокойным светом — не ядовитым, не фиолетовым, а голубым, как небо над Парижем до того, как всё пошло прахом.

— Теперь я — Хранитель Павлина, — сказал Лоран. — И я иду с вами до конца.

Наверху, над базиликой, разорвалась тишина. Снова зазвучал голос Всевышнего, но теперь в нём слышалось нечто новое — тревога.

«В склепе активирован неавторизованный источник. Немедленно покиньте зону. Немедленно».

— Он нас услышал, — сказала Маринетт. — Пора.

Они поднялись на поверхность. Париж пылал фиолетовым. Тысячи одержимых стояли у подножия холма, подняв головы, их глаза горели, как звёзды.

А над ними, в центре фиолетового неба, раскрылся гигантский глаз. Без зрачка, без ресниц — просто вертикальная щель, из которой сочился свет. Глаз Всевышнего.

Он смотрел прямо на них.