36 Часть

Минхо с удовольствием отпил из элегантной, тонкостенной кружки, наполненной крепким черным чаем. Он с наслаждением выдыхал тёплый, ароматный пар.

— Нравится? — спросил Мацуко, ставя свою кружку на специальную подставку на рабочем столе. Другой рукой он продолжал нежно гладить кошку, которая всё так же невозмутимо лежала на его коленях.

Газета, которую он читал, уже давно была отложена в сторону, но пушистая компаньонка оставалась на своём месте. Её шерстка была белоснежной, как снег, и Минхо так сильно хотелось дотронуться до неё, ощутить её мягкость, но он не смел просить об этом. Это было личное пространство босса, неприкосновенное.

— Да, прекрасный чай, очень вкусный и ароматный, — ответил Минхо, искренне улыбаясь. Его голос звучал мягко и искренне.

Мацуко усмехнулся. В его глазах мелькнула ирония, смешанная с чем-то похожим на лёгкое удовлетворение.

— А ты всё такой же льстец, Минхо. Есть хоть что-то, что тебе не нравится в моём доме? — проговорил мужчина, его тон стал серьёзнее. Он посмотрел прямо в глаза Ли Ноу. — Только правду говори. Даю тебе карт-бланш на безоговорочную честность. Я наслушался похвалы за всю свою жизнь, хочется хоть раз услышать правду.

Минхо задумался над ответом, чувствуя на себе прожигающий взгляд наставника. Это был действительно трудный вопрос, потому что Ли Ноу считал правильным абсолютно всё, что делал Дэсон. Он пытался прокрутить в голове все моменты своей жизни в этом доме, все детали его интерьера, все правила, но не мог вспомнить ничего, что ему могло бы не нравиться. Что было в прошлом, то прошло, и теперь он видел в этом лишь этапы своего становления. Сейчас же всё было более чем хорошо, даже идеально.

— Я не могу вспомнить, что мне могло бы не нравиться в вашем доме, — наконец произнёс Минхо, его голос был твёрд, лишён всякой лести. — Для меня это такое же родное место, и я люблю всё, что здесь находится...

— Эх ты, Минхо, — Мацуко поднялся с кресла, плавно пересадил кота на своё место в мягком углу кресла, а затем задвинул стул за стол так, что белоснежная шубка совсем пропала из виду. Мужчина подошёл ближе к Минхо и, совсем по-отечески, кулаком взлохматил волосы парня. — Я всегда старался выбить из тебя эту сентиментальность, но, видимо, слабо бил...

Эти слова, сказанные с насмешкой, напомнили Минхо о всех тех суровых уроках, которые он прошёл. Уже в следующее мгновение мужчина оказался возле зашторенного окна. Он решительно приоткрыл тяжёлую штору, впуская внутрь кабинета яркий дневной свет.

— Ты очень изменился в последнее время, Минхо. Я понимаю, что ты взрослеешь и всё такое, но это нечто другое... — мужчина поворачивается обратно лицом к своему подопечному. — Есть что-то, что отвлекает тебя?

Ли Ноу беспокойно сглатывает. Это не прямой вопрос о Джисоне, это вопрос о его сосредоточенности, его верности, его способности оставаться эффективным. Минхо знает, что Мацуко не будет говорить о чувствах или личных привязанностях. Он хочет знать, что это за "что-то", что теперь занимает мысли Минхо, и насколько это "что-то" угрожает карьере его подопечного.

Минхо понимает, что это не просто вопрос — это очередная проверка. Мацуко видит больше, чем говорит, и Минхо должен не только солгать, но и сделать это убедительно, используя язык, который Мацуко поймёт и примет.

Минхо, не дрогнув, смотрит в глаза Мацуко. Его лицо остаётся непроницаемым, как камень, ограненный годами обучения.

— Нет, босс, — спокойно отвечает Минхо, его голос ровный и уверенный. — Ничто не отвлекает меня. И отвлечь не может.

Он делает едва заметную паузу, прежде чем добавить, тщательно подбирая слова:

— Если я и развлекаюсь с кем-то... Это лишь интерес тела. Способ сбросить напряжение, не более.

