Глава 36. Смирение
Сознание возвращалось короткими рывками, словно кто-то с силой дёргал застрявшую в проекторе киноплёнку.
Сначала вернулся слух, проявившийся в полном и абсолютном отсутствии звуков. После оглушительного рёва Разлома, треска лопающегося пространства и предсмертного крика Дилюка, воцарившаяся тишина казалась почти физически тяжёлой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя кровь мерно пульсировать в висках.
Следом воздух принёс запахи – едкий озон, жжёную сухую траву и прохладный аромат чистого воздуха.
Мия с трудом разомкнула веки.
Девушка лежала на холодных каменных плитах, устилавших крышу башни Ордо Фавониус. Небо над головой выглядело совершенно обычным – чистым, бледно-голубым, без единого следа чёрной паутины или ядовитых фиолетовых вспышек. Солнце поднималось над далёким горизонтом, окрашивая края редких облаков в нежный розовый цвет.
Жуткий Разлом полностью исчез.
Мия попыталась пошевелиться, но всё тело тут же отозвалось резкой, простреливающей болью, будто каждая мышца оказалась плотно набита битым стеклом. Из последних сил она перевернулась на бок, опираясь на дрожащие от напряжения руки.
– Дилюк... – её голос прозвучал едва слышным шёпотом, больше похожим на шелест увядших листьев.
В паре метров от неё, прямо у края каменного парапета, находились двое молодых людей.
Кэйя сидел, тяжело прислонившись спиной к зубцу башни. Его лицо казалось смертельно бледным, привычная повязка на глазу сдвинулась, а синий форменный плащ превратился в обгорелые грязные лохмотья. Капитан прерывисто дышал, крепко прижимая руку к раненому плечу, однако при виде зашевелившейся Мии в его взгляде мелькнуло слабое облегчение. Говорить рыцарь не мог, поэтому лишь едва заметно кивнул в сторону того, кто неподвижно лежал рядом с ним.
Это был Дилюк.
Он лежал на спине, раскинув руки в стороны. Его глаза оставались плотно закрытыми, а бледное лицо казалось абсолютно белым, без единой капли крови в щеках. На груди, где прежде неизменно сиял алый, согревающий Глаз Бога, теперь зияла пустота.
Мия, мгновенно позабыв о терзающей боли, поползла к нему по грубым камням. Колени нещадно саднило, пальцы цеплялись за малейшие неровности плит, но девушка упорно двигалась вперёд. Добравшись до него, она обессиленно упала рядом и дрожащими пальцами прижалась к его шее.
Пульс всё ещё прощупывался – слабый, редкий, едва уловимый, но он был.
– Дилюк! Дилюк, открой глаза! Пожалуйста!
Она отчаянно трясла его за плечи, и горячие слёзы крупными каплями падали на его неподвижное лицо, оставляя чистые дорожки на сером слое гари и дорожной пыли.
В нескольких шагах от его правой руки темнел небольшой округлый предмет.
Мия потянулась вперёд и осторожно взяла его в ладонь.
Это действительно был Глаз Бога. Его собственный артефакт, который больше не горел первородным Пиро-элементом. Яркий алый камень стал мутным, серым и безжизненным, напоминая обычную гальку, поднятую со дна застоявшегося пруда. В нём не осталось ни единой искры энергии, ни капли прежнего тепла. Теперь он представлял собой лишь холодный, мёртвый кусок стекла.
– Он отдал всё, – раздался хриплый, надломленный голос Кэйи.
Мия испуганно обернулась. Капитан Ордо Фавониус с видимым трудом подтянулся выше, болезнечно морщась при каждом движении.
– Когда натиск Скверны стал слишком силён, Дилюк не стал медлить, – Кэйя замолчал на мгновение, подбирая слова. – Он просто вскрыл свой внутренний резерв и влил всю силу в систему разом. Это была поистине самоубийственная мощь. Я никогда прежде не видел, чтобы человек высвобождал столько энергии без мгновенного вреда для собственного рассудка.
Мия растерянно посмотрела на потускневший серый камень в своей руке, а затем вновь перевела взгляд на Дилюка.
– Значит, он стал обычным человеком? – прошептала она.
– Хуже. Он сейчас абсолютно пуст, – тихо пояснил капитан. – Как колодец, из которого до капли вычерпали воду вместе с илом. Его тело теперь просто не понимает, как функционировать без привычного элементального потока, к которому он был приучен с самого детства.
Дилюк внезапно глубоко, судорожно вздохнул и содрогнулся всем телом. Его длинные ресницы дрогнули, и он медленно, с видимым усилием открыл глаза.
