30.

— Перебрался в Лондон, значит, — понимающе произнёс Бонне.

Маттиас и Кристиан прогуливались по ночному Амстердаму. Алерамо отправил Эффи в апартаменты и решил, что небольшая прогулка с Тиасом ему не помешает. Ведь когда-то он сделал его счастливым, дарил тепло и учил принимать себя со всеми плюсами и минусами. Да, он сделал ему больно. Да, разбил сердце. Разве мы застрахованы от боли? Нет, и никогда не будем. Боль делает нас живыми. Алерамо, к своим двадцати семи годам, научился прекрасно понимать это и не выдавать желаемое за действительное. Сколько раз он сам вёл себя отвратительно?

— Да, много лет назад. Мне пришёлся по вкусу этот город. Я открыл сеть тату-салонов, бывает и сам набиваю. По настроению. Оно у меня часто бывает дерьмовое, после тюрьмы посещал психотерапевта, жрал антидепрессанты. Меня Эффи остановила. Я накидался и отправился на крышу, хотел сигануть. Не случилось этого, видимо, слишком хреновый для смерти. Смерть, говорят, это слишком легко, — рассмеялся Кристиан.

Для Бонне это не звучало смешно. Честно признаваясь себе, он всегда считал Криса безумно проблемным человеком. Проблемы налипали на него, как пчелы на мёд. У Алерамо никогда не получалось стать счастливым. Некоторые люди думают, что ключ к счастью – деньги, но не в случае Кристиана. Он мог бы себе купить за деньги весь мир, но любовь и радость, к сожалению, не приобрести за эти чёртовы бумажки. Когда Тиас и Крис встречались, он старался подарить ему тепло, подарить побольше улыбок и заботы. Мама Криса ушла так рано, поэтому он всю жизнь так и останется жить в своём ледяном королевстве. Она не успела его отогреть. Теперь, когда Кристиан превратился во взрослого мужчину, Маттиас, по-прежнему,  видел: ему недостаёт тепла. От этого душевного холода – он такой злой и грубый, но в душе – лишь маленький мальчик, нуждающийся в заботе и добре.

— Ты не сидишь на игле, надеюсь? На таблетках? — переспросил Бонне, доставая из кармана сигареты.

— Нет, — Крис покачал головой, — слез. Расскажи мне лучше о себе. Мы не виделись черт знает сколько времени.

— Что ж, удивлён твоему интересу. Я так и остался жить в Амстердаме, закончил университет, некоторое время работал дизайнером квартир, иногда – фотографом. Делал, что умел лучше всего. Нужно было зарабатывать. Отец заболел, умер. Я остался капитально один.

Кристиан присвистнул. Он хорошо помнил отца своего бывшего и не думал, что тот скончается так скоро. Это особо отозвалось в его сердце, потому что такая же потеря произошла и в его жизни. Но не в его манере было говорить слова сожаления.

— Хреново звучит, — сказал Алерамо.

Между мужчинами повисла какая-то неловкая пауза. Крис просто шёл вперёд, разглядывая близлежащие улочки и искал любое круглосуточное заведение, где можно купить стаканчик кофе. Маттиас же – курил очень часто и переодически отвлекался на сообщения в телефоне. Выставка пришлась по нраву многим людям и они писали восторженные отзывы. Это грело его внутри. Возможно, двое прошли бы в тишине ещё несколько километров, но это оказалось бы слишком глупо. Они не умели молчать с друг другом.

— Эффи - твоя девушка? — поинтересовался Бонне, отвечая на очередное сообщение.

Кристиан усмехнулся. Многие считали абсолютно также. Алерамо и Грейс буквально всегда находились вместе. В самые страшные ситуации, в самые лучшие ситуации, в другие...они заходили вместе, опираясь плечом к плечу.

— Нет, с чего бы? Лучшая подруга, самая лучшая. У меня никогда не будет девушки. Вернее, спать я с ними могу, но до жути не хочется этого делать. На сто процентов гей, — заключил Крис, прищурившись, — а что с твоей личной жизнью? Долго встречался с тем парнем?

Бонне сжал губы. Его рассказы о личной жизни могли привести в шок кого угодно.

— Ну, стопроцентный гей, я был женат, — выдал мужчина, — на девушке по имени Дарья. Она русская, изумительно готовит, да только хотела детей, а какие мне дети сейчас? Я не люблю детей. Грязные пеленки, бутылочки, ночи без сна. Я люблю не высыпаться только от хорошего секса, а не от режущихся, у спиногрыза, зубов.

