38 Часть

Дни, проведённые в клинике, были тяжёлыми для Джисона. Всё началось с того момента, когда он наконец очнулся в своей палате от противного, монотонного пищания медицинских приборов. В палате было темно, лишь тонкая полоска света пробивалась из коридора сквозь неплотно закрытые жалюзи на окне.

Хан не сразу понял, где находится. Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь плотную пелену. Спустя несколько мгновений в его голове всплыли воспоминания о последних минутах пребывания в пусанском борделе: ужас, боль, отчаяние, крики, выстрелы. Только от этих мгновений, наполненных чудовищным страхом, по телу парня пробежали мурашки.

Он не верил, что наконец оказался в безопасности, вдали от того грязного места. Словно боялся, что это лишь мимолётный сон, который вот-вот развеется. Он не знал, как долго продлится эта благодать, неизвестность пугала.

Взгляд Джисона был мутным после глубокого сна. Он не сразу заметил, что в обе его руки были установлены капельницы, из которых в его вены непрерывно поступала какие-то препараты. Он не знал, какие именно лекарства ему вводили, но с удивлением осознал, что лихорадка и пронизывающая боль в теле, на удивление, прошли.

Первой мыслью, которая ударила по нему с ужасающей силой, было то, что работа в столь грязном месте не прошла даром. Произошло то, чего боятся все проститутки. Его заразили болезнью, передающейся половым путём. Возможно, это был ВИЧ, а может быть, какой-то гепатит. Страшные мысли начали роиться в голове парня, одна хуже другой. Если его догадки окажутся правдой, то он просто не знал, как будет жить дальше.

Он представлял своё будущее, что если ему предстоит вернуться на прежнее место работы, то ему не дадут работать с высокопоставленными клиентами. Его ценность как элитного ойрана будет потеряна. Обслуживание ртом — всё, что будет в его компетенции.

Уже на утро после пробуждения Джисона, к нему наведался лечащий врач. Без лишних предисловий он приступил к делу, уведомив своего пациента о его неутешительном диагнозе.

***

Минхо был весь как на иголках, пока ожидал, когда сможет поговорить с врачом, который наблюдал за Джисоном. Каждая минута тянулась невыносимо. Хану уже сделали все необходимые анализы и было назначено лечение, но Ли Ноу было совершенно неизвестно, от чего лечили его любимого и какой ущерб был нанесён его здоровью. Эта неизвестность была пыткой.

Только через три часа после того, как медики забрали Джисона из рук Минхо, доктор наконец вышел, чтобы поговорить с мафиози.

— Здравствуйте, господин Ли. Я Мён Рючин, надеюсь, вы помните меня, — сказал врач, подходя к зоне ожидания. Минхо встал на ноги, протягивая мужчине руку в качестве приветствия. — Мне сказали, что вы хотите поговорить о Хан Джисоне, которого доставили к нам несколько часов назад...

— Да, всё верно. Мне нужно знать, что с ним, как он сейчас, — голос Минхо был напряжённым, в нём читалась скрытая тревога.

Доктор Мён пригласил Ли Ноу в свой кабинет, предложил сесть в удобное кресло и налил крепкий чай.

— Мы не увидели в его организме каких-то серьёзных недугов, которые угрожали бы жизни, — начал доктор, его голос был ровным и профессиональным. — Единственное, что мы обнаружили, это воспаление в прямой кишке и глотке. Был поставлен диагноз: "Сочетанная гонококковая и хламидийная инфекция с поражением прямой кишки и ротоглотки". Ну, а если говорить простым языком, то хламидиоз в сочетании с гонореей. Это бактериальные заболевания, и они являются полностью излечимыми при правильном курсе антибиотиков.

Минхо, который ничего не понимал в медицине, сначала был напуган сложными названиями, но после заверений врача, что эти заболевания поддаются лечению, почувствовал едва заметное облегчение.

— А что-то по типу ВИЧ?.. Его не заразили? — спросил Минхо, его голос был чуть тише, а взгляд пронзительнее. Этот вопрос был самым важным.

Доктор Мён покачал головой.

— ВИЧ и подобные ему вирусные инфекции обнаружены не были, все тесты на них показали отрицательные результаты. Однако важно понимать, что с момента предполагаемого заражения прошло не так много времени, и возможно, организм просто не успел выработать достаточное количество вирусных частиц для того, чтобы тест показал положительный результат. Я настаиваю на прохождении повторного обследования хотя бы через два месяца.