Сначала его взор оставался отрешённым и не узнающим. Молодой человек безмолвно смотрел в бескрайнее небо, словно всё ещё искал там грозовые остатки той Скверны, в сердце которой они только что находились. Лишь спустя несколько секунд его зрачки сфокусировались на заплаканном лице Мии.
– Ты... – его голос сорвался на хрип.
Он тяжело закашлялся, и девушка осторожно приподняла его голову, подкладывая под затылок свой свёрнутый плащ.
– Я здесь, с тобой. Всё кончено, Дилюк, – ласково успокоила она его. – Разлом полностью закрыт. Мондштадт теперь в абсолютной безопасности.
Он медленно, словно чужую, поднял левую руку, с недоумением посмотрел на свои пальцы, а затем перевёл взгляд на грудь, где раньше неизменно покоился Пиро-камень. Его дрожащие пальцы коснулись пустой цепочки.
Мия бережно вложила серый артефакт в его открытую ладонь.
Дилюк покорно сжал пальцы вокруг мёртвого Глаза Бога. В этот миг на его бледном лице не отразилось ни капли горя или сожаления – лишь бесконечная усталость.
– Хорошо, – слабым голосом сказал он. – Значит... у нас всё получилось.
– Ты же мог погибнуть! – Мия окончательно сорвалась на крик и отчаянно прижалась лбом к его крепкому плечу. – Ты ведь обещал, что мы со всем справимся вместе! Почему ты вечно... почему ты всегда ставишь себя под удар первым?!
– Потому что я... – Дилюк замолчал, тщетно пытаясь перевести дыхание и унять дрожь. – Я больше не мог смотреть, как ты буквально светишься от невыносимой боли. Эфирокласт выжигал тебя изнутри, Мия. Я отчётливо видел это. Ирминсуль забирал твою собственную жизнь, чтобы закрыть эту проклятую дыру.
– И ты решил отдать свою взамен.
– Я отдал только силу, – Дилюк попытался улыбнуться, и эта слабая, бледная улыбка выглядела страшнее любого яростного боя. – Меч у меня никто не отнимал. Я всё ещё... Рагнвиндр.
В этот момент на крышу башни шумно выбежали люди: встревоженная Джинн, побледневший Альбедо и несколько рыцарей Ордо Фавониус. Повсюду слышались громкие выкрики, топот сапог по камню, и чьи-то приказы немедленно позвать лекарей.
Альбедо подошёл к пострадавшим первым. Он плавно опустился на колено рядом с Дилюком, быстро осмотрел его расширенные зрачки и приложил ладонь к его груди. Лицо главного алхимика оставалось бесстрастным, однако в глубоких светлых глазах застыло явное напряжение.
– Кризис миновал, – произнёс учёный, оборачиваясь к Джинн. – Однако мастеру Рагнвиндру понадобится очень долгое восстановление. Его внутренние каналы полностью выжжены из-за перегруза элементов.
Затем он перевёл взгляд на девушку.
– А тебе нужно уйти. Прямо сейчас.
Мия испуганно вздрогнула от его слов.
– Что? Но почему?
– Внизу, на главной площади, уже собралась огромная толпа, – Альбедо кивнул в сторону парапета. – Потому что по улицам вовсю ползут слухи об «иномирной святой», которая не единожды спасла Мондштадт. Если ты останешься здесь, горожане попросту разорвут тебя на сувениры. Или, что гораздо хуже, мудрецы из Академии Сумеру, до сих пор гостящие в городе, потребуют твоего немедленного ареста ради «дальнейшего изучения».
Дилюк предпринял отчаянную попытку приподняться, и его ослабевшие пальцы с силой впились в руку Мии.
– Он абсолютно прав... Мия, уходи. Кэйя... увези её отсюда.
– Куда именно? – капитан уже стоял на ногах, хотя его всё ещё заметно пошатывало от усталости.
– Домой, на винокурню, – распорядился Дилюк. – Там она окажется под надёжной защитой моих доверенных людей. И Аделинды.
– А как же ты? – Мия в панике вцепилась в его обгоревшую рубашку.
– Я буду там... через день. Или через два. Джинн ни за что не отпустит меня из собора, пока лично не убедится, что я не развалюсь по дороге.
Действующий магистр Ордо Фавониус подошла ближе, и её утомлённое лицо выглядело предельно суровым.