Крис подхватил волну смеха, но ведь...Он сам иногда задумывался о детях. Редко, но это случалось. Найдёт ли он себе такого человека, с которым захочется построить семью? Захочет ли он создавать семью? Он не умеет делать этого. После отношений с Маэлем он засомневался в том, что вообще пригоден к жизни в отношениях.

— Мда, сколько я о тебе не знаю. Что ты сделал с этой русской бабой? Напугал ее чем-нибудь? Она убежала с медведем в обнимку?

— Мы развелись, потому что я ничего к ней не чувствовал. Тотально. Мне часто хотелось быть к ней ближе, но я не мог. Понятия не имею, как быть ближе к женщинам. Сейчас,  я одинок, как волк и занимаюсь художествами.

— Зайдём за кофе.

Крис, наконец, увидел круглосуточную кофейню и решил, что должен обязательно выпить чашечек горячего латте. Бонне пожал плечами, его лицо выглядело уставшим и, на самом деле, он уже мечтал дойти до дома, лечь спать, но когда ещё он вот так проведёт время с Алерамо? Конечно, эта кофейня оказалась своего рода «забегаловка». Кристиан быстро сделал заказ и вышел на улицу, чтобы не видеть того, как будут делать его напиток. Скорее всего, нальют какую-то помойку из автомата. Маттиас стоял снаружи, прижав телефон к уху – с кем-то говоря, но так тихо, что Крис едва разобрал одну десятую слов.

На улице пахло землёй. Тучи сгустились, а деревья затряслись от ветра. Крис сжался в своём пальто, ему стало чуточку холодно, но кофе помог согреться. Кстати говоря, латте оказался вполне сносным. Лучше, чем ничего. В конце концов, мужчина почти ничего не съел за весь день, а печенье в виде  «Дарта Вейдера» хоть как-то скрасило его голод.

— Идём дальше? Далеко живешь отсюда? — спросил Бонне, завершив с кем-то разговор.

— Идём, — неуверенность выдалась в голосе мужчины, — все нормально? У тебя все лицо побагровело, смотри, не завали меня от злости.

Маттиас покосился на своего бывшего. В речи Кристиана издёвки и стеб идеально находили себе место. И как подметил Бонне, раньше такой яд из рта Криса не выливался. Он изменился со временем. Алерамо постоянно оборонялся. Постоянно болел душой. Боль – не хуже, чем остальное. Будешь болеть долго, начнёшь находить в этом радость.

— Я купил выставочный зал. Тот, в котором сегодня проводилась моя выставка. Несколько недель назад, а бывшим владельцам все чего-нибудь не хватает. Звонят бесконечно, в любое время дня и ночи. И это, мы не договорили, ты то в отношениях?

Кристиан удивился, как быстро и бесцеремонно поменял тему Тиас. Он потушил окурок ровно в тот момент, когда дождь хлынул с такой силой, что Алерамо успел лишь отскочить под козырек захудалой кофейни.

— Да бывало. Какая тебе разница, Бонне? У нас с тобой никогда ничего не будет. Я помню, как ты сделал мне паршиво. Я все это помню, столько времени я думал о тебе. Ты не заслуживаешь меня и разговоров о моей личной жизни. Забудь, придурок, — отчеканил Алерамо, сам от себя не ожидая такой реакции.

Маттиас похлопал в ладоши совершенно театрально, показывая насколько плоха оказалась игра Кристиана. Он несколько секунд молчал и стоял поодаль, а затем – притянул мужчину к себе. Бонне аккуратно убрал упавшие на лоб волосы Криса и коснулся губами его губ. Мокрый от этого чертового ливня, Бонне согревался от тела Криса. Он такой горячий, как ад. Как давно Маттиас не ощущал вкус. Этот горький вкус Кристиана Алерамо и его внутренних демонов.

— Прости меня, прости, блять, — прошептал Бонне, — прости.

Кристиан не стал сопротивляться. В его льдах появилась маленькая трещина. Их губы слились в поцелуе.

