34 Часть

Минхо, ещё пару мгновений с улыбкой махающий Джисону в приоткрытое окно машины и посылающий воздушный поцелуй, теперь замер от поглотившей его тоски, почти приносящей физическую боль, когда неоновые вывески «Города греха» скрылись из виду за очередным поворотом. Каждый новый район города за окном отдалял мужчину от того места, где остался его любимый, и это ощущение разлуки было невыносимым. Внутри всё сжалось от боли и безысходности.

На глаза навернулись обжигающие слёзы, когда он осознал, что ему опять пришлось оставить Джисона в этом ужасном месте. Мысль о Джисоне, пленнике жестокой системы, рвала его душу на части. Но сейчас у Ли Ноу просто не было другого выбора. Все свои накопления, до последней воны, он оставил в Кёнгидо, на отель, казино и дорогие костюмы на мероприятие. Новых денег он пока что не заработал, и эта беспомощность была для него мучительной. У мужчины просто не было сейчас возможности не то что выкупить Хана, но и даже просто продлить его "аренду". Эта мысль терзала его, оставляя на душе горький осадок.

Было так невероятно тяжело, что казалось, будто мир рушится под ногами. Но сквозь эту тьму, словно тонкий лучик света, пробивалась непоколебимая вера. Ли Минхо верил в то, что у него в скором времени получится собрать нужную сумму для выкупа Джисона. Он верил в то, что после этого они будут счастливы вдвоём, долго и счастливо, построив свою жизнь вдали от всей этой грязи. Эта хрупкая, но такая сильная надежда была единственным, что держало его на плаву, единственным маяком в бушующем море его жизни. Он стиснул зубы, давая себе негласное, нерушимое обещание, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы эта мечта, их общее будущее, стало реальностью.

Заставив себя сдержать слёзы, Минхо положил курс на дом своего босса, где его уже ждали. Это был обыкновенный деловой визит, знак почтения и уважения. Мацуко слишком многое сделал для Минхо, и поэтому Ли Ноу чувствовал себя обязанным перед ним. Он должен был появиться там, как ни в чём не бывало, скрывая свою внутреннюю боль и тревогу за Джисона.

Пока парень ехал до самого сердца клана Морияма – роскошного поместья Мацуко, он вспоминал о том, сколько уже лет находится под его руководством. Эта история началась в самые тяжелые времена в жизни Минхо, и он с болью вспоминал то время.

Минхо было всего восемь лет, когда господин Мацуко взял его под своё крыло. Это была действительно удача и благословение, как Ли уже понимал сейчас. Тогда Минхо только-только попал в детский приют, после смерти своей матери. Он был мельче и слабее других детей, из-за чего часто подвергался нападкам и издевательствам как со стороны сверстников, так и со стороны старших воспитанников приюта. Дни там были наполнены страхом, насилием и голодом, а ночи – одиночеством и кошмарами.

От других детей Минхо отличало то, что он был крайне сообразительным и смышлёным мальчиком. Когда, на то время ещё темноволосый Мацуко, заявился по делам на территорию приюта, Ли быстро смекнул, кому нужно угодить, чтобы его жизнь стала легче. Он наблюдал за Мацуко, его властной осанкой, холодным взглядом, и в этом мужчине, несмотря на его пугающую ауру, Минхо увидел единственный шанс на спасение.

Минхо был обязан Мацуко не только всем, что имел сейчас – положением, деньгами, уважением – но и своей жизнью.

Когда босс мафии забрал его из приюта, этот момент был одним из самых счастливых в жизни парня, но одновременно и одним из самых ужасающих. Было страшно представить, что этот пугающий мафиози будет делать с ним. Будет ли он обращаться с ним ещё хуже, чем мальчишки в приюте? В глубине души Минхо боялся неизвестности. Но в то же время он был бесконечно рад выбраться из приюта, был рад, что у него появилась надежда на новую, другую жизнь, какой бы она ни была. Он цеплялся за эту надежду, как утопающий за соломинку.

***

18 лет назад.

Дэсон Мацуко всегда отличался крайней рассудительностью, ловкостью и хитростью, что и позволило мужчине занять пост главы корейской мафии в столь раннем возрасте. Эта должность досталась ему большой кровью и бесчисленными жертвами, но самое главное, что он достиг того, к чему стремился долгие годы. Каждый шаг на пути к вершине был тщательно продуман, каждая жертва — оправдана в его глазах.