– Дилюк абсолютно прав, – подтвердила Джинн. – Мия, это необходимо ради твоей собственной безопасности. В городе сейчас царит полный хаос, люди сильно напуганы, и они отчаянно ищут либо виноватых, либо героев. Тебе же сейчас точно не стоит становиться ни тем, ни другим.
Мия бросила прощальный взгляд на Дилюка, на серый, безжизненный Пиро-камень в его ослабевших руках и на его смертельно бледное лицо.
– Я очень не хочу тебя здесь оставлять, – сказала она.
– Это ненадолго, – он ласково коснулся её щеки кончиками холодных пальцев, но это прикосновение по-прежнему оставалось тем самым, единственно важным во всём мире. – Обещаю тебе. Иди.
Кэйя мягко, но при этом весьма решительно взял девушку за плечо.
– Пойдём, сестрёнка. Нам необходимо поскорее проскочить через чёрный ход, пока остальные рыцари сдерживают любопытных зевак у главных ворот башни.
Мия медленно поднялась. Её сильно шатало, весь мир плыл перед глазами, но она заставила себя сделать первый шаг. Девушка обернулась лишь один-единственный раз, когда они с капитаном уже стояли у самого входа на лестницу.
Дилюк молча смотрел ей вслед. Он не махал рукой на прощание и не пытался улыбаться, а просто провожал её взглядом, крепко сжимая в ладони мёртвый артефакт.
Дорога до винокурни прошла словно в затяжном кошмаре.
Кэйя аккуратно усадил Мию на свою лошадь, а сам устроился сзади, надёжно поддерживая её за талию, чтобы она не свалилась на землю от изнеможения. Они ехали по лесу, намеренно избегая главных трактов. Оставшийся позади Мондштадт всё ещё гудел далёкими колоколами, однако этот тревожный звук постепенно затихал, сменяясь привычным, успокаивающим шумом листвы и ветра.
Прохладный ветер наконец-то вернулся – настоящий, свободный, пахнущий лесной травой, цветами и чистой озёрной водой. Похоже, Анемо Архонт, наконец, пробудился, или исцелённый мир просто вздохнул с огромным облегчением.
Когда копыта коня зацокали по мощёному двору поместья, Мия уже почти ничего не соображала от накатившей усталости.
Встревоженная Аделинда пулей выскочила на высокое крыльцо, и её лицо выглядело опухшим от пролитых слёз. Горничная увидела Кэйю и Мию, заметила их обгорелые лохмотья и серую пыль на лицах, после чего издала громкий крик облегчения, который, казалось, услышали даже в Спрингвейле.
– Где он? – закричала женщина, на бегу подлетая к остановившейся лошади. – Где мастер Дилюк?
– Жив он, Аделинда. Жив, – Кэйя бережно помог Мие спуститься на землю. – Однако брат вынужден задержаться в городе. Ему необходимо... немного подлечиться.
Главная горничная понимающе кивнула и перевела взгляд на Мию, которая стояла посреди двора, крепко обхватив себя руками, и дрожала мелкой, непрекращающейся дрожью.
– Давай-ка в дом, – скомандовала женщина. – Сейчас же организую горячую ванну, чистую постель и абсолютно никаких дел на сегодня. Всем всё понятно, господин капитан?
– Более чем, – устало кивнул Кэйя. – Я оставляю её под твою личную ответственность, Аделинда. У меня ещё осталась некоторая работа в штабе.
Он развернул коня и стремительно уехал обратно в сторону города.
Аделинда увела Мию в дом, не задавая лишних вопросов. Она просто молча грела воду, помогала снять испачканную одежду и аккуратно отмывала сажу и чужую кровь с нежной кожи. Мия неподвижно сидела в горячей воде, глядя в одну точку, а перед её глазами всё время стоял Дилюк, упрямо вливающий свой первородный огонь в золотой эфирокласт.
«Он отдал свою силу. Ради меня. Ради Мондштадта».
«Он теперь обычный человек».
Для кого-то другого подобное прозвучало бы как избавление и облегчение. Но только не для Дилюка. Он буквально жил этой силой, он дышал этим огнём с самого детства, а теперь внутри него была только пустота.
Прошло два долгих дня.
Дилюк так и не вернулся домой.
На винокурне «Рассвет» царило затишье. Традиционный сбор винограда временно приостановили – напуганные работники попросту боялись выходить на открытые поля после того, как небо над их головами треснуло. Лишь Аделинда методично занималась повседневным хозяйством, стараясь лишний раз не смотреть на Мию, которая часами сидела на заднем крыльце, неотрывно глядя на пустую дорогу.