Эти слова — жесткая ложь, но она соответствует ожиданиям Мацуко. Минхо демонстрирует, что он усвоил уроки, что он рационален, бесстрастен и что никакие личные привязанности не помешают его долгу перед кланом. Он сводит свои глубокие чувства к Джисону до примитивной биологической потребности, показывая, что он остаётся эффективен.

Мацуко выглядел удовлетворенным данным ответом. Для него это означает, что "проект" по-прежнему под контролем, и Минхо не проявляет слабостей, которые могли бы угрожать его будущему.

— Да, конечно, Минхо. Дело молодое. Я понимаю, — произнёс Дэсон с пренебрежительной улыбкой на губах, его голос был сухим, а в интонации сквозила снисходительность. — Но даже в таком случае, ты должен быть максимально осторожен. И сосредоточен, — его голос стал чуть ниже и серьёзнее.

Взгляд мужчины стал пронзительным и холодным.

— В нашем деле любая отвлечённость может стать фатальной. Для тебя, для меня, для клана. Твой разум всегда должен быть ясным. Твои глаза — видеть всё. Твои инстинкты — не подводить. Ничто, Минхо, ничто не должно мешать твоей работе и твоей преданности. Понял?

Это было не просто предупреждение, а напоминание о той огромной цене, которую Минхо заплатит, если его личные интересы когда-либо поставят под угрозу дело клана. Мацуко доверял ему, но это доверие было условным и основывалось на абсолютной эффективности младшего.

Внезапно, из-за двери кабинета донёсся глухой грохот падения. Это был звук обезвреженного тела — сигнал, который мгновенно насторожил обоих мужчин. Прежде чем они успели среагировать полностью, дверь в кабинет распахнулась настежь с такой силой, что ударилась о стену.

В проёме стоял знакомый Минхо мужчина – кто-то из доверенного круга господина Мацуко, чьё лицо было искажено ненавистью. В его руке уже был пистолет, поднятый и нацеленный прямо на Дэсона.

Без предупреждения, без единого слова, предатель начал стрелять. Очередь была направлена прямо на старого босса.

Реакция Минхо была мгновенной и инстинктивной. Годы беспощадных тренировок, заложенных Мацуко, не подвели. Его тело, отточенное до совершенства, среагировало быстрее мысли. Он бросился вперёд, вставая между стрелявшим и Мацуко. Это не был акт обдуманного героизма: это была чистая, животная преданность и выполнение главной цели, вбитой в него: защищать босса любой ценой.

Пули с глухим, ужасающим звуком разрывающейся плоти, вонзились в спину Минхо. Он почувствовал парализующую тело боль, но не остановился. С невероятным усилием, даже когда его тело уже начало сдавать, он схватил Мацуко и потащил его за массивный стол, бросая его на пол, чтобы укрыть от дальнейших выстрелов. Минхо выполнил свою последнюю задачу в сознании. Его сила иссякла. Он рухнул безвольно прямо на Мацуко, его тело стало живым щитом, последним барьером. Кровь начала расплываться по дорогому ковру, заливая его спину и одежду Дэсона.

Почти сразу же после этого, в кабинет ворвалась группа быстрого реагирования босса мафии. Его самые верные и обученные бойцы, среагировавшие на звуки выстрелов, мгновенно открыли ответный огонь. Они безжалостно уничтожили предателя и его сообщников, которые помогали ему, подавив бунт в зародыше. Но для Минхо бой уже был окончен. Его жизнь висела на волоске.

Мацуко, живой и невредимый, лежал под бессознательным телом Минхо. Он чувствовал его вес, тепло крови, просачивающейся сквозь одежду. В этот момент, он, возможно, впервые за долгие годы, испытал что-то похожее на истинное потрясение и осознание масштаба жертвы, которую его подопечный принес ради него.

***

После того как кровавый бунт был подавлен, а предатели уничтожены, Минхо незамедлительно доставили в лучшую клинику, находившуюся под строжайшей охраной клана Мацуко. Никто не мог допустить, чтобы кто-то добрался до него в таком уязвимом состоянии.

В больнице его сразу же отправили в операционную. Хирурги работали быстро и сосредоточенно, каждый их жест был отточен до совершенства. Минхо невероятно повезло: пули вошли в спину, но чудом не задели жизненно важные органы. Однако это не означало, что его состояние было лёгким. Несмотря на отсутствие прямого повреждения, пули застряли глубоко в мышечных тканях, вызвав обширные повреждения.

