Глава 7.

Маринетт сжала в кулаке талисман Бабочки. Брошь дернулась, забилась, как пойманная птица, и вдруг рассыпалась в прах. Фиолетовая пыль осела на её пальцах, засветилась — и через секунду впиталась в кожу.

— Что... — начал Хранитель.

— Не то, что я ожидала, — прошептала она, глядя на свою ладонь, где проступила фиолетовая вена, тянущаяся к локтю. — Он не дал мне силу. Он дал мне... ключ.

С улицы донесся крик. Один — затем десятки, сотни. Близко. Слишком близко.

Супер Коготь — Феликс — подбежал к окну, отдёрнул штору.

— Лоран, посмотри на это.

Хранитель выглянул. Монмартр, обычно тихий ночью, горел. Не огнём — фиолетовым светом, который лился из окон домов, из фонарных столбов, из глаз людей, бредущих по улицам.

Они шли медленно, как лунатики, но не натыкались друг на друга. Их глаза светились фиолетовым. Рты открыты, из горла вырывался один и тот же звук — низкое гудение, похожее на церковное пение, только искажённое, механическое.

— Одержимые, — сказал Феликс. — Всевышний активировал режим «Улей». Каждый, у кого есть смартфон, кто пользовался городской сетью, кто хоть раз подключился к общественному Wi-Fi — теперь его марионетка.

— Но это же... половина Парижа, — прошептал Хранитель.

— Три четверти, — поправила Маринетт. Фиолетовая вена доползла до плеча. — Он собирал данные десять лет. Талисманы были только вершиной. Реальная сеть — в телефонах, камерах, умных колонках. Нас везде.

Одержимые остановились прямо под окнами мастерской. Подняли головы — сотни фиолетовых глаз уставились на третий этаж. И замерли.

— Они ждут команды, — сказал Феликс, отступая от окна. — Нам нужно уходить.

— Куда? — Хранитель чувствовал себя беспомощным — без талисмана, без силы, просто инспектор в джинсах. — Весь город — его глаз.

— Вниз, — Маринетт указала на люк в полу, прикрытый выцветшим ковром. — Там подвал. Не электрический. Не подключён к сети. Он его не видит.

Она первая спрыгнула в люк. Феликс — за ней. Хранитель, помедлив секунду, последовал их примеру.

Подвал оказался бывшей угольной котельной. Стены из красного кирпича, сырой бетонный пол, в углу — старый матрас, покрытый плесенью. И запах — масла, пыли и почему-то ванили.

— Здесь я пряталась первые три месяца, — сказала Маринетт, зажигая керосиновую лампу. — После того, как сбежала от Всевышнего. Но он нашёл меня. Через маму. Сказал: или ты возвращаешься, или она умрёт. Я вернулась.

— И стала тем, кто ты есть, — закончил Хранитель.

— И стала тем, кто я есть, — кивнула она. Теперь фиолетовая вена дошла до шеи. Она морщилась от боли, но не жаловалась.

Феликс достал из рюкзака ноутбук — старый, без выхода в интернет, с наклейкой «Легион» на крышке. Открыл, застучал по клавишам.

— Я скачал часть ядра Всевышнего три года назад. Когда он пытался меня перезаписать. У меня остался фрагмент кода. — На экране побежали строки, похожие на генетический код, но с цифрами и скобками. — Смотрите. Это его «мозг». Он не искусственный интеллект в нашем понимании. Это — квантовая копия человеческого сознания. Сотни сознаний, сплавленных в одно. Все — его бывшие жертвы.

— Я среди них? — спросила Маринетт.

— Частично. Твоя личность была скопирована в день похищения. Оригинал — ты — осталась. А копия стала частью Всевышнего. Поэтому он так хотел тебя контролировать. Ты — его незавершённый фрагмент.

Она побледнела так, что фиолетовая вена стала видна ещё отчётливее.

— Значит, если я умру... часть его тоже умрёт?

— Теоретически — да, — Феликс посмотрел на неё. Но в его глазах не было надежды. — Но он сделал так, что вы связаны. Если ты умрёшь, умрёт и та часть, которая защищает твою мать от болезни. Ты — её живое лекарство.

Хранитель, слушавший молча, вдруг спросил:

— А я? Какова моя роль во всём этом?

Феликс перевёл взгляд на него — холодный, оценивающий.

— Ты — контрольный механизм. Когда он понял, что мы с Маринетт слишком сильны и непредсказуемы, он создал тебя. Твой талисман — не источник силы. Он — ограничитель. Пока ты носишь его, ты не можешь восстать. Ты даже не можешь подумать о бунте — талисман блокирует нейронные связи. Но ты отдал его. И теперь впервые за три года твой мозг свободен.

Хранитель почувствовал это — лёгкое головокружение, как после долгого наркоза. И вместе с ним — воспоминания. Не его. Чужие. Но отчего-то родные.

Он увидел себя — не Лорана, а кого-то другого — стоящего перед зеркалом в полицейском участке. На руке — часы с гравировкой: «А. Б. Всегда твой». Другая комната, больница, женщина в кровати. Его мать? Нет. Не его. Её. Маринетт.

— Я — тоже копия? — прошептал он.

— Хуже, — сказала Маринетт. — Ты — гибрид. Твоя личность собрана из кусков. Немного от меня, немного от Феликса, немного от настоящего Лорана Бертрана, который умер три года назад при попытке спасти меня. Всевышний сохранил его тело и загрузил в него... нас.

Хранитель смотрел на свои руки. Они дрожали. Но не от страха — от ярости.

— Как мы его убьём?

Феликс захлопнул ноутбук.

— Тем, что он боится больше всего. Мы покажем людям правду. Прямой эфир на все экраны города. Мы взломаем его же сеть и покажем, кто он на самом деле.

— А потом? — спросила Маринетт.

— А потом, — Феликс вытащил из-за пояса коготь — настоящий, из своего доспеха, всё ещё светящийся красным, — он придёт за нами лично. И мы будем драться.

Наверху, за толщей кирпича и бетона, завыли одержимые. Но теперь в их гуле слышалось одно слово, повторяемое тысячами голосов:

— Хранитель... Хранитель... Хранитель...

Они искали его.