Эпилог. Рассвет

Через неделю после того, как небо над Мондштадтом снова стало чистым, Мия пришла в штаб рыцарей. Ей нужно было получить ответы, которые мог дать только один человек.

Альбедо ждал её в библиотеке. Он выглядел измотанным, но его взгляд, направленный на старинный манускрипт, оставался ясным.

– Я знал, что придёт время, когда ты спросишь об этом, – произнёс Альбедо, откладывая в сторону перо. – Ты хочешь знать, существует ли путь назад. Можно ли снова раздвинуть завесу и вернуться домой.

Мия присела на край деревянного стола, сжимая в руках ткань своего нового плаща.

– Я обязана это знать. И вовсе не потому, что хочу оставить Дилюка или этот дом. Но там... там осталась моя мама. Я не могу просто притвориться, будто её никогда не существовало.

Альбедо медленно покачал головой. Он подошёл к окну и указал на Утёс Звездолова, едва заметный на самом горизонте.

– Послушай меня, Мия. Та буря не была дверью, которую можно по желанию открывать и закрывать. Она представляла собой смертельную рану на теле нашего мира. Когда в самом сердце шторма ты коснулась золотого устройства и призвала Ирминсуль, ты не просто остановила разрушение. Ты стала живым «швом». Твоё существование в Тейвате – это единственное, что не позволяет ране открыться вновь.

– Ты хочешь сказать, что если я исчезну...

– Тейват снова начнёт кровоточить Скверной, – мягко, но твёрдо ответил алхимик. – Однако есть и кое-что ещё. Ирминсуль не просто зафиксировал твоё имя, он полностью изменил твою суть. Твоя кровь, твоё дыхание и само твоё присутствие теперь насквозь пропитаны энергией этой земли. Мир, в котором ты родилась... он больше не твой. Сложно сказать, узнает ли он тебя.

Мия долго и молча смотрела на свои ладони. В памяти ожило то непередаваемое чувство единения, когда живые корни обнимали её среди древних руин. Она сама сознательно выбрала этот путь. Она произнесла: «Я выбираю всё». И теперь это «всё» означало, что её прошлая жизнь навсегда осталась лишь в воспоминаниях.

– Значит, это навсегда?

– Навсегда, – подтвердил Альбедо. – Такова цена за спасение Мондштадта. И, пожалуй, это самая высокая плата, которую мне когда-либо приходилось видеть. Но посмотри на ситуацию с другой стороны. Ты больше не случайная гостья, а плоть и кровь этого мира.

***

Когда она вышла на просторные ступени штаба, Дилюк уже ждал её, небрежно прислонившись к каменной колонне. Заметив её бледное лицо, он сразу обо всём догадался. Молодой человек не стал ни о чём расспрашивать: просто подошёл ближе и бережно накрыл её холодные ладони своими.

– Альбедо открыл тебе правду? – тихо спросил он.

– Да. Дверь закрыта, Дилюк. Насовсем. Я больше никогда не увижу маму и никогда не услышу её доносящийся с кухни голос.

Она прижалась лбом к его плечу. Дилюк крепко обнял её, загораживая от порывов ветра и любопытных взглядов редких прохожих. От него веяло родным теплом и уверенностью.

– Мне ни за что не заменить её, Мия, – прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. – Но я даю тебе слово: отныне ты больше никогда не останешься одна. Теперь твой настоящий дом здесь. Я, Аделинда и даже мой несносный брат – все мы твоя семья. И я буду до последнего вздоха оберегать твоё право на счастье в этом мире.

Мия осторожно смахнула слёзы и устремила на него взор. Она всматривалась в его серьёзное лицо, в серый камень на шее, который он открыто носил как символ совершённой жертвы.

– Поехали домой, – попросила она. – Аделинда, должно быть, уже сбилась с ног, подготавливая праздничный ужин.

Дилюк тепло улыбнулся – той самой редкой, искренней улыбкой, от которой у Мии внутри всё замирало от нежности.

– Она напекла столько печенья, что Руди пришлось временно переехать в сад, дабы не мешаться у поваров под ногами.

К лошадям они направились вместе, крепко держась за руки. А где-то на самом краю сознания едва слышно шелестел своей вековой листвой великий Ирминсуль, безмолвно подтверждая: всё сделано правильно.

***

Мия сидела на крыльце, положив на колени старый, потрёпанный блокнот. Направив карандаш к пожелтевшей бумаге, она начала писать.

«Мама, сегодня прошёл ровно год с того дня, как я очнулась в чужом мире. У меня всё хорошо. У меня появилась семья. И есть тот, кто любит меня так сильно, что я порой боюсь не оправдать этого чувства. Но Дилюк говорит, что я – лучшее, что случилось с ним за всю его жизнь».

Она на мгновение замерла, наблюдая, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в золотистые тона.

«Я не забыла тебя, мама. Я никогда тебя не забуду. Каждую весну я буду сажать эти цветы в твою честь. Я твёрдо знаю, что ты меня слышишь. Ирминсуль подсказывает, что любовь – это единственное, что способно пройти сквозь любые преграды. Я счастлива, мама. Пожалуйста, будь спокойна за меня».

Внезапно на её плечи опустился тяжёлый и тёплый плащ. Дилюк присел рядом, бережно обнимая её за талию.

– Ты снова пишешь ей? – спросил он.

– Да. Рассказываю, какой ты упрямый и как вчера опять забыл надеть шарф, несмотря на сильный ветер.

Дилюк тихо фыркнул и притянул её ближе к себе.

– Я просто привыкаю к тому, что ты находишься рядом и всегда можешь меня согреть.

Мия закрыла блокнот и положила голову ему на плечо. Руди, важно расхаживавший по перилам, спрыгнул к ним и уютно устроился в ногах, замурчав так громко, что этот звук заглушил даже шелест листвы.

Над винокурней опускался тихий, ясный вечер. Огромный, загадочный, и теперь бесконечно родной Тейват медленно засыпал вокруг них.

Мия посмотрела на свои ладони, переплетённые с пальцами Дилюка. Шрамов на руках не было. Страха тоже. Впереди была только жизнь – долгая, сложная и невероятно прекрасная.

Рассвет её новой судьбы наконец-то наступил.