Конечно, отсутствие полной гарантии Минхо не порадовало, но он был готов смириться даже с таким исходом. Самым главным было то, что сейчас Джисону ничего не угрожало, а с потенциальными проблемами можно было разобраться позже. Просто ему было очень больно за Джисона.

Этот парень, это светлое солнышко, яркий лучик в жизни Минхо, так много натерпелся за годы работы в борделе. Его хотелось спрятать от всего мира, оградить, защитить от любой боли. Но если Хан всё-таки был заражён, то с ним навсегда останется напоминание об ужасе, который пришлось ему пережить, клеймо, которое не смыть.

— Хорошо, доктор Мён, я вас понял, — Ли Ноу кивнул, его голос стал твёрд. — Заботьтесь о нём получше. Поставьте его на ноги, и рассчитывайте на повышение заработной платы, — это было не просто обещание, а приказ.

— Конечно, господин Ли. Рад стараться для вас, — ответил доктор, его тон стал ещё более подобострастным. Доктор поднялся из-за своего рабочего стола, провожая наследника клана Мацуко почтительным поклоном.

Джисон будет здоров, во что бы то ни стало. И Ли Ноу сделает всё, чтобы тот больше никогда не страдал.

***

Всё оказалось не так плохо, как предполагал Джисон, но полученные заболевания тоже не были приятным сюрпризом. Главное, что они поддавались лечению, и Хан был рад этому. Оставалось лишь надеяться, что ВИЧ всё-таки не проявится в его организме через пару месяцев.

От воспоминаний о Минхо сердце Хана начинало счастливо трепетать, но разум парня был сильно насторожен. Доверие, которое они выстраивали все эти несколько месяцев, рухнуло в один миг. Теперь Джисон вновь не мог доверять мужчине после всего произошедшего. Он не понимал, почему Минхо не пришёл к нему на помощь раньше, почему позволил делать все эти вещи с ним. Хана начала поглощать обида, боль и непонимание, заставляя его душу сжиматься от горечи.

Хоть еда, которой кормили Джисона в больнице, была вкусной и питательной, много он есть всё равно не мог. В него просто не лезло, и постоянно тошнило. Тошнота, вызванная не только пережитым стрессом, но и сильными лекарствами, преследовала парня постоянно, не давая полноценно существовать и ощущать себя здоровым.

Ближе к вечеру после пробуждения Хана, в дверь палаты постучались. Джисон уже дремал, погружённый в полусон под монотонный писк медицинских приборов. Парень приоткрыл глаза, видя перед собой силуэт статного мужчины, который вошёл и медленно двинулся к нему.

— Джисони..., — выдохнул человек, садясь в кресло недалеко от больничной койки. Голос был низким и наполненным облегчением.

Это был Ли Минхо. Джисон быстро окинул его взглядом: его любимый Минхо, тот, кто спас его, но и тот, кто, как ему казалось, оставил его на произвол судьбы. Хан опять отвернулся к стене, не желая разговаривать с ним. Ему не нужна была его жалость. Он был уверен, что сможет пережить это в одиночку, как переживал многое до встречи с Минхо. Его гордость, израненная и хрупкая, не позволяла принять сочувствие.

— Милый, я так рад, что ты наконец пришёл в себя, — тихо проговорил Ли Ноу, его голос был полон нежности и заботы. — Пожалуйста, скажи, как ты себя чувствуешь? Я переживаю за тебя.

Но Джисон молчал. Он слышал, как дрогнул голос Минхо, полный мольбы и беспокойства. Но Хан не мог быть уверен в искренности мужчины. Его разум, измученный и опустошённый, уже был уверен в том, что всё между ними было лишь игрой, которая вот-вот опять продолжится, если парень поддастся.

Он чувствовал себя разбитым и преданным, и каждое слово Минхо, пусть и наполненное нежностью, воспринималось как часть игры. Обида, разочарование и ощущение, что его раздавили, не позволяли ему произнести ни слова.

Ли Ноу недовольно поджал губы, видя такое отношение Хана к себе. Его обычно стальные нервы начали сдавать, когда Джисон продолжал игнорировать его.

