Глава 11: «Восемнадцатый»

Никто не ответил.
Мимик ещё несколько секунд смотрел в пустое место возле дальней стены. Рука оставалась поднятой, на лице сохранялась слабая, почти застенчивая улыбка. Самым неприятным было даже не то, что он только что заговорил. Алексей не мог избавиться от ощущения, будто существо действительно кого-то поприветствовало и теперь ждало ответа.
Потом рука медленно опустилась.
Улыбка исчезла.
Мимик отвернулся от стены, подтянул к себе белую салфетку и вернулся к привычному движению: сложил один край, потом второй, провёл ладонью по сгибу, развернул и начал сначала.
Будто ничего не произошло.
Алексей продолжал смотреть туда, куда ещё недавно был направлен его взгляд. У стены стоял пустой стул, на полу лежала неровная полоса жёлтого света, возле плинтуса темнело старое пятно. Выше тянулась тонкая трещина в краске. Всё было обычным и знакомым.
Человека там не было.
По крайней мере, человека, которого мог увидеть Алексей.
— Не подходить, — сказал Андрей.
Роман медленно повернулся к нему.
— Я как раз собирался представиться.
Обычно кто-нибудь обязательно усмехнулся бы. Сейчас шутка повисла в воздухе, и Роман сам это почувствовал.
Андрей сделал несколько шагов в сторону мимика, но остановился задолго до него.
— Его не трогаем. И туда тоже пока никто не идёт.
— Туда — это куда? — спросил Игорь.
Андрей показал на пустой участок возле стены.
— Куда он смотрел.
— И что мы там можем найти?
— Понятия не имею. Поэтому и не идём.
Семьдесят четвёртый сидел за столом с открытым блокнотом. Карандаш несколько секунд оставался неподвижным над страницей.
— Записывать?
— То, что видели, — ответил Андрей. — Без выводов.
Парень кивнул.
— Мимик повернулся к стене, улыбнулся, помахал рукой и заговорил.
— Сначала повернулся, потом улыбнулся, — уточнила Семьдесят вторая. Книга лежала закрытой у неё на коленях. — Он смотрел туда ещё до того, как поднял руку.
Семьдесят четвёртый дописал несколько слов.
Марина всё это время стояла за стойкой, не отрывая взгляда от пустого места.
Несколько часов назад там она видела свою мать.
Алексей заметил, как пальцы её правой руки сжали край кофты.
— Там никого нет, — сказала она.
Андрей не ответил сразу.
— Мы никого там не видим.
Марина резко повернулась к нему.
— Лучше бы просто согласился.
— Лучше бы я знал.
Она несколько секунд смотрела ему в лицо, потом медленно выдохнула.
— Да. Наверное.
Роман перевёл взгляд с мимика на стену.
— То есть теперь у нас есть существа, которые могут видеть то, что видим мы?
— Мы не знаем, что именно он видел, — сказал Андрей.
— Я уже жалею, что спросил.
Семьдесят вторая снова открыла книгу.
— Может быть, он видел совсем не то, что Марина.
Роман посмотрел на неё.
— Ты удивительным образом умеешь делать любую версию хуже.
— Я не пытаюсь тебя успокоить.
— Это заметно.
Разговор закончился сам собой.
Постепенно люди начали возвращаться к своим местам. Кто-то сел за стол, кто-то проверил воду, двое устроились на матрасах у стены. Кафе снова наполнилось тихими бытовыми звуками, но прежнего ощущения безопасности не вернулось. Почти каждый время от времени поглядывал туда, где мимик недавно махал кому-то рукой.
Алексей ловил себя на том же.
Чем дольше он смотрел в пустое место, тем сильнее оно переставало казаться пустым.
Не потому, что там появлялось движение или тень.
Просто теперь он уже не был уверен, что отсутствие видимого человека означает отсутствие вообще.
Выходить из кафе никто не собирался.
Решение даже не пришлось обсуждать. Запасов пока хватало, вода оставалась, а после смерти Виктора и последней выходки мимика ни одна из обычных причин для вылазки не казалась достаточно срочной.
Марина занялась припасами и заодно заставила Игоря ещё раз показать руку. Семьдесят вторая вернулась к книге, хотя читала заметно медленнее и чаще поднимала глаза. Андрей сидел так, чтобы видеть вход. Семьдесят четвёртый некоторое время перебирал записи, затем убрал их и ушёл к ящикам с вещами.