Повреждённые сосуды и ткани неизбежно привели к внутреннему кровотечению, а также к колоссальной кровопотере, которая срочно требовала переливания.

После операции Минхо оставался в реанимации в крайне тяжёлом, но стабильном состоянии. Он был подключён к аппаратам жизнеобеспечения, поддерживавшим его ослабевшее тело. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а тело испещрено повязками, скрывающими многочисленные раны. Врачи работали круглосуточно, опасаясь осложнений, которые могли бы свести на нет все их усилия.

Никто не знал, выживет ли он. Каждый час был критическим, и врачи не давали никаких гарантий. Верные люди Мацуко дежурили у дверей его палаты, готовые отразить любую новую угрозу, любую попытку добить раненого парня. Тем временем недоброжелатели Минхо в клане с нетерпением ждали новостей, надеясь на самый худший исход. Для них его смерть означала бы устранение могущественного конкурента на пути к власти.

Жизнь Минхо висела на волоске, и только время могло показать, сможет ли его тело, закалённое годами жесточайших тренировок, преодолеть эти тяжелейшие испытания.

Три недели. Для Минхо, который лежал на волоске между жизнью и смертью, это было словно мгновение, прошедшее в тумане боли и забытья. Врачи шептались о чуде, когда он, наконец, пришёл в себя. Первые дни после пробуждения были туманными, наполненными ноющими болями и лекарствами, но его разум быстро начал проясняться.

Минхо восстанавливался с невероятной скоростью. Врачи были поражены его силой воли. Несмотря на тяжёлые ранения в спину, которые могли бы приковать другого человека к постели на месяцы, Минхо уже через несколько дней после прихода в сознание начал требовать физиотерапию.

Он не позволял себе ни минуты отдыха. Его тело, привыкшее к колоссальным нагрузкам и боли, теперь беспрекословно подчинялось его железной воле. Он ел, спал и восстанавливался с такой же эффективностью, с какой раньше выполнял сложнейшие задания клана.

Его мотивация была проста: поскорее встать на ноги и вернуться к своим делам. Он не мог позволить себе медлить ни секунды. Ему нужно было много работать, чтобы поскорее забрать Хан Джисона из клуба. Он не мог оставить его там, в опасном и чужом мире.

Он с ужасом осознавал, что не связывался с Джисоном уже целый месяц. Скорее всего, своенравный парень уже подумал, что его бросили. Именно поэтому Хан не отвечал на звонки, которыми Ли бесконечно заваливал его телефон, как только ему это стало возможно. Сердце Минхо изнывало от тоски и желания поскорее увидеть своего любимого, убедиться, что с ним всё в порядке.

После довольно быстрого восстановления, Минхо наконец выписали из больницы. Его тело всё ещё несло следы ран, но он был полон решимости и нетерпения. Однако, вместо того чтобы сразу броситься к Джисону, его немедленно вызвали к Мацуко.

Как только Минхо переступил порог кабинета босса, Мацуко поднялся со своего кресла. В кабинете царила гнетущая тишина. Дэсон, прожигая подопечного взглядом, стоял напротив Ли Ноу. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным и холодным. Он смотрел на Минхо, словно на нашкодившего щенка, но с такой силой, что Минхо инстинктивно напрягся.

— Ты... идиот, — холодно произнёс Мацуко, его голос оставался ровным, но каждое слово ранило Минхо глубоко. — Ты подставил свою жизнь под такую глупую опасность. Я не учил тебя прыгать под пули, ты должен был предотвратить выстрелы.

Резкий удар руки по щеке младшего заставил нежную кожу гореть. Удар был настолько сильным, что красный силуэт руки в мгновение отпечатался на щеке Минхо, слегка вздуваясь. Минхо не дрогнул, лишь стиснул зубы.

— Твоя жизнь принадлежит мне, и я не растил тебя столько лет, чтобы ты бросался под пули, как рядовой головорез! — голос мужчины начал звучать с такой яростью, которую Ли Ноу не слышал давно.

Парень упал на колени, приклоняя голову низко к полу, показывая свою покорность и признание вины, несмотря на то, что швы на спине болезненно тянуло от любого резкого движения.

