35 Часть

Первые дни пребывания мальчика в особняке Мацуко были относительно спокойными, но наполненными неопределенностью и страхом.

В глубине души малец чувствовал облегчение, но это новое место, столь роскошное и незнакомое, всё равно вызывало растерянность. Он плохо понимал, зачем его привезли в этот особняк и что с ним теперь будет. Огромный дом, непривычные лица, атмосфера сдержанной роскоши – всё это было совершенно не похоже на серые стены приюта.

Дэсон, который всегда был неподалёку, видел его внутреннюю тревогу, но также отмечал, как мальчик старался держаться храбро. Он не капризничал, не жаловался, а молча и старательно выполнял все мелкие поручения: заваривал чай, помогал с уборкой, стараясь быть незаметным. Его послушание было не столько страхом, сколько стремлением закрепиться в этом новом мире, не дать себя выгнать обратно. Эта сдержанность и внутренняя сила импонировали боссу. Он наблюдал за мальчиком, выжидая подходящий момент, чтобы начать его "перевоспитание".

Мацуко, как человек, принимающий все ключевые решения и просчитывающий каждый шаг, начал обдумывать, как интегрировать мальчика в структуру своей жизни. Для этого было необходимо разорвать все связи мальчика с его прошлым. Приют, старое имя — всё это должно было исчезнуть. Именно тогда Мацуко и придумал новое имя для мальчика. Это был первый шаг к созданию новой личности, свободной от прежних травм и готовой к той судьбе, которую для него уготовил сам Дэсон. Это был первый шаг к полному перерождению.

— Приведите его ко мне, — сказал Мацуко своему телохранителю, который стоял у двери, словно часть стены, всегда начеку и готовый к любому действию.

Телохранитель молча кивнул, подтверждая, что понял приказ. Он слегка приоткрыл дверь и, не выходя из кабинета, передал слова босса другому охраннику, дежурившему в коридоре. Телохранитель Мацуко не имел права выходить из кабинета без его прямого приказа – это был строжайший протокол безопасности, гарантирующий, что к боссу не проникнет никто нежелательный и что его никто не сможет застать врасплох.

Стены кабинета босса мафии были обшиты полированными панелями темного дерева. Сам Дэсон восседал на кожаном кресле за огромным, тяжелым письменным столом из темного дерева.

В книжных шкафах со стеклянными дверцами стояли в основном толстые папки с документами и различные статуэтки.

На против рабочего стола по бокам стояли мягкие кресла из темной кожи, а между ними стоял журнальный столик, на котором без дела валялись неразобранные документы.

А возле стола, в тесной близости с креслом босса мафии, стояла двухэтажная соломенная кошачья лежанка с мягкими подстилками внутри. На верхнем этаже, как бы под соломенным куполом дремал кот–сфинкс, накрытый маленьким пледом.

Через несколько минут в дверь кабинета раздался тихий, нерешительный стук. Секунда молчания, и дверь открылась, пропуская внутрь мальчика. Сегодня он выглядел совершенно иначе, чем в день, когда его забрали из приюта. На нём была чистая, опрятная одежда, которую специально для него купила одна из служанок по приказу Мацуко. Она хорошо сидела на нём, не болталась мешком, как казённые обноски. Лицо мальчика округлилось, щёки слегка порозовели — было видно, что теперь он сыт и полон жизненных сил, его глаза, хоть и настороженные, уже не были усталыми и потухшими.

— Здравствуйте... — неуверенно пролепетал мальчик, боясь смотреть на мужчину, который наконец оторвал свой взор от поверки документов.

— Проходи, садись в кресло, — ровным, но властным тоном приказал Дэсон, не отрывая от мальчика своего оценивающего взгляда. В его голосе не было ни теплоты, ни жёсткости, лишь спокойная констатация факта и ожидание беспрекословного выполнения.

Мальчик быстро оказался сидя в кресле, всё так же боясь смотреть на Мацуко. Воздух был тяжёлым от запаха табака или дорогого дерева.

— Ты понимаешь, зачем ты тут, мальчик? — Дэсон снял свои очки для чтения и аккуратно сложил их, чтобы вернуть в футляр.

Малец мотнул головой. Возможно он догадывался, но не хотел надумывать раньше времени, поэтому промолчал.

— Нет, босс, я не знаю...

Мацуко кивнул, словно удовлетворённый ответом. Он отложил бумаги и посмотрел на темноволосого мальчика.

— Там, откуда я тебя забрал, — начал Мацуко, говоря медленно, словно обдумывая каждое слово. — Люди... они как камни. Большинство — просто булыжники на дороге. Никчёмные. Их пинают, пока они не рассыпаются в пыль. Некоторых можно использовать как строительный материал, но они тоже крошатся.