Роман обнаружил, что одна из полок возле стойки начала проседать.
Сначала он пытался поправить её руками, потом присел и вытащил из-под стойки коробку с инструментами.
— Вить, у тебя нормальная крестовая где...
Он замолчал.
Алексей повернул голову.
Рука Романа застыла над коробкой.
Тот несколько секунд смотрел на инструменты, будто ответ всё ещё мог прийти откуда-нибудь сбоку. Марина услышала его, но не обернулась.
Роман наконец достал отвёртку.
— Нашёл.
Он вернулся к полке.
Никто ничего не сказал.
Алексей отвёл взгляд.
Наверное, именно так отсутствие человека и начинало по-настоящему занимать место среди остальных. Не только пустым стулом или вещами, которые никто пока не решался убрать, а привычным движением руки, незаконченной фразой, секундой ожидания ответа, которого больше не будет.
Роман закончил с полкой, несколько раз надавил на край и выпрямился.
Марина подошла проверить.
— Криво.
— Зато держится.
Она посмотрела сбоку.
— Криво держится.
— Это всё ещё лучше, чем красиво падает.
Марина надавила ладонью сильнее.
— Если рухнет, пока все будут спать, будешь собирать сам.
— Если рухнет только полка, я соглашусь на любые условия.
На этот раз уголок её губ слегка дрогнул.
— Ладно.
Она вернулась к припасам.
Роман убрал отвёртку, но прежде чем закрыть коробку, задержал руку на крышке. Потом всё-таки захлопнул её и задвинул обратно.
Семьдесят четвёртый занял большой стол немного позже.
Сначала принёс блокнот, потом вытащил из ящика несколько стопок старых схем. Некоторые листы были сложены вчетверо, другие держались на пожелтевшем скотче, а у нескольких края настолько истёрлись, что бумага стала мягкой почти как ткань.
Роман заметил это с дивана.
— Ты серьёзно решил сейчас заниматься маршрутами?
— А чем ещё?
— Можно полежать и посмотреть в потолок.
— Ты уже занят.
Роман осмотрел диван.
— Справедливо.
Семьдесят четвёртый начал раскладывать листы.
Андрей подошёл к столу.
— Что ищешь?
— Ничего конкретного. Мы с Виктором не закончили сравнивать старые схемы с тем, что принёс Игорь.
Имя прозвучало спокойно, но рука на секунду задержалась на одном из листов.
Андрей заметил. Спрашивать ничего не стал.
— Только не собирай из них одну карту.
— Не собираю.
— Повторяю на всякий случай.
Семьдесят четвёртый поднял на него глаза.
— Я хочу найти совпадающие ориентиры. Это не одно и то же.
— Хорошо.
Роман некоторое время наблюдал за ними, потом поднялся.
— Давайте половину сюда.
Семьдесят четвёртый посмотрел на него.
— Ты?
— Не заставляй меня пожалеть.
Через несколько минут Алексей тоже сел за стол. Бездействие постепенно начинало раздражать сильнее монотонной работы.
Ему досталась стопка старых листов с маршрутами, короткими надписями и предупреждениями. Часть была понятна даже без пояснений. Другие выглядели так, будто автор рисовал их по памяти уже после возвращения.
«Не открывать».
«Вода нормальная».
«Назад не совпало».
«Три двери. Средняя шумит».
«После лестницы не идти на звук».
Иногда возле линий и стрелок встречались номера.
Алексей не обращал на них особого внимания, пока на одной из схем не увидел знакомые цифры.
— Это Виктор?
Семьдесят четвёртый взглянул.
— Похоже на его отметку.
— Почему номер стоит возле стрелки?
— Так иногда оставляли подпись. Чтобы другие знали, кто проходил этим маршрутом.
Алексей вспомнил лестницу по дороге в библиотеку. Чёрная стрелка на стене и сорок девять рядом. Андрей тогда объяснил почти то же самое: скорее отметка, что Виктор здесь был.
Обычная человеческая подпись в месте, где нормальные ориентиры могли перестать существовать между двумя посещениями.
После смерти Виктора эти две цифры воспринимались иначе.
Человека больше не было, а его след всё ещё лежал перед ними на старой бумаге.
Алексей отложил схему.
Постепенно к столу подошла и Семьдесят вторая. Она молча принесла стул и забрала часть листов.
Роман посмотрел на неё.
— Книга закончилась?
— Нет.
— Тогда я польщён.
— Зря.