Гнев босса не был направлен на то, что Минхо спас его от гибели, а на то, что он поставил под угрозу себя, проект, в который Мацуко вложил так много сил. Это было не просто спасение, а безрассудство, которое могло стоить невероятно дорого для всего клана.

Было видно, как мужчина с трудом сдерживается от большего рукоприкладства, понимая, что тело подопечного сейчас не в лучшей форме.

Когда ярость Дэсона немного утихла, он вернулся ближе к своему рабочему столу, опираясь на него поясницей, словно пытаясь успокоиться.

— Но тем не менее ты сумел выжить, и надеюсь, что такое больше не повторится..., — мужчина увидел, как Минхо немного приподнимает голову, кивая в знак согласия. — В то же время ты доказал свою преданность, но твоя безрассудность просто ужасна. Боль от твоих ран сейчас служит отличным наказанием и напоминанием о твоём проступке. Поднимись на ноги, Минхо.

Парень встал на ноги по стойке смирно, с опасением глядя на своего босса. Он не знал, какой будет его следующий шаг. Неизвестность пугала.

— Помнишь наш первый разговор в этом кабинете, Минхо? — Мацуко смотрел прямо на него. Ли кивнул, подтверждая, что всё отлично помнит. — Так вот... Тебя получилось огранить, как это было нужно мне, ты стал тем, кто действительно ценен и необходим. Ты важное звено в моей империи...

Спустя несколько секунд молчания, которые показались Минхо вечностью, Мацуко добавил, его голос стал чуть тише:

— Я назначаю тебя своим преемником. И теперь ты должен беречь себя как зеницу ока. Ты — моё наследие. Мой следующий шаг.

Для Минхо эти слова прозвучали как удар током. Он, привыкший к боли, наказаниям и тяжёлым урокам, вдруг слышит то, о чём мог только мечтать, то, к чему его готовили все эти годы. Он — преемник. Все побои, все испытания, все уроки — всё это было не зря.

Минхо вновь падает на колени перед Мацуко. Это был не показуха, а искренняя, глубокая благодарность и невероятная преданность. Впервые за долгое время он чувствовал, что он наконец-то заслужил доверие этого мужчины.

— Я не подведу вас, босс, — произносит Ли Ноу, его голос срывается от переполняющих эмоций. Он опускает голову в глубоком поклоне, демонстрируя свою абсолютную верность и готовность принять новую роль.

***

Буквально через час после судьбоносного разговора, все люди клана Минамота уже были в курсе, что господин Мацуко назначил преемника для своей империи. Слухи в мафиозных кругах разлетаются молниеносно, среди своих – быстро, а среди врагов – в мгновение ока. Эта новость, подобно электрическому разряду, пронеслась по всем каналам связи империи.

Устроенным бунтом недоброжелатели лишь ускорили восхождение Ли Минхо к власти, непреднамеренно подтолкнув Дэсона к немедленному назначению наследника. Их колоссальный просчёт в плане стоил предателям всего — не только жизней, но и последней надежды на изменение баланса сил. Их действия не ослабили, а укрепили власть Мацуко, сделав его выбор очевидным и необходимым.

Получив новый статус и огромные ресурсы клана в своё распоряжение, первой мыслью Минхо, как только он вышел из кабинета босса, стал Джисон. Теперь у него были деньги, власть, и возможность выкупить Джисона из лап владельца клуба. Он мог простить ему все долги мафии и, что самое главное, обеспечить ему безопасность под крылом самого могущественного клана. Эта мысль горела в нём, вытесняя боль от ран и усталость.

После встречи с Мацуко, Ли Ноу, не теряя ни минуты, поспешил в «Город греха». Однако у самого входа его остановила охрана. Их лица были бесстрастны, когда они сослались на то, что Минхо теперь в "чёрном списке" и его запрещено пускать.

Охранникам было плевать на новый статус Ли Ноу. На его отчаянный вопрос о Джисоне мужчины ответили кратко и безэмоционально, словно заученными фразами: сказали, что он больше не работает здесь.

Ли Ноу мгновенно осознал, что всё здесь не так просто. Теперь ему было жизненно необходимо выяснить, где сейчас находится Джисон, и что произошло на самом деле.

***

Хан Джисону казалось, что он попал в свой персональный ад. Погружение в эту новую реальность было слишком резким, а контраст между неделей, проведённой с Ли Ноу и происходящим сейчас, слишком сильным. Его душу раздирала тоска и ужас.

