Глава 8.

Люк вздрогнул. Сверху посыпалась известка.

— Они нашли нас, — прошептал Хранитель.

Маринетт подняла голову. В тусклом свете керосиновой лампы фиолетовая вена на её шее пульсировала в такт ударам сверху — бум, бум, бум. Одержимые не просто ходили — они методично прочёсывали здание.

— Канализация, — сказал Феликс, указывая на ржавую решётку в углу. — За ней старый коллектор. Выход на улицу Ламарк.

Он подскочил к решётке, вцепился пальцами (обычными, не когтями) в прутья и рванул. Металл заскрежетал, но не поддался. Феликс выругался — по-военному, сочно.

— Без доспехов я слабее, — признал он. — В два раза.

— Тогда я, — Хранитель подошёл к решётке, упёрся ногой в стену и потянул. Мышцы заныли, кровь прилила к лицу — но решётка не сдвинулась ни на миллиметр. Он больше не был Хранителем. Он был просто Лоран Бертран, инспектор полиции с офисной работой и двумя тренировками в неделю.

Треск. Люк начал открываться.

Маринетт шагнула вперёд, встала перед решёткой, закрыла глаза. Её талисман — чёрная божья коровка на цепочке — засветился тусклым красным. Фиолетовая вена дёрнулась, поползла обратно от шеи к плечу, словно Маринетт высасывала из неё энергию.

— Держитесь, — выдохнула она и ударила кулаком по решётке.

Решётка вылетела вместе с куском стены. За ней открылась чёрная пасть коллектора — запах сырости, крысиного помёта и сточных вод.

— Бегом, — скомандовал Феликс, подхватывая Маринетт под локоть — она пошатнулась, силы уходили вместе с красным свечением.

Они нырнули в коллектор за секунду до того, как люк распахнулся. Сверху хлынул фиолетовый свет, и десятки рук потянулись вниз, хватая пустоту.

— Они идут за нами! — крикнул Хранитель, оглядываясь. В проёме люка показалась голова — молодая женщина с фиолетовыми глазами, её лицо было спокойным, почти умиротворённым. Она улыбнулась и начала спускаться, ломая себе пальцы о ржавые скобы, но не обращая на это внимания.

Коллектор петлял. Они бежали по колено в ледяной воде, скользили на гнилых отходах, спотыкались о трубы. Сзади слышался топот — не один, десятки ног. Одержимые двигались быстрее, чем следовало. Быстрее, чем могли обычные люди.

— Они не устают, — тяжело дыша, сказал Феликс. — Всевышний отключил их болевые рецепторы и лимит выносливости.

— Тогда нам не убежать, — Хранитель остановился, развернулся. В темноте коллектора замелькали фиолетовые огни — глаза приближающейся толпы. — У меня есть идея.

— Какая? — Маринетт привалилась к стене, её дыхание было прерывистым, фиолетовая вена снова поползла вверх.

— Они ищут меня. Меня одного. — Хранитель снял куртку, отдал Феликсу. — Возьмите это. Идите на выход. Я побегу в другую сторону, отведу их за собой.

— Ты с ума сошёл? — Феликс схватил его за плечо. — Ты без силы, без оружия, без всего!

— Зато у меня есть то, чего нет у них, — Хранитель посмотрел на свои ноги. — Армейские кроссовки. А они в туфлях и шпильках. Дайте мне пять минут. Это всё, что нужно.

Маринетт открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент первая волна одержимых достигла их. Молодая женщина в разорванном платье бросилась на Феликса, и он встретил её ударом — рукой, не когтем. Кость хрустнула, но женщина даже не моргнула, снова полезла.

— Беги! — заорал Феликс, отшвыривая её. — Беги, Лоран!

Хранитель рванул в левый туннель, хлюпая по воде. Сзади — топот. Многие побежали за ним, но не все — достаточно, чтобы Феликс и Маринетт могли прорваться к выходу.

Он бежал в темноте, натыкаясь на стены, сбивая колени. Сердце колотилось где-то в горле. В какой-то момент он свернул в боковой ответвляющийся коллектор и замер, прижавшись к холодной стене. Шум шагов нарастал — и проходил мимо. Они пробежали, не заметив его. Но через секунду остановились. Вернулись. Как стая акул, почуявших кровь.

— Лоран Бертран, — произнесли они хором. Сотня голосов, мужских, женских, детских, слитых в один механический шёпот. — Всевышний хочет тебя видеть. Не сопротивляйся.

Он попятился, упёрся спиной в тупик. Кирпичная стена. Выхода нет.

И тут — тишина.

Одержимые замерли, словно их выключили. Фиолетовый свет в их глазах погас, они опустились на колени, а затем повалились на бок, как марионетки с перерезанными нитями.

Вместо их голосов зазвучал другой — тот самый, металлический, безликий. Голос Всевышнего. Он шёл отовсюду — из труб, из воды, из кирпичной кладки.

— Хранитель. Ты нарушил договор. Ты отдал талисман врагам. Теперь ты — враг.

— Я никогда не был твоим другом, — выдохнул Лоран.

— Жители Парижа! — голос Всевышнего усилился, разнёсся над городом. — Слушайте меня. Человек, которого вы знали как Хранителя, предал вас. Он заключил союз с Токси Баг и Супер Когтем. Он хочет лишить вас защиты. У вас есть 24 часа, чтобы найти его и привести ко мне — живым или мёртвым. Иначе каждый, кто подключён к сети, станет таким, как эти. Навсегда.

Лоран замер. Он представил, что сейчас происходит на улицах. Паника. Страх. И люди, которые ещё вчера называли его героем, сегодня будут охотиться на него.

— Ты чудовище, — прошептал он.

— Я — справедливость, — ответил Всевышний. — И твоё время истекло.

Голос исчез. Одержимые остались лежать без сознания, но ненадолго — их глаза снова начали загораться фиолетовым.

Лоран побежал дальше, уже не оглядываясь. Он знал, что наверху его ждёт не спасение, а новый ад.

---

Выход из коллектора упирался в набережную Сены. Небо над Парижем было фиолетовым — не от рассвета, а от миллионов экранов, включившихся одновременно. На каждом — его лицо. Инспектор Лоран Бертран. И надпись красным по белому: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ. ОПАСЕН. НАГРАДА — ЖИЗНЬ».

Феликс и Маринетт ждали его у парапета. Грязные, мокрые, но живые.

— Ты идиот, — сказала Маринетт. — Идиот с большим сердцем. Пойдём. У нас осталось 23 часа.

— Куда?

— В единственное место, где нас не найдут, — Феликс указал на противоположный берег, где среди крыш возвышался силуэт Базилики Сакре-Кёр. — Старая церковь. Там нет камер, нет сети. И там есть подземный склеп, где прятали священников во время войны. Он выдержит и Всевышнего.

Они пошли втроём, держась теней. Вдоль набережной на столбах висели динамики, и из них всё ещё звучал голос Всевышнего, повторяющий ультиматум снова и снова.

Лоран сжал кулаки. Он больше не был Хранителем. Но он был кое-чем похуже — человеком, которому нечего терять.