Мужчина сделал паузу, его взгляд скользнул по худощавой фигуре мальчика.

— Но есть и другие камни. Особые. Те, что лежат глубоко в земле. Снаружи они могут выглядеть обычными, но если их правильно обработать, если приложить усилия, огранить их... Они становятся чем-то другим. Твёрдыми, острыми, ценными. Они могут резать, а могут быть опорой. Такие камни не валяются на дороге.

Мацуко наклонил голову, глядя Минхо прямо в глаза.

— Ты — один из таких камней, мальчик. Я не собираюсь бросать тебя на дорогу, чтобы тебя пинали другие. Не собираюсь использовать тебя, как строительный материал. Я покажу тебе, как быть твёрдым, как быть острым, как быть ценным.

Мацуко усмехнулся, чувствуя, что у мальца в голове происходит настоящая мыслительная буря.

— Но для этого прошлое нужно оставить в прошлом. И твоё старое имя тоже превратится в прах. С этого дня, твое имя — Ли Минхо. Драгоценный камень мудрости. Надеюсь ты оправдаешь значение своего нового имени. Тебе нравится?

Вопрос был риторическим, но Дэсон довольно ухмыльнулся, когда мальчик кивнул.

Маленькое тело Минхо было напряжено, но он не дрожал. Слова Мацуко впиваются в его сознание. Он, ребенок, который чудом избежал кошмара в приюте и вырос в мире, где он был "никчёмным булыжником", теперь слышит, что он "особый камень".

Он понимает, что Мацуко не просто спас его, а взял под свой контроль. Приют, издевательства, постоянный страх и голод остались позади. Босс мафии обещает ему нечто иное - школу, где он будет "огранен", а не сломлен. Это шанс на выживание, на силу, которой у него никогда не было.

Новое имя стало точкой невозврата. Мальчик ничего не спрашивает, не возражает. Старое имя, старая жизнь — всё это умерло ещё в той душевой. Теперь он Ли Минхо.

Мацуко встаёт из-за стола, его фигура величественно возвышается над Минхо. Мужчина остаётся стоять на месте, опершись поясницей на стол, не отрывая взгляда от мальчика.

— Но у всего есть своя цена и свои правила, Минхо, — голос Дэсона был строгим, но как будто даже... терпеливым. — В этом доме действуют мои правила. Они просты и их нарушение будет иметь для тебя серьёзные последствия. Ты будешь слушаться. Каждый приказ, каждое слово. Без вопросов, без промедлений. Мои слова — закон. Ты будешь выполнять абсолютно все, что тебе скажут. Даже если это покажется трудным, странным или несправедливым. Твоя задача — исполнение. Я не терплю посредственности. Ты здесь, чтобы совершенствоваться. Ты будешь учиться всему, что тебе покажут и тому, что я захочу, чтобы ты узнал. Твой ум — это твой инструмент. Затачивай его.

Мацуко сделал паузу, глядя в темные глаза мальчика, которые тот не смел отвести от мужчины.

— За непослушание... будут наказания. Если ты проявишь слабость, глупость, предательство или что-то подобное, тебе придется за это заплатить. Ты поймешь, что такое настоящая боль и что такое лишение удобств. Я не потерплю ошибок и не оставлю их без внимания.

Мацуко приблизился к мальчику, так близко, что буквально соприкоснулся ногами с его худыми коленями, чтобы его слова прозвучали ещё более убедительно.

— Твоё выживание и твоё будущее зависят только от того, насколько хорошо ты будешь следовать этим правилам. Помни, я дал тебе шанс. И я жду, что ты им воспользуешься.

***

Настоящее время.

Как много воды утекло с того дня, когда перепуганный мальчишка переступил порог особняка Мацуко, даже представить страшно. Ли Минхо вспоминал все пережитое за эти восемнадцать лет с некой теплотой. Это было странное чувство, смесь боли, гордости и глубокой признательности.

Да, часто было невероятно тяжело следовать всем требованиям Мацуко, и путь его становления был вымощен не только уроками, но и суровыми испытаниями. Тем не менее, благодаря боссу, он стал тем, кто он сейчас: закаленным, сильным, безупречно дисциплинированным и преданным.

Ли Ноу отлично помнил все наказания, которым подвергался за годы воспитания в доме господина Мацуко. И это при том, что он всегда старался быть образцовым воспитанником. Его покорность в первые дни была не случайной — она стала его жизненной философией. Но даже малейшее отступление от приказа Дэсона каралось жестоко.