Она начала просматривать бумаги.
Работа успокаивала однообразием. Они сравнивали обозначения, отделяли относительно свежие записи от совсем старых, пытались понять, какие названия ещё что-то значат, а какие давно превратились просто в слова.
Алексей развернул очередной лист.
Бумага пожелтела на сгибах. Маршрут был нарисован простым карандашом: несколько поворотов, узкий проход, прямоугольное помещение и два ответвления. Возле одного стояла короткая стрелка.
Рядом с ней были написаны две цифры.
Алексей задержал взгляд.
Сначала решил, что неправильно прочитал восьмёрку. Поднёс лист ближе.
Нет.
— Андрей.
Тот поднял голову.
— Что?
— Подойди.
По голосу Алексей сам понял, что сказал это иначе, чем собирался.
Андрей подошёл без дополнительных вопросов.
Роман и Семьдесят четвёртый тоже наклонились над листом.
— Восемнадцать, — произнёс Роман.
Несколько секунд никто не продолжал.
Андрей взял схему.
— Может быть номер помещения.
— Возле стрелки? — спросил Алексей.
— Сам видишь, здесь хватает странных обозначений.
Семьдесят четвёртый придвинул одну из предыдущих схем.
— Номера помещений обычно ставили рядом с прямоугольником или дверью. Вот сорок девять Виктора. Здесь расположено почти так же.
Андрей сравнил листы.
— Да.
Роман приподнял брови.
— Даже без «возможно»?
— Не привыкай.
— Вот теперь всё нормально.
Алексей снова посмотрел на цифры.
Перед глазами возникла страница библиотечного журнала.
После семнадцатого там сразу шёл девятнадцатый. Не пустая строка, не вырванный кусок страницы и не затёртая запись. Номер просто отсутствовал.
И они уже обсуждали это.
Андрей спрашивал людей, которые находились в Между дольше него. Семьдесят четвёртый спрашивал про Виктора. Никто не знал, кто такой Восемнадцатый.
— Откуда схема? — спросил Алексей.
Семьдесят четвёртый пожал плечами.
— Была среди старых ещё до меня.
— Кто принёс?
— Не знаю. На ней нет подписи.
— Виктор мог знать?
Парень помолчал.
— Мог. Но мы эту конкретно не обсуждали.
Роман провёл ладонью по лицу.
— Очень вовремя.
Никто не стал спрашивать, что именно он имеет в виду.
Алексей перевёл взгляд на Андрея.
— Откладываем отдельно.
— Конечно.
Алексей удивился.
— И всё?
Теперь уже Андрей посмотрел на него с лёгким недоумением.
— А чего ты ждал?
— Что начнёшь объяснять, почему одной цифры мало.
— Одной цифры действительно мало.
— Я знаю.
Роман переводил взгляд с одного на другого.
— Мне не нравится, когда вы начинаете понимать друг друга.
Вторую отметку нашла Семьдесят вторая.
Она молча протянула лист через стол.
— Посмотрите сюда.
Схема выглядела ещё старше первой. Один угол отсутствовал, вдоль сгиба бумага почти разошлась, карандашные линии местами едва различались.
— Куда? — спросил Роман.
Семьдесят вторая указала возле края.
Алексей сначала увидел только светлое пятно на потёртой бумаге.
Семьдесят четвёртый повернул лампу. Боковой свет прошёл вдоль поверхности, и на ней проступили едва заметные вмятины.
Кто-то когда-то писал здесь карандашом, сильно нажимая на грифель. Сам графит почти исчез, но бумага сохранила продавленные линии.
Семьдесят четвёртый наклонился ниже.
— Есть чистый лист?
Роман подал ему обрывок бумаги.
Парень положил его сверху и осторожно провёл боковой частью грифеля. Серое пятно постепенно проявило рельеф нижней страницы.
Сначала появилась единица.
Потом восьмёрка.
Роман медленно откинулся на спинку стула.
— Ну конечно.
Алексей придвинулся ближе.
— Почерк тот же?
Семьдесят четвёртый положил две схемы рядом.
— Нет.
— Уверен?
— На первой единица почти прямая. Здесь сверху короткий штрих. Восьмёрку тоже писали иначе.
Марина подошла к столу.
— Что нашли?
Роман показал ей оба листа.
— Ещё одного.
— Ещё кого?
— Восемнадцатого.
Андрей посмотрел на него.
— Вторую запись номера восемнадцать.