— Врач сказал, что через недельки две сможет выписать тебя, если будешь выполнять все его указания по лечению и хорошо питаться, — начал Минхо, пытаясь говорить спокойно, но в его голосе слышалась едва уловимая дрожь. — Пожалуйста, не пренебрегай пищей, милый. Если захочешь, я буду заказывать еду из ресторана, какую только пожелаешь. Скажи хоть что-нибудь, прошу тебя...

Джисон нехотя повернул голову на Минхо. Обычно серьёзный, опасный мафиози сейчас был похож на маленького котёнка, который так отчаянно просил, чтобы на него обратили внимание. В его глазах читались боль и безысходность, которые Минхо редко позволял себе показывать. Эта уязвимость зацепила Джисона, но его собственная боль была сильнее.

Хан вновь отвернулся, пытаясь унять дрожь в руках. Он чувствовал, как обида душит его, не давая вздохнуть. Ему хотелось кричать, задавать вопросы, но слова застревали в горле.

Слёзы вновь подступили к глазам, грозя выплеснуться наружу. Он не хотел показывать Минхо свою слабость, но и держать всё в себе было невыносимо. Тихие, беззвучные слёзы покатились из глаз по его вискам, оставляя мокрые пятнышки на подушке. Его плечи начали мелко подрагивать.

Видя беззвучные рыдания Джисона, Минхо почувствовал, как его сердце сжалось. Он осторожно поднялся с кресла и присел на краешек больничной койки, протягивая руку, чтобы прикоснуться к волосам Хана.

— Джисони, милый... пожалуйста, не плачь, — его голос был мягким, умоляющим. — Всё будет хорошо, слышишь? Я обещаю тебе. Тебе больше никогда не придётся возвращаться туда. Я защищу тебя. Мы всё преодолеем вместе, я всегда буду рядом.

Он пытался успокоить его, нашептывая слова утешения, которые, как он надеялся, смогут хоть немного облегчить боль Джисона. Но стоило руке Минхо коснуться его волос, как Джисон резко дёрнулся, отшатываясь от прикосновения. Он сжал зубы, пытаясь сдержать очередной всхлип, и, наконец, смог выдавить из себя слова.

— Уйди... — хриплым от слёз голосом прошептал Хан, зло стиснув зубы. В этом единственном слове было столько боли, разочарования и решимости, что оно пронзило Минхо насквозь.

Минхо застыл, словно его ударили. Он хотел возразить, объяснить, умолять, но понял, что сейчас любые его слова могут быть использованы против него самого. С тяжёлым вздохом Ли Ноу медленно поднялся с кровати. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он вышел из палаты, оставив Джисона наедине с самим собой.

***

Дни в клинике тянулись медленно, сливаясь в череду туманных мгновений. Первое время Джисон мог только спать, забываясь в тяжёлом, медикаментозном сне, хоть как-то есть пищу и принимать лекарства.

Его тело, измученное и истощённое, требовало отдыха и восстановления. Постепенно к нему возвращались силы. Позже он всё-таки начал вставать с постели и совершать короткие прогулки по просторным светлым коридорам клиники, опираясь на шаткие ноги и стойку с капельницей. Каждый шаг давался с трудом, но приносил ощущение маленькой победы.

Ему было странно ощущать себя столь свободным. Он всё ещё не верил, что его прежнее место работы осталось позади навсегда. Ведь страх, глубоко засевший в его душе, никуда не делся. Он не мог до конца доверять словам Минхо, несмотря на то, что именно Ли Ноу вытащил его из ада. Бездумно броситься в объятия мафиози, принять его заботу без вопросов, значило бы то, что Джисон признал своё бессилие и слабость перед ситуацией, а он не хотел этого. Гордость, пусть и сломленная, всё ещё жила в нём, заставляя держать оборону.

Минхо приходил каждый день. Он сидел в кресле у кровати Джисона, иногда часами, просто наблюдая за ним, когда тот спал или смотрел в окно. Ли Ноу не пытался заговорить первым, не настаивал, видя холодность и отстранённость Хана. Он лишь молча приносил цветы, менял их воду и ставил рядом с кроватью, приносил свежие фрукты и книжки, которые Джисон, впрочем, не читал. Он понимал, что Джисон отталкивает его, и это ранило сильнее, чем любая пуля.

