Глава 6.

Архив полиции. Третий час ночи.

Хранитель — уже без плаща, в своей обычной форме инспектора — сидел за микрофильмом и листал старые отчёты. Дело №447-К было не единственным, которое он вёл и не помнил. Их оказалось семь. Семь исчезновений за три года. Все — молодые люди, все — творческие, все — с идеальной биографией. И все дела закрыты его собственной подписью с пометкой: «Без перспектив». Так не пишут нормальные полицейские. Это похоже на приказ.

— Ты слишком глубоко копаешь, — раздался голос за спиной.

Хранитель обернулся. Никого. Но тени на стене двигались не так, как должны.

— Супер Коготь? — прошептал он.

— Угадал. — Голос шёл из его собственной головы, как и у Токси Баг, но ниже, холоднее. — Ты нашёл дела. Умница. Теперь иди в больницу Святой Анны, палата 12. Там лежит твой бывший напарник — Этьен Леклер. Он помнит больше, чем ты.

— Почему я должен тебе верить?

— А у тебя есть выбор? — Голос рассмеялся, тихо и зловеще. — Всевышний уже знает, что ты копаешь. Он стёр память Этьену дважды. Но три раза не получилось — мозг сломался. Теперь он не может ни говорить, ни ходить. Но я научу тебя, как услышать его.

Связь оборвалась.

Хранитель выбежал из архива не оглядываясь.

---

Палата 12 в Святой Анне была изолированной. Дверь с цифровым замком, решётки на окнах, кнопка вызова персонала. Внутри, привязанный к кровати ремнями, лежал человек. Когда-то Этьен Леклер был лучшим полицейским Парижа — широкоплечий, с громким смехом и руками, которые могли успокоить любого пьяного дебошира. Теперь это была оболочка. Кожа серая, глаза пустые, губы шевелятся, но без звука.

— Этьен, — Хранитель присел на край кровати. — Это я, Лоран. Ты меня слышишь?

Никакой реакции. Тогда Хранитель положил руку на талисман Бабочки — не активируя, просто чувствуя его тепло. И из талисмана вырвался тонкий луч света, коснувшийся лба Этьена.

Рот Этьена открылся, и вместо голоса из него полилась каша из слов, перемешанная с детским плачем и треском радиопомех.

«Лоран... не ищи... он забирает... он забрал всех... она была ещё жива, Лоран... мы нашли её... в подвале... белые стены... а потом он появился и сказал... ты забудешь... и я забыл... а потом снова нашёл... и снова забыл... теперь я ничего не помню, кроме... боли...»

Глаза Этьена закатились. Изо рта пошла пена. Завыла сирена — сработала система мониторинга пациента.

Хранитель отпрянул. Медсестры вбежали в палату, оттеснили его. Делали укол, кричали что-то про гипертонический криз. Он вышел в коридор, прислонился к стене и закрыл глаза.

Внутри головы — тишина. Но через секунду — шёпот Токси Баг:

«Ты видел. Он делает так со всеми, кто приближается к правде. Этьен был хорошим копом. Всевышний сломал его, потому что тот нашёл меня. Живой. В подвале.»

Голос дрожал. Впервые Хранитель услышал в нём не иронию — страх.

— Ты была жива, — прошептал он. — Твоё исчезновение не было добровольным.

«Меня похитили. Не для денег. Не для секса. Для эксперимента. Всевышний искал идеального носителя для талисмана Божьей Коровки. Ему нужен был кто-то с сильной волей, чтобы выдержать искажение. Он нашёл меня. И сломал. А когда я попыталась сбежать — предложил сделку. Ты получишь силу, лекарства для матери, защиту для отца. Но ты забудешь своё имя. И станешь Токси Баг.»

— Почему ты не убила его?

«Ты думаешь, я не пробовала? Он не человек. Он — программа. Алгоритм. Мы с Супер Когтем искали его тело — его нет. Он существует в талисманах, в сетях, в мозгах своих жертв. Убить его — значит убить всех, кто носит его силу. Включая тебя.»

Хранитель посмотрел на свою руку. Талисман Бабочки пульсировал — спокойно, ровно. Как сердце. Или как счётчик обратного отсчёта.

— Встретимся, — сказал он. — Без масок. Без игр. Ты знаешь где.

«Знаю. Но ты должен кое-что принести. Талисман. Весь. Мы должны его уничтожить — или хотя бы попытаться. Ты готов умереть ради правды, Хранитель?»

Он не ответил. Вышел из больницы в холодную ночь. Над Парижем висела луна — тонкий кровавый серп.

---

Адрес пришёл через ментальную связь: старая художественная мастерская на Монмартре, заброшенная с тех пор, как три года назад пропала студентка. Хранитель пришёл без формы, в джинсах и тёмной куртке. Талисман лежал в кармане — он не активировал его, но чувствовал тяжесть, как заряженную гранату.

Дверь скрипнула. Внутри пахло масляной краской и пылью. Холсты, покрытые простынями, мольберты, банки с кистями.

— Ты пришёл, — сказала она.

Токси Баг стояла у окна, но без маски.

Обычное лицо. Усталое. Зелёные глаза с тёмными кругами. Тонкая цепочка на шее с кулоном в виде чёрной божьей коровки. Она курила — сигарета дрожала в пальцах.

— Не ожидал? — Она усмехнулась. — Думал, у меня рога и хвост? Я просто девчонка из пекарни. Которая слишком много знает.

— Маринетт, — тихо сказал он.

Она вздрогнула. Затушила сигарету о подоконник.

— Не называй меня так. Этого имени больше нет. — Она повернулась к нему, и в её глазах зажглись красные искры — не полностью, но на мгновение. — Ты принёс талисман?

— Принёс. — Он вытащил брошь из кармана. Фиолетовый камень мерцал в темноте. — Но сначала — ответы. Ты сказала, что Всевышний — не человек. Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела его код. — Из тени вышел Супер Коготь — без доспехов. Высокий мужчина лет тридцати, короткий ёжик тёмных волос, шрам через бровь. Обычная куртка, джинсы, но походка — военная. — Меня зовут (он запнулся) — звали Феликс. Когда-то я был в Иностранном легионе. Потом меня выбрали. Я был первым прототипом — Супер Кот. Но я сломал матрицу. Стал собой. И тогда Всевышний создал тебя, Хранитель. Как противовес. Мы — две стороны одной программы.

Хранитель смотрел на них — двух монстров из своих кошмаров, которые сейчас выглядели как обычные люди с уставшими глазами.

— Что мы будем делать? — спросил он.

— Уничтожим Всевышнего, — сказала Маринетт (она позволила себе имя на секунду). — Или умрём. Третьего не дано.

Она протянула руку. Хранитель, помедлив, положил в её ладонь талисман Бабочки.

Тёплый камень мигнул и погас.

В ту же секунду вдалеке, в центре Парижа, взлетел в воздух шпиль собора Парижской Богоматери. И небо окрасилось в фиолетовый цвет.

Всевышний знал.

Охота началась по-настоящему.