Роман вздохнул.
— Даже звучит хуже.
Марина села рядом.
— Здесь его пытались стереть?
— Не обязательно, — ответил Семьдесят четвёртый раньше Андрея. — Это сгиб. Графит мог просто сойти.
Андрей коротко кивнул.
— Именно.
— Но надпись была, — сказала Марина.
— Была.
Она посмотрела на первую схему.
— И почерк разный.
— Похоже, писали разные люди.
Марина некоторое время молчала.
— Тогда кто-то ещё знал этот номер.
Вопроса в её голосе почти не было.
Андрей всё же ответил:
— Если обе отметки обозначают человека.
— Хорошо. Если.
Роман прикрыл глаза.
— Вас становится больше.
Семьдесят вторая вернулась к своим листам.
— Может быть, потому что осторожность заразна.
— От вас всех уже поздно спасаться.
Других отметок среди бумаг долго не находилось.
Они проверили схемы ещё раз, затем разобрали старые обрывки, которые раньше откладывали как бесполезные. Восемнадцать больше не появлялся.
Алексей неожиданно понял, почему это беспокоит его сильнее, чем если бы цифры встречались повсюду.
Две случайные записи можно было объяснить ошибкой.
Десятки отметок дали бы хотя бы понятный образ человека, который много ходил и оставлял номер на маршрутах.
А две выглядели как остаток.
Семьдесят четвёртый всё ещё рассматривал первую схему.
— Здесь знакомая планировка.
Андрей подошёл к нему.
— Где?
Парень развернул лист.
— Вот это помещение.
На схеме был широкий прямоугольный зал. Вдоль одной стены тянулась длинная линия, сбоку был обозначен вход, а у противоположной стороны стояло несколько коротких отметок.
Роман оглянулся на стойку кафе.
— Нет.
Семьдесят вторая тоже сравнила рисунок с помещением.
— Похоже.
— Тебя никто не спрашивал.
Семьдесят четвёртый достал из другой стопки более свежую схему ближайших помещений.
— Если эта длинная линия — стойка, вход совпадает. Не точно, но достаточно близко.
Андрей внимательно осмотрел лист.
— Мебель могла стоять иначе.
— Конечно.
— И помещение может быть другим.
— Может.
— Но ты хочешь проверить.
Семьдесят четвёртый посмотрел на него.
— Ты тоже.
Роман поднял палец.
— Вот это я запомню.
Алексей уже искал на старой схеме цифру.
Она стояла возле боковой стены, ближе к дальнему краю зала.
Сейчас там находились несколько пластиковых контейнеров и узкий металлический стеллаж, втиснутый между стеной и старым электрическим щитком.
— Там, — сказал он.
Марина проследила за его взглядом.
— Только банки сначала уберите.
Роман посмотрел на неё.
— Никаких вопросов про Восемнадцатого?
— Если вы сейчас уроните на пол еду, Восемнадцатый будет самой маленькой нашей проблемой.
— Вот за это я тебя и уважаю.
— Не надо.
Контейнеры убрали первыми.
Внутри не оказалось ничего необычного: пустая тара, старые упаковки, несколько тряпок и мелочей, которые в нормальной жизни давно отправились бы в мусор.
Роман вытащил небольшую металлическую пластину.
— Это откуда?
Семьдесят четвёртый мельком посмотрел.
— Виктор притащил. Кажется, хотел укрепить какую-то защёлку.
Роман некоторое время держал пластину в руках.
— Ага.
Он положил её обратно и больше ничего не сказал.
Сам стеллаж оказался тяжелее, чем выглядел. Андрей взялся за один край, Игорь — за другой. Алексей помог с середины.
— Медленнее, — сказала Марина.
— Мы всё сняли.
— Пол всё ещё остался.
Они сдвинули стеллаж.
Металлические ножки прошлись по плитке с неприятным скрежетом. Несколько человек в кафе одновременно подняли головы.
Мимики не отреагировали.
За стеллажом открылась обычная стена.
Старая краска здесь сохранилась лучше, чем вокруг. Возле пола тянулись тёмные потёки, выше виднелись мелкие сколы и следы от металла.
Никакой двери.
Никакой ниши.
Роман посмотрел на Семьдесят четвёртого.
— Всё?
— Я ничего не обещал.
Алексей присел и направил фонарь вдоль поверхности.
При прямом свете были видны только царапины, пыль и неровности старой краски. Он опустил луч ниже, потом изменил угол.