Сейчас сорокалетний Мацуко был главарём клана Минамото уже десять лет, и это действительно была большая удача. За эти годы власть пытались отобрать несколько раз, конкуренты поднимали бунты и плели интриги, но Дэсон взялся за штурвал очень крепко и собирался покинуть пост только по причине смерти от старости. Его хватка была мёртвой, а ум — острым, как лезвие катаны.

На улице стоял жаркий, душный день, привычный для Тэгу тех лет. Воздух был тяжёлым и неподвижным, словно город был накрыт невидимым плотным куполом. Мужчина был одет в лёгкую хлопковую рубашку и светлые брюки, но даже это не спасало от спертого, горячего воздуха, который обволакивал, проникая под одежду. В данный момент Мацуко со своими приближёнными людьми приехал в один из приютов, где взращивались молодые кадры для клана Минамото.

В приют брали предпочтительно парней, девочки там были редким исключением. Дэсон считал их крайне неэффективными для своих целей, поскольку они, по его мнению, не обладали достаточной физической силой и ментальной устойчивостью для жёстких требований клановой жизни. Здесь, в этом невзрачном здании, он искал будущих бойцов, стратегов и лидеров.

Мацуко приехал не просто осматривать приют, а устраивать внезапную инспекцию, чтобы проверить, насколько его люди, управляющие этим заведением, справляются со своей задачей – поддерживать строгий порядок и выявлять перспективных детей. Ему было жизненно важно, чтобы в его "активах", в будущих рядах клана, не было слабых мест или упущений. Его визит был продиктован не заботой о детях, а холодным расчётом стратега.

Пока его приближённые люди общались с работниками приюта, задавая вопросы и собирая доклады, Дэсон неторопливо осматривался внутри. Его острый взгляд подмечал каждую деталь, и он прекрасно понимал, что такая суровая и безрадостная обстановка взрастит из детей не просто сильных, а настоящих монстров, закалённых лишениями и борьбой за выживание.

Спальни в приюте были с двухъярусными кроватями, рассчитанные на размещение более сорока детей одновременно, были тесными и плохо проветриваемыми. В воздухе витал затхлый запах, смешанный с запахом немытых тел и страха.

Столовая представляла собой длинное, унылое помещение с рядами скрипучих деревянных столов и стульев. Еда, которую подавали, была невкусной и скудной, едва достаточной для поддержания жизни.

Общие душевые комнаты были грязными и холодными, предлагая минимум комфорта. Даже туалетов было непростительно мало, что создавало постоянную антисанитарию и дискомфорт для детей.

Всё это лишь подтверждало убеждение Мацуко: приют был идеальной средой для формирования нужного ему типа личности – бесстрашных, выносливых и готовых на всё ради выживания.

Дети были вынуждены оставаться здесь, потому что другого выбора у них попросту не было. Этот вариант, в любом случае, был куда лучше, чем голодная смерть где-то в трущобах или на холодных улицах. Приют, со всей его жестокостью и лишениями, давал им хоть какую-то призрачную надежду на выживание.

Мацуко всегда было интересно наблюдать за этими детьми. Ему нравилось видеть, как эти неуправляемые зародки человека становились всё жестче и агрессивнее с каждым днём. Он видел, как их наивность уступала место цинизму, а страх превращался в озлобленность. Он знал, что эти дети в будущем станут беспощадными бойцами в его клане и будут приносить ему не только финансовую, но и практическую пользу, служа его амбициям и укрепляя его власть. Для него они были не просто сиротами, а сырьем для создания идеальных солдат.

Все мужчины, стоявшие в коридоре, мгновенно обернулись на внезапно раздавшиеся громкие звуки криков и мальчишеского смеха. Напряжение повисло в воздухе. Лицо Мацуко исказилось от явного недовольства. Он ненавидел шум, а уж тем более, когда его издают без видимых на то причин, нарушая царившую в приюте гнетущую тишину.

Дэсон решительно направился в сторону, откуда исходил шум, а его люди, словно тени, неотступно следовали за ним, боясь отпустить своего босса даже на пару шагов от себя. Их лица были напряжены, готовые к любой неожиданности.

Мацуко резко распахнул двери одной из душевых комнат, озарённой тусклым светом единственной лампочки. Влажный, спёртый воздух, пахнущий сыростью и дешевым мылом, тут же обдал его. Увиденное заставило обычно сдержанного босса мафии, чьё лицо редко выдавало эмоции, удивленно вскинуть брови наверх.

На полу, в окружении обнаженных парней, барахтался малолетний, такой же голый мальчик. Его всем телом пытался обездвижить парень постарше, а другие присутствующие прижимали руки и ноги мальчика к полу, пытаясь предотвратить его попытки сопротивления, но малец продолжал активно бороться, нанося обидчикам удары, схваченной у стены шваброй, но, кажется, уже из последних сил. Ребенок был измотан долгой непрекращающейся борьбой.

