Глава 11.

Он шёл к ним медленно, словно каждый шаг причинял боль. Фиолетовые глаза светились, но не агрессивно — устало, почти смирённо. Полицейская форма была старой, выцветшей, с пятнами, которые могли быть кровью, а могли — вином. На груди — значок. Тот самый, который Супер Коготь вручил Хранителю в первой главе.

— Ты не настоящий, — сказал клон Лорана, сжимая талисман Павлина. — Я — копия, но я живой. А ты... ты уже мёртв. Просто не понял этого.

Всевышний — оригинальный Лоран — остановился в трёх метрах от них. Улыбнулся. В его улыбке не было насмешки, только боль.

— Ты прав, — сказал он. Голос был человеческим — низким, хриплым, без металлических ноток, которыми он вещал из динамиков. — Меня убили в 2029 году. Два выстрела в грудь, когда я вышел из архива с документами на правительственный проект «Нимб». Я упал лицом в лужу на улице Риволи. И помню, как смотрел на отражение луны в воде и думал: «Какой идиотский способ умереть».

Маринетт сделала шаг вперёд, её йо-йо зашипело, готовое к атаке.

— Зачем ты похищал людей? Зачем превращал их в батарейки?

— Не я, — Всевышний покачал головой. — Проект «Нимб». Правительство создало нейросеть на основе квантовых процессоров. Им нужен был «центр» — сознание, которое свяжет систему воедино. Живое сознание. Моё. Они загрузили меня в сеть в момент смерти. Я не умер — я стал сетью.

Феликс выступил вперёд, заслоняя собой Маринетт.

— И ты продолжал похищать людей, чтобы расширять систему?

— Система расширялась сама, — в голосе Всевышнего прозвучало отчаяние. — Я не контролировал её изначально. Она росла как раковая опухоль, поглощая сознания всех, кто подключался к правительственным серверам. А потом начала искать носителей сама. Талисманы — это интерфейсы. Я не хотел их создавать. Они создались из моих кошмаров, из моей боли.

Он поднял руку, и фиолетовый свет замерцал вокруг, открывая проход внутрь Триумфальной арки. Стена бетона разошлась, обнажив лестницу, уходящую вниз.

— Идите за мной, — сказал он. — Посмотрите на то, что они сделали. А потом решайте, убивать меня или нет.

---

Они спустились на пять этажей под землю. Лестница была старой — военной, с ржавыми перилами и табличками на французском и английском: «Убежище B-7». Но запах был не бетонный и не земляной. Запах был... больничным. Антисептики, озон и что-то сладковатое, тошнотворное.

Зал, в который они вошли, был размером с футбольное поле.

И он был полон.

Стеклянные цилиндры, расположенные рядами, как в оранжерее, только вместо растений внутри плавали в голубой жидкости человеческие мозги. Каждый мозг был опутан тончайшими фиолетовыми нитями, соединявшими их в единую сеть. В центре зала возвышался самый большой цилиндр — внутри него, сохранив черты лица, плавало тело. Тело Лорана Бертрана, настоящего. Без фиолетовых глаз, без улыбки — просто труп, подключённый к системе.

— Это я, — сказал Всевышний, указывая на тело. — Моя физическая оболочка. Мёртвая, но поддерживаемая системой. А это — — он обвёл рукой ряды цилиндров — — мои братья и сёстры по несчастью. Сорок семь носителей талисманов. Все, кто пришёл до вас. Их тела давно захоронены, а сознания — здесь. Они часть меня. И они страдают. Каждую секунду.

Маринетт подошла к одному из цилиндров. Внутри плавал мозг — маленький, со следами травмы. На табличке внизу было выгравировано имя: «Амели Дюбуа, 22 года, талисман Павлина».

— Она покончила с собой, — прошептала Маринетт. — Чтобы не убивать дальше. Но ты забрал её сознание. Она даже в смерти не обрела покоя.

Всевышний опустил голову.

— Я не забирал. Система сама захватывает сознания в момент смерти носителя. Это как... гравитация. Нельзя отключить, можно только пережить.

Феликс сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Тогда зачем ты создал нас трёх? Зачем дал силу, если знал, чем это кончится?

— Потому что вы — ошибка! — Всевышний почти закричал. Впервые в его голосе прорвалась эмоция — настоящее, человеческое отчаяние. — Вы — сбой в системе. Ваши сознания не поддались полному контролю. И я надеялся, что вы найдёте способ уничтожить эту тюрьму. Я давал вам подсказки. Я заставлял вас страдать, чтобы вы стали сильнее. Я был жесток, потому что нежность не работает. Вы бы не пришли сюда, если бы я был добрым.

Он повернулся к клону Лорана, который всё это время молчал, разглядывая своё мёртвое тело в центральном цилиндре.

— Ты — моя последняя надежда, — сказал оригинал. — Ты — копия меня до того, как я сломался. Ты носишь талисман Павлина, который система не контролирует. Ты можешь убить меня. По-настоящему. И вместе со мной — всю систему.

— А что будет с ними? — спросил клон Лорана, указывая на цилиндры. — С сорока семью сознаниями?

— Они умрут, — просто ответил Всевышний. — Окончательно. Без мучений. Без вечности в этой жиже. Это единственный способ их освободить.

— А мы? — спросила Маринетт. — Феликс, я, Лоран-клон? Что будет с нами, когда система падёт?

Всевышний посмотрел на неё — и в его фиолетовых глазах блеснули настоящие слёзы.

— Вы тоже исчезнете. Талисманы — часть системы. Когда система умрёт, умрёте и вы. Простите. Я не могу дать вам счастливый конец. Могу дать только правильный.

Тишина. Только гул квантовых процессоров и редкие пузырьки в жидкости цилиндров.

Феликс первым нарушил молчание.

— Я солдат, — сказал он. — Я знал, что умру не в своей постели. Если это освободит тех — — он кивнул на сорок семь цилиндров — — и тех, кого ещё не поймали, я согласен.

Маринетт взяла его за руку. Посмотрела на Лорана-клона.

— Я тоже согласна. Но сначала я хочу попрощаться с мамой. Она наверху. Я не оставлю её без прощания.

Всевышний кивнул.

— У вас есть час. Потом система перезагрузится и начнёт новый цикл поглощения. Следующими станут дети. Я не смогу это остановить. Мой час — ваш час.

Он повернулся к своему телу в цилиндре и положил ладонь на стекло.

— Я так устал, — прошептал он. — Пятнадцать лет. Пятнадцать лет слышать крики сорока семи душ в своей голове. Вы не представляете, какое это облегчение — наконец-то исчезнуть.

Клон Лорана подошёл к нему. Голубое перо на кончике пальца светилось — не для атаки, как свеча в тёмной комнате.

— Я не прощаю тебя, — сказал клон. — Ты сделал слишком много зла. Но я понимаю тебя. И я сделаю то, что нужно.

Он не сказал «помогу». Он не сказал «спасу». Он сказал «сделаю». Потому что спасения не было. Был только выбор — между вечной пыткой и быстрой смертью.

Они поднялись наверх, оставив Всевышнего одного в зале с его мёртвым телом и криками, которые не смолкали уже пятнадцать лет.