Одна из борозд выглядела слишком ровной.
— Подожди.
Семьдесят четвёртый присел рядом.
— Где?
Алексей направил фонарь почти параллельно стене.
Вертикальная царапина стала заметнее. Справа от неё проступили две округлые линии, почти скрытые под краской.
Никому не пришлось вслух объяснять, что они видят.
Роман перестал улыбаться.
Марина подошла ближе.
— Точно не от стеллажа?
Семьдесят четвёртый посветил сбоку.
— Нет. Слишком аккуратно.
— Насколько старая?
Он показал на углубления.
Краска покрывала не только стену вокруг, но и внутреннюю поверхность царапин. Цифры появились раньше последнего слоя. Возможно, раньше нескольких.
Алексей почувствовал, как по предплечьям проходит холод.
Две старые схемы можно было списать на чужую систему обозначений. На случайность. На совпадение.
Стену было объяснить труднее.
Кто-то когда-то стоял здесь и специально вывел две цифры.
Так же, как Виктор оставлял сорок девять.
— Теперь версия с номером помещения выглядит хуже, — сказал Андрей.
Роман повернулся к нему.
— Это твоё признание поражения?
— Это моё признание того, что версия стала хуже.
— Я возьму что дают.
Алексей не отрывал взгляда от отметки.
— Значит, он был здесь.
Андрей посмотрел на него.
— Значит, номер восемнадцать оставляли здесь.
Раздражение вспыхнуло почти сразу.
— Две схемы. Разный почерк. Стена. Тебе этого мало?
— Для чего?
— Чтобы признать очевидное.
— Я признаю, что это очень похоже на человеческий номер.
— И?
Андрей говорил спокойно, и от этого злиться на него было сложнее.
— Лёш, если ты спрашиваешь, считаю ли я, что здесь когда-то был человек с номером восемнадцать, — да. Сейчас считаю. Если спрашиваешь, знаю ли я это точно, — нет.
Алексей выдохнул.
— Уже лучше.
— Мне ещё речь подготовить?
— Не надо.
— Вот и хорошо.
— Здесь ещё что-то есть, — сказала Семьдесят вторая.
Она стояла немного сбоку и смотрела правее цифр.
Семьдесят четвёртый переместил луч.
Под слоем краски обнаружилась короткая линия. Алексей сначала принял её за обычную царапину, но при другом угле света на конце проявился маленький треугольник.
Стрелка.
Она указывала вправо.
Прямо в сплошную стену.
Роман долго смотрел на неё.
— Ну вот. А я уже почти начал радоваться, что всё понятно.
Игорь подошёл ближе.
— Здесь мог быть проход.
Андрей осмотрел поверхность.
— Мог.
— Или дверь.
— Тоже.
— Следов нет.
— Сейчас нет.
Алексей провёл взглядом вдоль стены.
В любом нормальном здании такая стрелка означала бы старую разметку после ремонта или обычную ошибку.
Здесь оба объяснения тоже оставались возможными.
Но они уже видели двери, которых позже не оказывалось на прежнем месте. Игорь находил собственные царапины там, где не оставлял их. Маршрут к библиотеке менялся настолько, что возвращаться приходилось другим путём.
Когда эту отметку делали, справа действительно мог находиться проход.
А потом его не стало.
Семьдесят четвёртый открыл блокнот и записал:
«№18. Две старые схемы. Настенная отметка под краской. Рядом стрелка. Сейчас указывает в стену».
Он перечитал написанное и добавил в конце вопросительный знак.
Роман заметил.
— Серьёзно?
— А что тебе не нравится?
— У тебя даже стена с вопросительным знаком.
— Стена есть. Мы не знаем, что было вместо неё раньше.
Роман подумал.
— Ладно. Справедливо.
Стеллаж пока решили не возвращать.
— Зачем? — спросил Роман.
Марина посмотрела на цифры.
— Хочу видеть.
— Очень научно.
— А тебя никто не заставляет смотреть.
Контейнеры сложили рядом, оставив проход свободным.
С нескольких метров отметка почти исчезала. Если не знать, где она находится, взгляд легко проходил мимо.
Алексей вернулся к столу.
Перед ним лежали обе схемы.
Раньше журнал казался одной из немногих вещей в Между, которые хотя бы внешне подчинялись порядку.
Он знал имена.
Номера.
Даты.
Некоторые номера появлялись там, хотя самих людей никто никогда не встречал.