Однажды, когда Джисон совершал свою привычную прогулку по коридору, он увидел Минхо, сидящего в зоне ожидания. Ли Ноу не заметил его, уткнувшись в телефон. Хан на мгновение остановился, изучая его.

Мафиози выглядел уставшим, даже измождённым, его обычно безупречная одежда была слегка помята, а под глазами залегли тени. Казалось, что он не спал ночами. В этот момент Джисон почувствовал укол чего-то, похожего на сочувствие, но тут же подавил его. Он продолжил свой путь, не обронив ни слова, словно Минхо был лишь частью больничного интерьера.

В течение дней, что Джисон медленно восстанавливался в больничной палате, его навещал Ли Феликс. Каждый раз он приходил, сияя от счастья, его глаза блестели от облегчения и радости. Он был безумно счастлив от новости, что его лучший друг вернулся живой и практически невредимый.

Парни долго разговаривали обо всём произошедшем. Ёнбок сбивчиво, но искренне рассказывал, как проходили поиски Джисона, о том, как клан подняли на уши, о бесконечных звонках и напряжённом ожидании. Он говорил о том, как Чанбин успокаивал Ликса, поддерживая его и не давая сойти с ума от беспокойства. Феликс не скрывал своего страха и слёз, которые он пролил, думая, что Джисон погиб.

Однако, на вопрос Хана: "Почему Минхо сразу же не спас его?" — Феликс ответа не знал. Он лишь пожимал плечами, с единением на лице. Эта неопределённость только усиливала обиду Джисона, который всё ещё цеплялся за мысль, что его оставили.

Единственное, что омрачало радость Джисона от встречи с Феликсом, было отсутствие каких-либо известий от Хван Хёнджина. Его местонахождение оставалось неизвестным. Никто не знал, что с ним произошло, попал ли он в беду или просто исчез.

***

Тем временем, дела клана Минамото не стояли на месте. Дэсон Мацуко был доволен работой, которую так профессионально проделал Минхо, уничтожив группу предателей. Его преемник оправдывал оказанное ему доверие.

— Минхо, — произнёс старый босс, сидя за своим массивным столом, его взгляд был пронзительным. — Ты был прав, вычислив крыс, которые были причастны к бунту. Ан Джихун и его сообщники больше не представляют угрозы. Ты действовал решительно и правильно. Моя империя в надёжных руках.

Минхо склонил голову в знак уважения, его сердце сжалось от облегчения, смешанного с гордостью.

— Спасибо, босс, — произнёс парень, его голос был твёрд.

Мацуко откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Его лицо, обычно невозмутимое, приобрело выражение холодной задумчивости.

— Но есть одно "но", — продолжил Дэсон, и Минхо почувствовал, как напрягается каждая мышца в его теле. — Этот твой мальчишка, Хан Джисон, стал забирать на себя слишком много внимания. Ты простил ему все его долги, которых у него далеко не мало, тратишь на его содержание огромные суммы...

Минхо застыл, боясь выговора босса за данные действия без его ведома. Он ожидал этой части разговора, но всё равно чувствовал себя пойманным в ловушку.

— Ты же понимаешь, что если мне хотя бы на долю секунды покажется, что он мешает тебе в выполнении твоего долга, то мне придётся убрать его? Я заберу его у тебя, как слишком яркую, отвлекающую твоё внимание, игрушку, — Мацуко оскалился, и в этом оскале не было ни тени шутки. Несмотря на возраст Ли Ноу и его новый статус, для Дэсона он был всё таким же мальцом из приюта, которого нужно было постоянно контролировать и направлять. — Ты понимаешь, о чём я, Минхо?

Это был не просто вопрос, а предельно ясное предупреждение. Мацуко не терпел слабостей, особенно у своего наследника. Джисон, невольно, стал точкой уязвимости для Минхо, и босс дал понять, что эта уязвимость будет устранена, если она станет преградой.

Минхо проглотил комок в горле. Его взгляд встретился с холодным, пронзительным взглядом Мацуко. Он понимал каждое слово. Босс не угрожал, а констатировал факт.

