31.

Кристиан оттолкнул Бонне от себя, когда тот прикусил его губу и обхватил его за талию. К такому он оказался не готов. Этот случайный всплеск страсти к Маттиасу – всего лишь распущенность. Всего лишь – долгое отсутствие отношений. Алерамо старался воспитывать себя и свой внутренний стержень. Нужно быть более осмотрительным и не клевать на каждого симпатичного парня, который состроил глазки.

Маттиас и Крис стояли абсолютно вымокшие и брюнет даже чихнул. Бонне пригладил волосы бывшего назад,  и стряхнул капли воды с его лба.

— Здоровья, Кристиан, — улыбнувшись, выпалил мужчина.

Алерамо выдохнул, слегка выпучив глаза. Его жутко возбуждал Маттиас, но он не дал себе никакой возможности продолжить ночь у него в кровати. Он мог. Мог прямо сейчас, посредине улицы, накинуться на него с поцелуем. Нужно переключиться. Нужно думать о другом.

— Что ты сейчас сделал? — спросил он.

— Попросил прощения. Ты меня простишь?

Крис покачал головой. От поцелуя у него внутри все горело, как и пришлое. Прошлая боль пробиралась сквозь трещины и щипала молодого мужчина, заставляя жмуриться. Каждый раз, вспоминая Бонне, Крис мечтал прийти к нему и воздать по заслугам. Оказалось, он абсолютно бессилен перед ним. Даже его пуленепробиваемая оболочка исчезла, словно по щелчку.

— Не так быстро, приятель. Думаешь, залез мне в рот и все, я тебя простил? — съязвил он, доставая из кармана пальто зажигалку и сигареты.

Бонне пожал плечами. Ему казалось, что бывший целуется с ним не без удовольствия, а теперь ведет себя, как олух.

— Отказался бы от этого. Ты тут стоял, как школьница, сосался со мной, дерзишь сейчас? Алерамо, не смеши меня. Сколько времени ты не трахался? — вспыльчиво заявил Маттиас.

Крис сделал затяжку и похлопал бывшего по плечу.

— А вот это, дорогой бывший, тебя уже давно не касается. Вопросы своей постели я решаю сам, без посторонней помощи. Мне нужно вернуться в апартаменты.

Маттиас облизнул губы и поправил сережку в ухе. Вид у него оказался подавленный, словно малышу отказали в новой игрушке. Он давно так не обламывался. До жути позорно.

— Давай вернёмся туда, откуда пришли? Я на авто, отвезу тебя домой.

Алерамо отрицательно покачал головой.

— Хочешь увидеться со мной ещё раз? Я скоро улетаю в Лондон.

— Допустим.

— Дай мне уйти сейчас и не неси чушь, пожалуйста, Тиас. Ты умный, не беси меня своей непонятливостью.

Маттиас театрально раскланялся. Будь у него сейчас шляпа – пошла бы в обиход. Он явно был обижен на Алерамо.

— Хорошего вечера, мистер Алерамо. Надеюсь, Ваше высочество обеспечит хотя бы одну встречу с таким засранцем, как я.

— Как карта ляжет, — отмахнулся Алерамо.

Бонне отдалился от него, ни разу не повернувшись. Крис провёл рукой по влажным волосам, вдохнул влажный воздух и собирался было пойти домой, но...перед ним появился он.

Человек, которого он уничтожил однажды.

Маэль.

Его Маэль.

Маэль задыхался от боли. В этот день на него обрушилось слишком многое. Трещина за трещиной покрывали его душу. Вместо счастливого места из детства, Амстердам превратился в худшую точку земной планеты. Герт хотел провалиться сквозь землю и пропасть, чтобы не терзать себя больше. Он устал от того, что нельзя проявлять чувства, что нельзя быть тем, кем он, на самом деле, является, нельзя жить своей жизнью...