***

Маэль разогнал прессу к чертям, выбежал из здания и с яростью побежал по улицам города, отбиваясь от журналистов. Вскоре они поняли, что гнаться за ним бесполезно и отстали. Герт тяжело дышал, потому что чувствовал, как грудную клетку сковала боль. Его колени дрожали от быстрого бега, а сердце бешено колотилось в груди.
Он испытал сильнейший стресс. Словно надавили на самую больную рану его жизни. И это было так. Маэль не хотел признавать, что из-за этих фотографий его жизнь теперь начнёт рушиться. Не хотел верить, что цирк, устроенный на пресс-конференции, произошёл на яву. К сожалению, ту часть своей души, которая всплыла, Маэль не сможет «выключить». Рана сильно ноет, ведь невозможно справиться с самим собой, когда в тебе есть любовь.
Пресса сойдёт с ума. Через несколько минут появятся горящие заголовки, и в интернете самой обсуждаемой темой будет ориентация Маэля Герта, футболиста из сборной Нидерландов.
Судьба Герта преподнесла ему ещё одно сложное испытание. Сейчас он ощущал себя подавленным, опустошенным и в некотором роде никчемным.

Его нигде не принимают таким, какой он есть.

Каким бы Герт не стал черствым и помешанным на деньгах, в данную секунду он являлся самым обычным несчастным парнем, у которого рушилась жизнь. Сможет ли он исправить ситуацию и вернуть славу? И нужно ли это вообще, если он притворяется другим ради денег?

В голове крутились вопросы, один за одним, но ответов найти не получалось. Маэль хорошо знал район, в который успел прибежать. В двух километрах находился родной дом родителей. Из-за ощущения беззащитности он вдруг решил пересилить свою гордость и переступить порог дома. Он и сам не представлял, какой должна быть эта встреча в идеале и в худшем случае.

Внутри все трепетало от предвкушения. Герт соскучился по ним, соскучился по теплым объятиям из детства, ласковым словам, любящим взглядам... Способны ли они восполнить эти недостатки в такой ужасный день Маэля?

Когда он дошёл до дома, то остановился у двери и набирался смелости, чтобы постучать. Всё-таки прошло немало времени, он изменился, они, наверное, тоже. Только редкие звонки соединяли их на расстоянии. Они не созванивались по видео-связи, только аудио. И, казалось, они сильно отдалились.

Герт с силой нажал на дверной звонок и отошёл на шаг назад. Он сжал кулак до напряжения, и его вены на руках немного вздулись. Маэль доходил до грани нервного срыва. Психологически эту тяжесть не с чем было сравнить.

—Маэль...— Вероника стояла на пороге с приоткрытым ртом. Она держала в руках стакан, и Герт заметил, как затряслись ее руки.

Вероника очень изменилась. Она стала блондинкой, но сквозь светло-желтоватый оттенок виднелась седина, которую ничем не скроешь. Она прилично пополнела, но ее глаза также светились, как в его детстве. Солнечные лучики, как он называл их тогда, оставались на месте.

Маэль одарил маму полуулыбкой, но не сделал шага вперёд. Вероника выглядела растерянной, она явно не ожидала увидеть сына здесь.

— Почему ты не позвонил?— Спросила она вместо того, чтобы пригласить сына пройти внутрь.

У Герта затряслось все внутри. Он хотел расплакаться и кинуться к ней в объятия, но остался твёрдо стоять на земле, сжимая кулак.

— Я здесь, мама,— прошептал он.

— Ты не предупредил...— Она потерянно покачала головой, а потом отложила кастрюлю на тумбу.

— И это всё?— Герт пребывал в состоянии аффекта. В нем будто исчезли все эмоции. Он со стеклянным взглядом и пеленой в глазах смотрел на свою маму и не понимал, почему жизнь сложилась таким образом. Почему из-за того, что он полюбил, ему приходится страдать.

— Проходи, Маэль. Проходи.

Вероника поцеловала Герта в щеку, но Маэль никак не отреагировал. Он понял, что прижиматься к ней не имеет смысла, потому что она не излучает тепло.

— Где отец?

Маэль тихо задал вопрос, проходя в дом. Ответ не заставил себя долго ждать. В коридоре стоял Стивен. Его удивленное лицо передавало не только шок, но и холод.

Вероника остановилась рядом с диваном и наблюдала за ними. Молчание постепенно перерастало в жуткую тишину, вызывающую мурашки.

— Маэль,— раздалось в комнате,— как ты изменился...

Стивен осмотрел сына с ног до головы, особенно его взгляд зацепили волосы — чёрные. Он не видел Маэля брюнетом. У него появились смешанные эмоции, и он даже не понимал, что говорить.

У Герта сложилось впечатление, что никто не рад его спонтанному приходу.