Но запись оставалась.
У Восемнадцатого не было даже строки.
Алексей вспомнил, как искал имя Ксении. Перечитывал страницы, возвращался назад, проверял фамилии и даты, потому что боялся пропустить.
Её не оказалось.
И тогда отсутствие записи неожиданно стало надеждой.
Если журнал записывает всех, кто попал в Между, а Ксении там нет, значит, возможно, она осталась возле бассейна. Возможно, сейчас находится в мире, где работают телефоны, приезжает полиция и человек не может просто исчезнуть после прыжка в воду без последствий для всех остальных.
Алексей хотел верить именно в это.
Теперь на стене находился номер человека, которого в журнале не существовало.
— Даже не начинай.
Он поднял голову.
Марина поставила перед ним кружку.
— Что?
Она села напротив.
— Я вижу, куда ты уже ушёл.
Алексей посмотрел на схемы.
— Если Восемнадцатый действительно был здесь...
— Похоже, был.
— А журнал его не записал...
— Не записал.
— Тогда отсутствие Ксении там больше не доказывает, что её здесь нет.
Марина помолчала.
— Вот так — правильно.
Алексей посмотрел на неё.
— Что?
— Вот эта фраза правильная.
— А какая неправильная?
— Та, которую ты хотел сказать сначала.
Он нахмурился.
Марина кивнула на его карман. Там лежал сложенный лист с маршрутом второй группы: белая плитка, красная и серая двери, девушка, которую могли принять за Ксению.
— Ты сейчас очень хочешь взять Восемнадцатого, девушку возле серой двери и получить из этого ответ.
— Я не говорю, что это точно Ксения.
— Хорошо.
— Но вероятность стала выше.
— Нет.
Алексей хотел возразить, но Марина продолжила:
— Изменилось другое. У нас стало меньше оснований доверять журналу. Это не делает ту девушку больше похожей на Ксению.
Он замолчал.
Неприятнее всего было то, что она права.
Женщина из другой группы не видела лица. Только рост, волосы, телосложение. Маршрут мог давно измениться. Серая дверь могла исчезнуть.
Восемнадцатый ничего из этого не исправлял.
Он только ломал одно прежнее предположение.
— Значит, опять ничего не знаем, — сказал Алексей.
— Почти.
— Это должно было меня успокоить?
— Нет.
Она пододвинула кружку ближе.
— Просто не превращай возможность в уверенность.
Алексей посмотрел на неё.
Фраза была слишком знакомой.
— Хорошо.
Марина прищурилась.
— Так просто?
— После Виктора стало проще понимать, зачем вы все это повторяете.
Её взгляд на мгновение ушёл в сторону.
— Да.
Они немного помолчали.
Алексей сделал глоток кофе и поморщился.
— Холодный.
— Значит, не обожжёшься.
— Ты невероятно заботливая.
— Я стараюсь.
Она забрала пустую тарелку со стола и ушла к стойке.
Алексей ещё некоторое время смотрел на чужую схему, потом сложил её и убрал обратно.
Ксения могла быть здесь.
Могла не быть.
Восемнадцатый не приблизил его к ответу.
Он только отнял у одного из ответов прежнюю надёжность.
После нескольких часов сна кафе почти не изменилось.
В Между не наступало утро и не темнело к вечеру. Люди просто ложились, когда усталость становилась сильнее тревоги, и вставали, когда организм решал, что отдыха достаточно.
Алексей проснулся от негромкого звона посуды.
Первым делом посмотрел на стену.
Отметка оставалась на месте.
Семьдесят четвёртый уже сидел над схемами.
Алексей подошёл.
— Ты спал?
— Да.
— Убедительно.
Парень посмотрел на него.
— А должен был принести свидетелей?
— Хотя бы помятый вид.
— Не повезло.
Он развернул одну из схем.
— Я хочу снова сходить в библиотеку.
Андрей услышал последние слова и подошёл.
— Зачем?
— Сам посмотреть страницы возле семнадцатого и девятнадцатого.
— Мы уже смотрели.
— Вы смотрели. Теперь у нас есть три следа, которых тогда не было.
Андрей подумал.
— Ладно.
— Потом хочу проверить, можно ли привязать первую схему к известному маршруту.
— Только если путь совпадёт.
— Конечно.
— И если перестанет совпадать, назад.
Семьдесят четвёртый кивнул.
Роман приподнялся на диване.
— Я с вами.