Самым страшным, пожалуй, была жестокая порка. Это не было просто физическим воздействием; это был ритуал, направленный на полное подчинение воли. Любой, даже самый тихий стон боли, мог обернуться тем, что наказание начиналось заново, продлевая агонию и умножая страдания. После таких экзекуций приходилось подолгу приходить в себя, не только физически, но и морально, собирая себя по частям.

Любая незначительная мелочь, любое, казалось бы, безобидное упущение, могло обернуться для Минхо оставлением без еды — наказанием, которое в условиях жёстких тренировок ощущалось особенно остро. Или же унижениями, по типу мытья туалетов и лотка сфинкса.

Помимо этого, принудительные тренировки до изнеможения так же входили в список любимых наказаний Дэсона для Минхо. Это были часы изнурительных физических нагрузок, до тех пор, пока мышцы не отказывали, а тело не начинало дрожать от усталости. Мацуко делал это, чтобы сломить его физически, довести до предела человеческих возможностей, а затем заставить подняться и продолжить.

Цель была не просто в наказании, а в формировании невероятной выносливости, железной воли и беспрекословного подчинения. Каждый такой случай был уроком: боль и унижение должны были стать стимулом для ещё большего самоконтроля и совершенства, чтобы в будущем не дать себе повода для таких наказаний.

Одним из самых страшных и глубоко врезавшихся в память наказаний для Минхо стало то, что произошло, когда он был уже подростком. В тот день он сильно набедокурил и нагрубил Мацуко — проступок, который в доме босса мафии считался непростительным. Последствия наступили незамедлительно. Люди босса, без лишних слов, вытащили его на улицу в одних лишь домашних штанах и рубашке.

На дворе царила суровая снежная зима. Колючий ветер пробирал до костей, а мелкие снежинки нещадно хлестали по лицу. Минхо понял, что происходит, только когда мужчины поставили его на колени прямо в глубокий сугроб и, развернувшись, молча ушли, оставив его одного. В этот момент его сердце сжалось от ужаса.

Дело в том, что Минхо не раз видел, как предателей клана Минамото казнили именно таким образом: ставили на колени, а затем стреляли в беззащитное тело со второго этажа особняка. Он ясно видел, как кровь орошала землю именно в этом месте, где теперь сидел он сам. Это было место смерти, место окончательного приговора.

Но Минхо не смел даже сдвинуться с места, не то что молить Мацуко о пощаде. Всю свою сознательную жизнь его учили молчать даже во время самых суровых пыток, сохранять абсолютное хладнокровие и достоинство перед лицом боли. И теперь, когда речь шла о его собственной жизни, он не смел просить сохранить её.

Так Минхо просидел в снегу с опущенной головой не менее двух часов, чувствуя, как его тело быстро коченеет. Каждый вдох обжигал лёгкие, пальцы рук и ног онемели, а ледяная корка образовывалась на ресницах. Он знал, что если посмеет вернуться в тепло или хотя бы двинуться с места — его сразу же пристрелят. Снайпер, невидимый и беспощадный, наверняка держал его на прицеле с одного из окон второго этажа. Эта мысль, холоднее самого мороза, заставляла его сидеть неподвижно, борясь с нарастающим оцепенением.

Теряя сознание, он думал о том, что лучше было умереть от холода, чем от рук человека, которого он боготворил. Парадокс его положения заключался в этой невозможной дилемме: смерть от рук Мацуко казалась предательством собственных идеалов, в то время как смерть от стихии была бы актом пассивного подчинения судьбе.

Очнулся он уже в своей комнате, окутанный жаром и бредом. Диагноз был неутешителен — двусторонняя пневмония. Служанки, под надзором Мацуко, выхаживали парня несколько недель, борясь за его жизнь. Минхо был на волоске от смерти, но выжил. И хотя процесс выздоровления был долгим и мучительным, Ли Ноу навсегда усвоил урок: с Мацуко шутки плохи. Этот случай стал краеугольным камнем в его понимании абсолютной власти и бескомпромиссности босса, укрепив его преданность и страх перед ним. Он понял, что его жизнь полностью принадлежит Мацуко, и любой шаг в сторону от его воли может стоить ему всего.

Но даже несмотря на столь суровые методы воспитания, Ли Минхо был благодарен Мацуко больше, чем кому-либо в своей жизни. Дэсон вложил в него столько сил, знаний, средств и времени, что Минхо понимал: он стал тем, кто он есть, исключительно благодаря этому человеку. Минхо испытывал к нему сильные чувства привязанности и признательности. Для него Мацуко был совсем как отец, пусть тот никогда явно и не проявлял нежности или любви. Их связь была построена на дисциплине, страхе и абсолютной верности, но для Минхо она была единственной и всеобъемлющей. Он не знал другой семьи, другой заботы, другой судьбы.