Пусанский бордель стал ещё хуже, чем парень помнил его в свои первые недели работы в секс-индустрии, до того как попал в Сеул. Это было ужасающее место, лишённое даже намёка на человечность. Здесь не было ничего, что хоть отдалённо напоминало бы его прежнее место работы в Сеуле. По сравнению с этим адом, «Город греха» казался роскошным местом с прекрасными условиями работы. Там существовали хоть какие-то правила и подобие уважения к работникам, здесь же — полный беспредел.

Когда Джисона привезли сюда на том самом фургоне, у него отобрали все личные вещи. Его сразу же закрыли в комнате с омерзительным клиентом, не дав опомниться или понять, что происходит. С этого момента начался его кошмар.

Тут у работников не было никакой воли выбора, не было своего мнения, не было ничего. Их лишили любого права голоса. Джисона насиловали целыми днями постоянно сменяющиеся клиенты, их лица и прикосновения сливались в бесконечный, отвратительный поток.

Руководство избивало его, когда он осмеливался отказываться работать, подчиняя его тело и волю через боль. Коллеги, такие же жертвы этой системы, были злыми и бездушными. Они не проявляли сочувствия, не пытались хоть как-то помочь. Их можно было понять. Они знали, что закончат свой век здесь, в этих стенах, и любая надежда давно покинула их сердца. Их души были так же искалечены, как и тела.

В этом аду у Джисона даже не было собственной одежды, лишь полупрозрачный халат, которым он прикрывался, когда выходил из комнаты, чтобы взять ещё презервативы у руководства, когда они заканчивались. Руководящую должность в этом борделе занял некто Ан Джихун, и Хан был почти уверен, что к этому приложил руку сам Бан Чан, который явно не хотел оставлять Джисона без своего присмотра.

Сердце Хана разрывалось от боли, когда он вспоминал о Ли Ноу. Все те дни, что они провели вместе, были единственным светлым воспоминанием, которое помогало Джисону оставаться в здравом рассудке. Первые дни он цеплялся за надежду, наивно веря, что Минхо совсем скоро хватится его и спасёт. Но шли недели, и Хан понял, что о нём даже не вспомнили. Больше не было сомнений: с ним поигрались, заставили влюбиться, вселили надежду и бросили, как он изначально и предполагал.

Несмотря на эту жестокую реальность, глубоко в душе Джисон продолжал верить и ждать. Он отчаянно боялся озлобиться на весь мир и стать таким же моральным уродом, как и его коллеги в этом борделе, чьи души были бесповоротно прогнившими.

Прошёл уже целый месяц со дня попадания Хана в это ужасное место. Не было ни дня, чтобы он отдыхал или бездельничал. Его изнашивали постоянной адской работой, совершенно не жалея ни его душу, ни его тело. Каждый час был новым испытанием, каждую минуту его использовали, истощая до предела.

Как и подозревалось, дешёвые презервативы не спасали от всех проблем, особенно когда клиенты снимают их в процессе, чтобы кончить внутрь. Через какое-то время Джисона стали мучить странные ноющие боли в животе и горле, а также появились кровянистые выделения из заднего прохода. Сначала парень наивно полагал, что его просто порвали и это скоро пройдёт, но со временем ему становилось только хуже. Его тело горело от лихорадки, а боль становилась невыносимой.

Лечить никто его не собирался. В этом месте люди были лишь товаром, и больной товар не имел ценности. Именно поэтому теперь парень был прикован наручниками к кровати и заперт в комнате, чтобы не дать ему сбежать и заразить других сотрудников. Мучительные боли становились всё сильнее, накатывая волнами. От изнеможения Джисон просто отключился и очнулся, когда услышал какой-то страшный грохот за дверью.

Он в страхе забился в угол кровати, накрыв голову грязной подушкой от страха. Звуки выстрелов оглушали, крики разносились по всему зданию. Его тело мелко трясло от ужаса. Всё замерло, когда на ручку двери его комнаты обрушилось несколько выстрелов, срывая замок и помогая открыть дверь. В темную комнату ударил яркий свет из коридора, заставляя Джисона зажмурить глаза и сжаться от страха ещё больше. Кажется, на этот раз смерть действительно пришла за ним.