Юн Джихо, правая рука Мацуко в то время, незамедлительно зашел в душевую, его голос громогласно разорвал воздух:

— Все на колени! Проявите уважение к боссу!

Парни, ещё мгновение назад увлеченные своим жестокой действом, мгновенно оглянулись на появившихся мужчин. Их лица исказились от страха. Они поспешно разошлись в разные стороны от валяющегося на полу мальчика, тут же становясь на колени и опуская взор, чтобы не смотреть на старших, осознавая всю тяжесть своего положения.

— Что вы тут устроили?! — продолжал надрываться Юн, его голос был полон ярости. — Как вы смеете вытворять подобное в присутствии нашего высокоуважаемого босса?!

Мацуко, стоявший у входа, лишь наблюдал за происходящим. Его взгляд был холоден и проницателен. Он оценивал не только действия детей, но и реакцию своих подчинённых, их способность держать дисциплину.

Дэсон Мацуко махнул Джихо рукой, без слов принуждая его заткнуться. Голос Юна, полный ярости, мгновенно стих, повинуясь воле босса. Мацуко медленно проследовал на середину душевой комнаты по мокрому, грязному кафелю. Каждый его шаг был неторопливым и выверенным, словно он наслаждался воцарившейся тишиной и страхом.

Он прожигал мальчишек, прижавшихся к стенам, желающих исчезнуть из этого помещения, в котором за секунду воцарилась ужасающая атмосфера. Его взгляд, холодный и пронизывающий, скользил по каждому лицу, останавливаясь на тех, кто осмеливался поднять глаза, или на тех, кто трясся от ужаса. Мацуко не просто смотрел – он оценивал, взвешивал потенциал, отмечая тех, кто сломается, и тех, кто сможет выжить и стать полезным.

Юн Джихо, стоявший за спиной босса, чувствовал напряжение, исходящее от Мацуко. Он знал, что этот момент был критическим, и любая мелочь могла решить судьбу этих детей.

Только мальчик, над которым хотели совершить насилие, продолжал лежать на холодном мокром полу, скрючившись от боли и страха. Лишь по мере приближения темноволосого мужчины, он медленно, с трудом поднялся на колени, опустив голову, словно прячась от надвигающейся угрозы.

Его голое бледное тело было покрыто уродливыми синяками различных оттенков и алыми кровоподтеками от грубых рук насильников. Мальчик едва заметно дрожал, а его дыхание было частым и тяжёлым, но даже эта мелочь не могла скрыться от зоркого взгляда Мацуко. Босс мафии внимательно осматривал его, подмечая каждую деталь, каждое свидетельство пережитого ужаса.

Мужчина резко вздернул голову темноволосого мальчишки за подбородок, заставляя его поднять взгляд и смотреть себе прямо в глаза. В этот момент их взгляды встретились – холодные, проницательные глаза Мацуко и полные боли и отчаяния глаза ребёнка.

— Страшно, сопляк? — тихо-тихо проговорил Дэсон, так, чтобы его слова услышал только этот измученный мальчик. В его голосе не было ни сочувствия, ни угрозы, лишь холодное любопытство. — Больно? — мужчина слегка надавил большим пальцем на синяк, отчётливо выделявшийся на скуле мальчика.

Пару секунд кареглазый мальчуган непонимающе хлопал глазками, его взгляд был затуманен болью и шоком. Но затем, словно пробудившись, он упрямо мотнул головой. В его глазах, несмотря на побои и унижение, не было сломленности. Там горело яростное, животное желание выжить, спастись. Это была искра, которую Мацуко так редко видел.

Губы Мацуко едва изогнулись в усмешке. Он, видевший тысячи актов насилия, свидетель десятков тысяч сломленных судеб, был неожиданно впечатлен. Он видел не просто жертву, обречённую на подчинение, а ребёнка, который боролся до последнего вздоха, используя не грубую силу, которой у него не было, а ум. Он видел в этом мальчике невероятный инстинкт выживания, хитрость и дерзость – качества, которые он ценил превыше всего в своём жестоком мире. Этот мальчик не сломался, он сопротивлялся, даже когда его тело было не в силах.

Мацуко, его взгляд был по-прежнему цепким, обратился к мужчине, заведующему приютом, который стоял бледный и перепуганный.

— Ему оказать медицинскую помощь, — произнес Дэсон, кивком указывая на лежащего мальчика. Его голос был ровным, без единой эмоции. — А зачинщиков выпороть. Я не потерплю подобного поведения в своём учреждении.