С возрастом Дэсон Мацуко стал мягче и спокойнее по сравнению со своими молодыми годами. Жестокость и беспощадность никуда не делись, но стали проявляться более расчётливо. Мужчина устал от бесконечных дел, от постоянного напряжения и интриг мафиозного мира.

Часто ему просто хотелось спокойствия, тишины и возможности отойти от прямого участия в грязных операциях. Поэтому он всё чаще посылал Минхо и Юн Джихо — своего заместителя, который тоже был преданным и надёжным человеком, — на какие-либо важные мероприятия, где можно было обойтись без его личного присутствия. Это было признанием их компетентности и доверия, которое Мацуко питал к своим ближайшим соратникам.

Погрузившись в воспоминания о своём суровом детстве, Минхо не заметил, как оказался перед высокими, массивными воротами резиденции босса. Воздух здесь всегда казался другим, насыщенным запахом старой древесины и тайны. Встреча на территории, где прошло всё его детство, подростковый период и юность, была волнительной.

Каждый раз, оказываясь наедине с этим мужчиной, который за почти двадцать лет успел стать седовласым, но не утратил своей властной ауры, Минхо чувствовал себя тем самым восьмилетним мальчиком, который с восхищением и страхом взирал на своего наставника. Впрочем, изменился только возраст, а всё остальное осталось прежним. Каждый раз, входя в эти ворота, Ли Ноу словно возвращался к самому началу своего пути.

На входе в резиденцию Ли Минхо, был встречен пожилой служанкой. Она безмолвно поклонилась и проводила его к кабинету босса. Казалось, что в коридорах особняка время остановилось. На стенах всё так же висели классические картины, их потемневшие от времени холсты изображали сцены из японской мифологии или прекрасные пейзажи. В нишах стояли те же бронзовые скульптуры, отражающие мягкий свет из окон. Всё было как и раньше, ничего не изменилось, что для Минхо было одновременно и успокаивающим, и слегка тревожащим фактом.

Воздух особняка был наполнен особым, сложным букетом ароматов, который Ли Ноу мог бы узнать из тысячи. Тяжёлый, тёплый запах полированного дерева смешивался с горьковатыми нотками дорогого табака из кабинета Мацуко и свежим, терпким ароматом крепкого чая, который, несомненно, уже ждал босса.

Издалека доносились аппетитные запахи ужина, над приготовлением которого на кухне усердно трудились кухарки — запахи жареного мяса, свежих овощей и пряных специй. И, конечно, вездесущий, тонкий шлейф благовоний, используемых для медитации и очищения, который пропитывал каждую мебель. Эти запахи — смесь домашнего уюта и роскоши, у Минхо всегда и везде ассоциировались с домом, единственным домом, который он когда-либо знал.

Минхо кивнул телохранителю, который стоял у двери кабинета Мацуко — невозмутимый, как всегда. Собравшись с духом, Ли Ноу настойчиво постучался в тяжёлую дверь. Ответ последовал сразу же, без промедления. Ли Ноу еле сдержал улыбку, когда шагнул внутрь и увидел своего босса. Мацуко сидел в своём излюбленном кожаном кресле. Двумя руками он держал свежую газету, а на его коленях уютно расположился кот, свернувшись пушистым клубком.

Да, это был уже не тот старый сфинкс, лоток которого Минхо когда-то чистил в качестве наказания. Тот кот давно покинул этот мир по причине своей старости, и именно в его честь на заднем дворе особняка был возведён небольшой, но изящный памятник. Это было одной из причин, почему Ли Ноу так сильно уважал Мацуко — его босс очень любил кошек и обращался с ними порой лучше, чем с людьми, что, по правде говоря, было вполне заслуженно. Новая кошка, с её мягкой шерстью и безмятежным мурлыканьем, была ещё одним подтверждением этой черты характера Мацуко.

Сейчас Дэсон, что-то внимательно читал в свежей газете. Он поднял взгляд на Минхо, когда тот подошёл ближе, чтобы привлечь к себе внимание.

— А, Минхо, это ты, — едва хриплым, чуть усталым голосом проговорил Мацуко. Он опустил газету, слегка поглаживая кота. — Проходи, садись. Будешь чай?

Ли Ноу никогда бы даже не подумал отказаться от чаепития со своим боссом. Это он считал самой высокой степенью близости с Мацуко, негласным признаком доверия и расположенности. Эти тихие, недолгие минуты, проведённые рядом с Мацуко за чашкой чая, были для Ли Ноу драгоценными. Они дарили ему ощущение принадлежности и подтверждали его особую роль в жизни босса, компенсируя все годы сурового воспитания.