— Я понимаю, босс, — произнес Минхо, его голос был ровным, несмотря на внутреннюю борьбу. — Джисон не станет помехой. Я прослежу за этим

Минхо не просто отвечал своему боссу, а давал обещание лично себе. Джисон был его, его ответственностью. И он сделает всё, чтобы никто, даже сам Дэсон Мацуко, не смог забрать его. Это означало, что Минхо должен будет работать ещё усерднее, быть ещё безупречнее, чтобы никакие сомнения в его преданности и эффективности не могли зародиться в разуме босса.

Так Ли Ноу и решил пренебрегать своим сном. Минхо должен был доказать свою абсолютную преданность клану, свою незаменимость на посту преемника, и при этом удержать Джисона рядом. Это означало лишь одно: работать больше, чем когда-либо.

Его дни превратились в бесконечный цикл. Более шестнадцати часов он уделял работе, погружаясь в дела клана с головой. Он лично контролировал все операции, разбирался с финансовыми потоками, налаживал связи, вычищал последние остатки предателей.

Его решения были быстрыми и безошибочными, его присутствие ощущалось во всех сферах клана. Минхо был беспощаден к себе и к другим, добиваясь максимальной эффективности.

Пару часов он отводил на визиты к Джисону в больницу. Это время было для него отдушиной, но и пыткой одновременно. Он видел боль Хана, его отстранённость. Но Минхо продолжал сидеть рядом, молчать, наблюдать, ждать и надеяться.

А оставшиеся часы до следующего рабочего дня он мог дремать на кресле прямо в приёмном покое клиники. Дорога до дома могла занять много времени, и Минхо не мог позволить себе роскошь тратить драгоценные минуты на переезды.

Его тело ломило от усталости, но разум не позволял расслабиться. Кофе стал его постоянным спутником, а короткий, беспокойный сон в неудобном кресле — единственным отдыхом. Он был похож на хищника, который даже во сне остаётся настороже, готовый к любой опасности.

Парень выжимал из себя все жизненные силы лишь бы доказать Мацуко, что он стал даже эффективнее, а Хан не является помехой.

***

Спустя чуть больше двух недель, проведённых в больнице, было проведено повторное ПЦР-тестирование всех поражённых болезнью зон. К счастью Джисона, все тесты показали отрицательные результаты, что означало полное исцеление организма от болезни. Врач, с улыбкой, поздравил его с выздоровлением, и Джисон почувствовал, как огромная тяжесть упала с его плеч.

Радость Хана продлилась ровно до того момента, пока речь не зашла о выписке. Куда он пойдёт?.. Этот вопрос ударил его с новой силой, вытесняя эйфорию от излечения. У него давно не было своего дома. Несколько лет он жил там, где работал, а сейчас он остался без крова. Даже денег на аренду у него не было. Вероятнее всего придется проситься пожить к Феликсу, ведь остаться на улице было хуже, чем теснить друга и мешать его личной жизни.

В этот момент дверь палаты открылась, и на пороге появился Минхо. В его руках был большой пакет, в котором что-то лежало. Ли Ноу вошёл, его взгляд был привычно серьёзен.

— Здравствуй, Джисон, — тихо произнёс Минхо, ставя пакет на тумбочку рядом с кроватью. — Я принёс тебе кое-что. Это новая одежда на первое время. Потом купим ещё, а пока надеюсь, что тебе понравится эта и я угадал с размером.

Джисон отстранённо кивнул.

— Я снял для тебя квартиру. Она недалеко отсюда, со всеми удобствами. Тебе не придётся ни о чём беспокоиться.

Глаза Джисона расширились от шока. Он был ошарашен. Подарок был слишком велик, слишком обязывал. Вновь подразумевал некую отплату.

— Я... я не хочу принимать эти подачки, – голос Джисона дрогнул, в нём смешались гордость и боль. – Я не нуждаюсь в твоей благотворительности. Я справлюсь сам.

Ли Ноу подошёл ближе, его лицо стало ещё более серьёзным.

— Это не обсуждается, Джисон, – твёрдо сказал он. – Ты едешь туда. Ты нуждаешься в нормальном месте для восстановления, а я не позволю тебе оказаться на улице. Это не подачка, а моя ответственность, — он сделал паузу, его взгляд смягчился. — И если тебе до такой степени неприятно моё присутствие... я не буду навязываться. Я не буду жить с тобой. Ты будешь там один. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности и у тебя было место, которое ты сможешь назвать своим домом.