В его словах не было ни жалости, ни гнева – лишь холодный, расчётливый приказ. Для Мацуко это был вопрос дисциплины и контроля. Он не мог допустить, чтобы в его «активах» царили хаос и неконтролируемое насилие. Ему нужны были сильные, но управляемые бойцы.

Дэсон развернулся и вышел из душевых неспешным шагом, словно ничто не могло нарушить его спокойствия. По мере удаления от места происшествия, крик заведующего на своих воспитанников становился всё тише и тише, пока окончательно не растворился в глубине коридоров. Мацуко знал, что его приказ будет выполнен беспрекословно.

***

Один из приближённых Мацуко получил чёткий приказ: проконтролировать, чтобы в приюте всё устаканилось и чтобы его распоряжение о наказании зачинщиков. Помимо этого, ему было поручено негласно наблюдать за тем самым мальчиком, который подвергся попытке насилия в душевых.

Неожиданно, но самому Мацуко стало интересно, что будет делать дальше этот мальчик. Будет ли он с удовольствием пользоваться ситуацией, обретённым статусом жертвы или даже любимчика босса? Станет ли он манипулировать, требовать особого отношения, как это часто случалось с другими детьми, пережившими подобные инциденты?

Однако по докладам подчинённого, ничего подобного не произошло. Мальчик продолжал заниматься всем как обычно: учился, выполнял поручения, вёл себя тихо. Он очень мало разговаривал и почти ни с кем не общался, держась особняком.

Единственное, что изменилось в его поведении, — он начал мыться по ночам, украдкой, когда все остальные воспитанники уже спали. Это был его способ избежать унижения и сохранить хоть какую-то крупицу личного достоинства в стенах этого жестокого места.

Это позабавило Мацуко, но и заставило задуматься. Мальчуган, чье имя Дэсон еще не знал, собрал в себе те многие качества, которые босс мафии ценил в людях. Ему понравилось, что даже после пережитого насилия мальчик не остался сломлен. Он не ныл, не пытался манипулировать, а продолжал искать выход из ситуации, пусть даже таким тихим и незаметным способом, как ночные купания. Это была не пассивность, а осторожность, хитрость и стойкость.

В тот же день подчинённому в приюте поступило новое, необычное указание: отдать мальчишке приказ, чтобы тот подслушал разговоры заведующего с кем-то важным и слово в слово передал услышанное. Эти сведения сами по себе не были важны для Мацуко, они были лишь проверкой для раскрытия потенциальных талантов мальчика к слежке и сбору информации. Дэсон хотел убедиться, что его интуиция не подвела его, и из этого ребёнка может получиться что-то действительно стоящее.

Через пару дней мысли Мацуко подтвердились. Мальчуган подслушал несколько разговоров заведующего с директором и слово в слово передал подчинённому.

Дэсон осознал, что этот мальчик может стать действительно стоящим экземпляром в его руках и поэтому он принял решение поехать в приют ещё раз, чтобы приглядеться получше. Он не мог ошибиться.

Когда Мацуко вновь оказался в приюте со своими людьми их гостеприимно устроили на кресла в просторном кабинете заведующего.

Для чего они были здесь на сам деле знал только сам Дэсон и Юн Джихо, который уже сложив руки на груди недовольно оглядывал заведующего, который явно испытывал сильный стресс в присутствии босса.

Дэсон кивнул Юну, намекая на дальнейшие действия.

— Пусть приведут того мальчика, которого в тот раз мы видели в душевой, — произнёс Джихо, прожигая заведующего взглядом.

Мужчина совершил один звонок и уже через несколько минут в дверь кабинета постучали. Мацуко еле удержался от усмешки, когда внутрь заглянула голова того самого мальчишки. Синяк на его скуле теперь стал темно зелёным, медленно проходя.

Мальчик неловко зашел в кабинет и низко опустил голову.

— Будешь чистить ботинки господина Мацуко, мальчишка, — проговорил Джихо и бросил тому прямо в руки тканевый мешочек со всем необходимым.

Мальчик молча кивнул и опустился на колени перед креслом в котором восседал Дэсон. Он достал всё содержимое мешочка для чистки лакированный ботинок босса и разложил на полу для большего удобства.

Мацуко сделал вид, что не обращает на мальчика никакого внимания, когда тот начал протирать его ботинки тряпочкой от пыли, и начал разговор с заведующим.

