Глава 2.

–––

*Через 4 часа*

Отделение интенсивной терапии психиатрической больницы Святой Анны. Двенадцать полицейских из торгового центра лежали на койках с успокоительным в венах. Только один — сержант Виктор Моро — сохранил внятную речь.

— Они смотрели на меня, — шептал Моро, глядя в потолок. — И я видел... пустоту. Там, где у людей лица... у неё была просто дыра. А он... у него не было тени. Понимаете? Он стоит под лампой, а тени нет. Никакой.

— Вы видели их лица? — спросил Хранитель, сидя на краю койки. Сестра-анестезиолог покосилась на его странный костюм, но никто в Париже уже не удивлялся — Хранитель и паранормальное стали буднями.

— Нет масок? — Моро засмеялся нервно, срывающимся голосом. — У неё было лицо. Её лицо. Только... понимаете... когда я пытаюсь вспомнить, что я видел, у меня начинается мигрень, а в голове... в голове чей-то голос говорит: «Не надо». Не мой голос. Чужой.

Хранитель вышел в коридор. Всевышний не заставил себя ждать.

Он явился не физически — видением. Воздух перед Хранителем задрожал, и из золотистого тумана проступил силуэт: высокая фигура в балахоне с капюшоном, лица не разглядеть. Голос звучал прямо в голове: металлический, без интонаций.

— Ты медлишь, Хранитель. Они оскверняют мой город. Найди их. Или я найду другого носителя.

— Я не могу их найти. Они не оставляют следов. Они даже не убивают — только калечат психику. Это не имеет смысла.

— Смысл есть. Они хотят, чтобы люди боялись. Страх делает их сильнее. — Всевышний замолчал, словно прислушиваясь к чему-то. — Больница Святой Анны. Второй корпус, детское отделение. Срочно.

Видение исчезло. Хранитель сорвал с себя плащ и выбежал на улицу, игнорируя крики медсестёр.

Детское отделение на третьем этаже погрузилось в тишину. Не ту тишину, когда спят дети — а ту, когда живые просто перестают быть живыми. Хранитель влетел в палату и замер.

Тридцать детей сидели на кроватях в абсолютной неподвижности. Их глаза были открыты, но зрачки не реагировали на свет. Рты приоткрыты. Из динамиков над дверью играла колыбельная — но не человеческая. Это была какофония из шепотков, детского смеха и всхлипов, наложенных друг на друга.

В отражении оконного стекла Хранитель увидел их. Токси Баг сидела на подоконнике, болтая ногами. Супер Коготь стоял в дверном проёме, заслоняя выход.

— Не дёргайся, — сказала Токси Баг, не открывая рта. Голос шёл отовсюду. — Они в порядке. Просто смотрят хороший сон. Мы дарим им то, чего у них никогда не было — идеальных родителей. Мир без боли. Разве это не добро?

— Это пытка, — прошептал Хранитель.

— Пытка — это то, что делает Всевышний с тобой, — сказал Супер Коготь, подходя ближе. Его когти заскрежетали по кафелю. — Заставляет убивать себя ради талисмана. Знаешь, какова цена каждой твоей трансформации? Три минуты жизни. Три минуты твоего срока. Он тебе не сказал?

Хранитель попытался активировать силу — выпустить окуму. Но Токси Баг щёлкнула пальцами, и его маска треснула. Трещина прошла от виска до подбородка. Часть плаща рассыпалась в чёрную пыль.

— Играй по правилам, Хранитель, — она улыбнулась своей жуткой улыбкой. — Или не играй вообще. Мы здесь не для того, чтобы тебя убить. Мы здесь, чтобы ты понял.

— Что понял?

— Что ты на неправильной стороне.

Они исчезли. Дети проснулись — все одновременно, закричали, заплакали. И каждый из них рисовал одно и то же: двух чёрных фигур на фоне красного солнца. Под рисунками — одна фраза, выведенная детским почерком:

«ОН ВРЁТ».

Хранитель смотрел на рисунки и чувствовал, как талисман Бабочки сжимается вокруг его сердца. Теперь он знал: Всевышний не сказал ему правды.

---