Марина выглянула из-за стойки.
— Нет.
— Почему сразу нет?
— Ты лёг позже всех.
— Я отлично себя чувствую.
Семьдесят вторая перевернула страницу.
— Ты пять минут назад жаловался, что затекла спина.
— Это другое.
— Теперь нет.
Роман посмотрел на Андрея.
— Скажи им.
— Они правы.
— Удивительно сплочённая группа, когда надо оставить меня дома.
Игорь усмехнулся.
— Зато будешь живой и недовольный.
— Не факт, что второе лучше.
Разговор звучал почти обычно.
Алексей вдруг поймал себя на ожидании ещё одного голоса. Виктор обязательно что-нибудь добавил бы. Возможно, уже проверял бы фонари или спорил с Андреем о том, сколько людей брать.
Но пауза осталась пустой.
Андрей вытащил из стопки чистый лист.
— Перед следующим выходом договоримся о нескольких вещах.
Роман сел ровнее.
— Снова правила?
— После Виктора — да.
Шутить он не стал.
Андрей продолжил:
— Если один человек слышит знакомый голос, а остальные нет, он никуда не идёт. Сразу говорит остальным.
Семьдесят четвёртый записал.
— Если кто-то видит знакомого человека, которого другие не видят, то же самое. Никаких «я только подойду» и «я только проверю».
Игорь кивнул.
— Разумно.
— На поворотах не растягиваемся. Каждый должен видеть хотя бы двоих рядом.
— Мы раньше тоже старались держаться вместе, — сказал Роман.
— Старались. Теперь это не пожелание.
Роман перестал улыбаться.
Семьдесят четвёртый продолжал записывать.
— Если маршрут перестаёт совпадать со схемой, не угадываем направление. Возвращаемся к последнему месту, которое точно узнали.
Игорь покачал головой.
— Если оно ещё будет там.
— Если будет.
— А если коридор изменится между людьми? — спросил Алексей.
Андрей посмотрел на него.
На несколько секунд за столом стало тихо.
— Тогда будем решать по ситуации. Заранее я ответа не придумаю.
Семьдесят четвёртый поднял карандаш.
— Ещё что-нибудь?
Андрей обвёл взглядом остальных.
— Да. Не расходиться.
Парень записал и эту фразу.
Роман посмотрел на страницу.
— Самое простое правило из всех.
Семьдесят вторая закрыла книгу.
— Значит, его будет сложнее всего выполнить.
На этот раз никто ей не ответил.
Когда разговор закончился, Алексей снова подошёл к отметке.
Стеллаж стоял в стороне, и участок стены теперь оставался открытым. При прямом свете цифры почти терялись под старой краской. Чтобы увидеть их отчётливо, нужно было встать немного сбоку.
Он присел.
Восемнадцать.
Рядом стрелка, которая когда-то куда-то вела.
У номера не было лица.
Не было имени.
Не было возраста.
Нельзя было даже сказать, мужчина скрывался за ним или женщина.
С остальными всё происходило иначе.
Шестьдесят первый довольно быстро стал Андреем. Сорок девятый — Виктором. Даже те, кто продолжал пользоваться номерами, через какое-то время переставали быть для Алексея цифрами. У каждого появлялись голос, привычки, место за столом, манера спорить и молчать.
С Восемнадцатым всё начиналось наоборот.
Сначала нашлись следы: две старые схемы, царапина под несколькими слоями краски и стрелка, направление которой уже не существовало.
Самого человека за ними не было.
Алексей попробовал представить того, кто когда-то стоял возле этой стены и выводил номер ножом, ключом или куском металла. Может быть, он торопился. Может быть, рассчитывал вернуться. Может быть, оставлял путь для кого-то ещё.
Воображение охотно заполняло пустоты.
Алексей остановил себя.
Он этого не знал.
Пока они нашли только следы.
Но теперь пропуск в библиотечном журнале уже нельзя было воспринимать как обычную странность нумерации.
После семнадцатого там по-прежнему шёл девятнадцатый. Для Восемнадцатого не существовало ни зачёркнутого имени, ни пустой строки, ни места, где когда-то могла быть запись.
Журнал не оставил ему ничего.
А стена оставила.
Алексей поднялся и ещё раз посмотрел на едва заметные цифры.
До сих пор Восемнадцатый был всего лишь отсутствующим номером.
Теперь вопрос изменился.
Не куда исчезла его запись.
А кем был человек, который её не получил.