В комнате пахло сигарами и дорогим английским чаем. Мацуко, с неподвижным лицом, слушал заместителя приюта о том, как продвигаются дела. Через пару минут Мацуко, не отрываясь от своей чашки чая, произнес:

— Нужно будет открывать новый приют. Тот, что есть, уже не справляется. Нам нужно больше кадров.

Его тон был деловым, без тени сомнения. Для Мацуко дети были просто цифрами в бизнес-плане, потенциальными солдатами, шпионами или рабочими. Он видел их не как людей, а как ресурс, который нужно постоянно пополнять.

Заместитель, явно обеспокоенный, ответил:

— Босс, я понимаю, но... дети сейчас стали очень непослушными. Все чаще бунтуют, пытаются бежать, не поддаются обучению. Приходится проявлять гораздо больше строгости. А с новыми законами, которые пытаются протащить эти... реформаторы... скоро приюты начнут проверять чаще.

Он продолжал жаловаться, нервно теребя край своей жилетки:

— Если так пойдет и дальше, босс, я боюсь, в будущем клан может остаться без новых хороших кадров. Трудно будет найти тех, кто готов идти до конца, кто понимает, что такое настоящая дисциплина и преданность. Мы не можем позволить себе вырастить поколение слабаков.

Мацуко лишь слегка склонил голову, слушая доклад, но в его глазах не было ни сочувствия, ни беспокойства. Он бросил быстрый взгляд на мальчика у его ног, который продолжал старательно чистить обувь. В этом маленьком мальчике, который пережил нечто ужасное, но не сломался, Мацуко видел подтверждение своих методов и надежду на то, что хорошие "кадры" ещё есть, нужно только уметь их найти и правильно обработать.

После того как заместитель закончил свои жалобы, Мацуко откинулся на спинку кресла. Его взгляд, впервые за весь разговор, остановился прямо на мальчике, который уже наносил специальный состав для блеска на ботинки. В глазах Дэсона нет ни теплоты, ни сочувствия — только холодная, проницательная оценка.

— Что ты слышал, мальчик? — его голос был ровным, почти безразличным.

Этот вопрос не просто о том, что мальчишка подслушал. Это проверка на внимательность, на смелость говорить правду в присутствии опасных людей и на способность оценивать ситуацию. Он хочет увидеть, насколько Минхо умен, чтобы понять суть разговора, и насколько бесстрашен, чтобы не испугаться.

Мацуко смотрит на него, и эта пауза кажется вечностью. Мальчик, всё ещё сидя на полу у его ног, откладывает тряпочку. Он поднимает взгляд на мужчину, и в его глазах, несмотря на юный возраст, нет детской наивности – лишь сосредоточенность и понимание.

— Вы говорили о новом приюте, босс. И о том, что старые кадры стали непослушными, — произнесет он, его голос был тихим, но удивительно твёрдым для восьмилетнего мальчика. Он делает небольшую паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, затем продолжает, глядя прямо в глаза Дэсону. — Ваш человек беспокоится, что клан останется без новых... хороших солдат.

В этих немногих словах мальчик точно передал суть разговора. Он не испугался, не стал отрицать, что слушал, и не стал вдаваться в лишние детали. Он показал, что понял истинный смысл беседы.

Ответ мальчика, такой точный и лишенный страха, был именно тем, что Мацуко искал. Он услышал жалобы заведующего приюта о "непослушных кадрах" и увидел перед собой восьмилетнего ребенка, который пережил за свою недолгую жизнь нечто ужасное, но при этом смог хладнокровно проанализировать услышанное и выдать суть.

В этот момент Мацуко осознал, что мальчишка — это не просто ещё один бесполезный приютский ребёнок и не очередной "непослушный кадр", о котором говорил заведующий. Он был редким, податливым и невероятно перспективным материалом.

Мацуко медленно поставил свою чашку на стол. Он не смотрел на заведующего, его взгляд был прикован к мальчишке у его ног.

— Забери его, — спокойно, непоколебимо сказал Мацуко, обращаясь к Джихо.

Для Мацуко это было не проявление милосердия, а стратегическое решение. Он уже вложил своё время, спасая мальца от нападения в душевой, и теперь не собирался упускать такой потенциал.

— Он будет жить у меня, — добавил Мацуко, давая понять, что мальчишка не просто переходит в другой приют или к другим людям клана. Он забирает его под свой личный контроль, в свою резиденцию, чтобы начать формировать его лично, шаг за шагом.

Это решение было продиктовано холодным расчетом и предвидением. Он решил взять на себя процесс его воспитания, чтобы гарантировать, что этот "кадр" будет идеальным.

Так начался новый, беспощадный этап в жизни Минхо, полный испытаний, обучения и тренировок.