Маэль привык притворяться, сиять на рекламных щитах, улыбаться на мероприятиях, придерживая Камилу за талию. Он привык к фальши, но к столь большому объёму жестокости — нет. Его чувства дали сбой. Герт мечтал окунуться в ласку от своих родителей, в тёплые объятия любимого человека, в долгие разговоры с сестрой. Напротив, он получил все в двойном минусе.

Насквозь мокрый он сидел на асфальте, закрыв лицо руками. Беззащитный мальчик с разбитым сердцем. Он шептал что-то неразборчивое, и, похоже, постепенно сходил с ума. Казалось, сейчас из выдающегося известного футболиста не осталось ничего, кроме как: ничтожности его души.

— Маэль.

Голос Кристиана Алерамо. Герт поймал себя на мысли, что, возможно, это галлюцинация. И ему пора записаться на приём к психиатру, но последующая фраза заставила его сердце забиться чаще, и он покачал головой.

— Эль...

Только он называл его так, по-особенному. Маэль открыл свои глаза и взглянул на него. Он видел во взгляде Кристиана жалость.

Герт медленно поднялся с земли, с него стекала вода. Футболка прилипла к атлетическому телу,  глаза покраснели, губы искусаны до крови. Его вид подействовал на Кристиана моментально. Кровь в жилах начала закипать, а дыхание сбилось.

— Что с тобой?— Он осмотрел его с ног до головы, а потом приблизился, попытавшись взять Руку герта.

— Сукин сын, Алерамо.

Маэль был зол. Он забылся в ярости, вспоминая, как Алерамо оставил его, как разрушил всю жизнь. Из-за него от Герта отказались родители. Из-за него он появился в центре внимания на пресс-конференции, и из-за него Маэля могут убрать из сборной.

Кристиан ухмыльнулся, а Маэлю было совсем не до смеха. Он сжал свои челюсти, сдерживая порыв злости. Герт видел перед собой того же Алерамо. Он не изменился, только слегка возмужал, но во всяком случае Маэль не заметил кардинальных изменений. Все в точности так, как и в прошлом.

— Я думал, ты встретишь меня по-другому,— Крис хитро сжал губы, не отрывая взгляда от лица Герта, по которому скатывались дождевые капли.

— Ты меня разломал на куски,— с яростью произнёс Маэль, утопая в глазах Криса, утопая в его нахождении рядом. Несмотря на холодный ветер, Герт также чувствовал жар, исходящий от Алерамо. Он заманил в свою сказку своей энергетикой, приводя его в возбуждение.

— Я — волшебник, Эль. Соберу кусочки в единое целое,— прошептал Кристиан, дотрагиваясь до подбородка Маэля.

Герт прикрыл глаза. Все смешалось внутри него: стало одновременно и тошно, и тепло. Он не знал, как реагировать, ведь рядом с ним стоит человек, из-за которого он чувствует невероятную боль и огонь в теле.

— Ты — мудак, Алерамо.

— В которого ты однажды влюбился.

После этой фразы Маэль перестал сдерживаться. Он со всей силы отвёл руку назад, а затем кулаком врезал Кристиану в челюсть. Алерамо повалил Герта на землю. Они упали на мокрый асфальт, параллельно нанося друг друг удары. Выражая всю свою боль за то расстояние, на котором они находились столько времени, в злости и агрессии.

— От себя не убежишь, Маэль...

Время остановились. Они перестали двигаться, не отрывая глаз друг от друга. Кристиан навис над Гертом, и его тяжёлое дыхание передалось Маэлю. Он ощущал покалывания в каждой клеточке.

— Я убегаю от тебя.

— Куда ты собрался-то? — усмехнулся Крис, подхватив Маэля.

—  Завали. Я собирался напиться. Ты мне помешал.

—  Вставай. Вставай. Давай, живо, — скомандовал Алерамо, пытаясь поднять Герта с асфальта, — ты такой слоняра. Чем вас в футболе вашем кормят?

Герт усмехнулся, оттерев кровь с лица. Ее почти смыл дождь. Маэль продрог, на его руках выступили мурашки и Крис невзначай дотронулся до его новых татуировок. До татуировок, которые бил уже не он. Интересно, кому он доверил своё тело? 