Мелкие семена Сесилий, которые девушка посадила в тот злополучный день, когда всё только началось, на удивление дали первые ростки. Тонкие, ярко-зелёные стрелки упорно пробивались сквозь сухую землю вопреки всем законам природы. Мия заботливо поливала их каждое утро, чувствуя, как внутри неё самой тоже пытается прорасти что-то живое сквозь плотный слой страха и опустошения.
На третий день ближе к вечеру на извилистой дороге показалась повозка.
Мия вскочила со своего места так резко, что случайно опрокинула старую лейку.
К поместью приближалась обычная тяжёлая телега, запряжённая парой неторопливых волов. На козлах сидел старый знакомый возница, который обычно привозил на винокурню свежие продукты, но сзади, прямо на пышных тюках с сеном, устроился человек.
Мия сломя голову побежала по дороге, спотыкаясь на ходу и задыхаясь от волнения.
Дилюк аккуратно спрыгнул с телеги на землю, когда девушка находилась ещё в десяти метрах от него. Он не упал, но каждое его движение казалось медленным, непривычно тяжёлым. На плечи молодого человека был накинут простой серый плащ без родовых гербов и дорогих украшений. Густые алые волосы не были собраны в привычный высокий хвост – они свободно рассыпались по плечам, закрывая часть лица.
Мия на полном ходу влетела прямо в его объятия.
Рагнвиндр заметно пошатнулся, но устоял и крепко обнял её одной рукой, до боли прижимая к себе. Он был тёплым, живым и настоящим, однако от него больше не исходило того обжигающего жара, который неизменно окружал его раньше. Теперь от него пахло только чистым мылом и лечебными соборными травами.
– Ты здесь... – прошептала девушка, отчаянно вжимаясь лицом в его рубашку. – Ты всё-таки вернулся.
– Я ведь обещал, что вернусь через пару дней, – он ласково гладил её по растрёпанным волосам. – Я задержался всего на один день. Джинн заставила меня подписать целую гору бумаг о неразглашении тайн Ордо Фавониус и вдобавок заставила выслушать долгую лекцию Барбатоса о несомненном вреде чрезмерного героизма.
Мия аккуратно отстранилась и внимательно посмотрела в его лицо.
– Твой Глаз Бога... – девушка внезапно замялась, не зная, как продолжить.
Дилюк молча достал из глубокого кармана плаща серый потухший камень. Теперь артефакт висел на простом кожаном шнурке. Молодой человек без лишних слов надел его на шею, бережно пряча под ткань рубашки, ближе к сердцу.
– Он не проснулся, – сказал Дилюк просто. – Альбедо говорит, что, возможно, он никогда больше не загорится. Я окончательно выжег его ядро.
– Тебе больно? Из-за этого?
Он молча посмотрел на свои бескрайние виноградники, на старинный дом и на Аделинду, которая неподвижно стояла на крыльце, украдкой вытирая заплаканные глаза краем передника. Затем он снова перевёл взгляд на Мию.
– Знаешь, – заговорил он медленно. – Когда я путешествовал без Глаза Бога в прошлый раз, я чувствовал себя изгнанником. Обозлённым на весь мир человеком, который отчаянно ищет способ вернуть утраченное. Но сейчас...
Он нежно взял её за руку. Его пальцы теперь были просто пальцами – без привычных огненных искр и без элементального жара. Обычная, живая, человеческая теплота.
– Сейчас мне совершенно нечего возвращать. Всё, что мне действительно нужно, уже здесь.
Дилюк наклонился и поцеловал её – прямо на глазах у улыбающегося возницы, на глазах у растроганной Аделинды и на глазах у всей округи, которая мирно просыпалась за их спинами.
Это был долгий и упоительный поцелуй. Поцелуй двух людей, которые больше не являлись безликими персонажами чужой великой истории, а стали просто живыми существами в мире, который они только что отвоевали у всепоглощающей тьмы.
– Идём в дом, – сказал Дилюк, когда они неохотно отстранились друг от друга. – У меня есть сильное ощущение, что Аделинда испекла слишком много миндального печенья.
– Она испекла целых пять подносов, – с улыбкой призналась Мия. – И Руди уже съел всю запечённую форель.
Рагнвиндр фыркнул – громко и на этот раз почти искренне смеясь.
– Значит, жизнь продолжается.
Они не торопясь пошли к дому, крепко держась за руки. А на заднем дворе в тёплых лучах заходящего солнца тянулись к чистому небу Сесилии – нежные цветы ветра, которые теперь уверенно росли там, где раньше цвела только лаванда.