— Кхэм,— Стивен прочистил горло,— какими судьбами?

Вероника попыталась улыбнуться, но неестественность перебила попытку. Маэль несколько сконфузился. Он ждал совершенно другую встречу, потому что они виноваты перед ним, а не он.

В это время по телевизору шли новости, и, конечно, отрывки с пресс-конференции сборной также обсуждались. Стивен повернул голову в сторону и всмотрелся в экран. Безусловно, он узнал сына, увидел, какой погром он устроил, выходя. Звука не было, и это спасало ситуацию.

— Захотел встретиться,— Герт как будто отчитывался.

— Маэль, ты голодный? — Вероника решила поменять тему и предложить ужин, чтобы отвлечь их.

— Нет. Я поднимусь к себе в комнату.

Вероника вновь открыла рот, но промолчала. Стивен смирил ее строгим взглядом, когда Маэль отвернулся. Он поднялся по лестнице, а тем временем родители обсуждали его присутствие в доме.

— Нет, Вероника, я не могу,— рявкнул отец, пройдя на кухню.

— Он — наш сын. В любом случае.

— Крашенный гомосексуал,— Стивен схватился за голову и присел на стул. Его тяжелые вздохи не прекращали нервировать Вероника, которая металась между двух огней.

Маэль на втором этаже не сразу нашёл свою комнату, потому что от той старой ничего не осталось. Его комнаты больше не было. На ее место пришла странная, простая гостиная с нежно-персиковыми обоями. Все фотографии убрали, плакаты сняли, интерьер изменили.

— Что за черт?

Маэль почувствовал покалывания в области сердца, а затем то, как злость медленно проникает в каждую клеточку его тела. Он больше не нужен в родном доме. Он предоставлен самому себе.

— Что вы здесь устроили?— Крикнул Герт, спустившись к родителям.

— Не устраивай сцены, Маэль,— проговорил Стивен, даже не удосуживаясь повернуться.

— Ахуеть.

Герт взял хрустальную вазу, стоящую на шкафу, и кинул ее на пол со всей силы. В этом ударе он выразил всю свою ненависть к родителям.
Маэль выбежал из своего дома. Картинка идеальной семьи растворилась и в мечтах Герта. Все хорошее испарилось. Похоже, его счастье обречено.

***

— В бар «Аллилуя».

Маэль сел в такси, но никак не успокаивался. События двух дней выбили его из колеи. Он закрыл глаза, пытаясь сдержать приступ гнева.
В Амстердаме наступила ночь, и начался ливень. По стеклу покатились капли.

Амстердам плакал вместе с Гертом.

Спустя пару секунд Маэль увидел перед собой лицо Кристиана. Он находился рядом. Герт двинулся к нему, но силуэт отдалялся. В ушах запульсировало, появился шум, вскоре сменившийся на голос Алерамо.

— Я знал, что все так кончится. Тебе не нужно было к ним ходить. Они сломали тебя. Не помнишь, как они отнеслись к нашим отношениям?

Маэль молчал, прожигая взглядом парня. Он содрогался. Бился в конвульсиях, потому что не понимал, почему он виновен во всем? Почему его обвиняют?

— Они меня сломали? Сука. Да это ты! Ты во всем виноват. Посмотри, что со мной стало? Я — фальшивка. И все благодаря тебе. Алерамо, сукин ты сын, проваливай!

Слезы не останавливались. Маэль дернулся.

— Вы заснули, сэр, начали что-то кричать,— спокойным тоном пробормотал водитель.

Герт очнулся от сна, но все ещё пребывал в непонятном состоянии.

— Остановите здесь. Я пройдусь.

Он кинул ему деньги и не забрал крупные купюры в виде сдачи. Дождь покрывал его тело. Одежда быстро намокла, но Маэля не останавливал ливень. Он с наслаждении вдыхал прохладу в попытках избавиться от тошнотворного привкуса боли.

К несчастью, привкус только усилился, когда в дали улицы он, действительно, заметил знакомый силуэт. Его любимый Кристиан Алерамо.

Он стоял спиной, его загораживал незнакомый молодой парень, но Маэль узнал. Он не мог не узнать. Не мог.

— Кристиан,— его шёпот разбил пространство на осколки.

Те двое слились в поцелуе, и Маэль Герт потерял над собой контроль. Он упал на землю и зарыдал.

От Авторов: были бы очень рады послушать ваши мнения. Что думаете о развитии событий?