Наконец, брюнет встал на ноги и Алерамо стянул с себя пальто, оставшись в одной водолазке, накинул его на Маэля. Тот выглядел совсе уж жалко, хуже, чем раньше. Крис подметил, что у его бывшего изменился взгляд и вся мимика: он испортился, не прошёл испытание деньгами. Того искреннего, чуточку наивного мальчика больше не было.

— Как ты здесь оказался? — спросил Герта, вжимаясь в пальто.

Он пахло Кристианом. Как и раньше.

— Это не имеет значения. Я здесь уже несколько лет не живу. С тех пор, как освободился. И не собираюсь оставаться дольше положенного. Ты, кстати, здорово облажался на игре. Даже я сыграл бы лучше, — рассмеялся Алерамо.

Он уже почти обезумел от того, каким стал этот день. Встретить обоих бывших – рекорд. Он ломался с каждой секундой. Его разрывало. Хотелось поговорить с Элем и послать его к чертям, одновременно.

— Пошёл в задницу, Алерамо. Весь мир треплится об этом. Может, догадаешься, что я знаю свои ошибки?

— То, что ты спишь с телками – твоя ошибка? Не ожидал от тебя. Хоть бы девочку пожалел, она, наверное, семью хочешь, а ты кроме бабок ничего ей дать не можешь. Уйди ты от неё, пусть найдёт себе мужика, который будет с ума сходить от ее ног и мордашки.

— Замолчи насчёт Камиллы или ещё раз получишь по роже, — лицо Герта побагровело от злости и негодования.

Его поражало, что Крис стоял перед ним абсолютно спокойно, покуривая сигарету. На самом деле, внутри Алерамо сгорал заживо. Его затошнило от стресса, голова болела и ноги тряслись, как у первоклассника.

— Нет, Маэль. Ты себе слишком много позволяешь. Ведёшь себя, как высокомерный мудак.

— Я не веду себя так. Я оно и есть. Мне хочется, чтобы ты видел меня таким. Я тебе нравлюсь таким, дорогой? — с надрывом, закричал Маэль.

— Очень. И заткнись, — прошептал Алерамо и, выкинув сигарету прочь, схватил Маэля за ворот пальто.

Он прижал его к стене здания, отойдя подальше и впился своими губами в его губы. Маэль поначалу оттолкнул своего бывшего, но спустя мгновения – с его губ слетел еле слышный стон. Его губы оказались разбиты, но Крис слизал эту кровь языком и продолжил исследовать его рот. Алерамо навалился на Герта грудью, ощущая биение сердце, которое взлетело до небес. Он тоже целовал, слегка покусывая губы. Сладость и горечь в одном человеке. Герт тысячу раз проклинал себя за это желание. За это действие. Эль зарылся рукой в его отросшие волосы и обхватил другой – его талию, ощущая, как сильно возрастает страсть, окутанная желанием.

— Сукин сын, ты опять вернулся, — тихо сказал Маэль, отстраняясь.

— Я никуда не возвращался. Дал тебе попробовать то, о чем ты молчал. Впрочем, ничего нового. Я не сломаюсь, не переживай за меня. Научился себе отказывать.

Герт вздохнул, сняв с себя пальто Алерамо.

— Я тоже привык держать людей от себя. И да, с Камиллой мне очень хорошо.

— Так хорошо, что каждую ночь ты думаешь обо мне?— Кристиан еле заметно улыбнулся.

— Ты заебал. Я возвращаюсь в отель.

Маэль решил уйти. Покинуть Кристиана Алерамо, оставить его в одиночестве.
Герт напоследок взглянул на парня, и внутри все заныло от расставания.

— От себя не уйдёшь, Маэль,— ещё раз повторил Кристиан, наблюдая за отдаляющимся силуэтом Герта.

Он отпустил его так просто, будто верил в то, что они ещё встретятся. Ливень прекратился, и настигла тишина, которая давала время и возможность для раздумий.