Глава 10: «То, чего не видел никто»

Неправильная тишина уходила из кафе постепенно, будто помещение медленно вспоминало, как должно звучать. Сначала под рукой мимика зашуршала по столу керамическая чашка, потом за стойкой вновь загудела вентиляция, а над головами сухо затрещала старая лампа. Ещё несколько дней назад Алексей не обратил бы внимания ни на один из этих звуков, теперь же каждый воспринимался почти как доказательство того, что окружающий мир хотя бы ненадолго вернулся к привычному состоянию. Люди не расходились со своих мест и продолжали вслушиваться в помещение, опасаясь пропустить момент, когда что-нибудь снова станет неправильным. Лишь после того, как Семьдесят четвёртый прокатил по плитке металлическую гайку и та с обычным звоном ударилась о ножку стола, напряжение немного ослабло.

Тяжёлые шаги больше не повторялись, однако и это уже не успокаивало. После произошедшего в убежище второй группы и по дороге обратно никто не воспринимал отсутствие звука как хороший знак. Андрей стоял возле дальней стены и рассматривал участок, где совсем недавно предметы двигались совершенно бесшумно; под ногами лежала мелкая штукатурная крошка, возле плинтуса темнела сырость, но ничто не указывало на существование здесь какой-либо границы. Роман, сидевший за соседним столом, первым не выдержал затянувшегося молчания и заметил, что явление, похоже, закончилось.

— Похоже, — отозвался Андрей.

— Когда-нибудь я всё-таки дождусь от тебя чего-нибудь более определённого?

— Если доживём до места, где определённость снова будет что-нибудь значить.

Роман только махнул рукой. Спорить с этим было трудно.

За последние дни кафе успело измениться в глазах Алексея. Вначале оно было всего лишь случайным помещением среди бесконечных коридоров — старой точкой общепита с облезлой стойкой, тусклыми лампами и мебелью, пережившей явно не один ремонт. Теперь почти каждая мелочь приобрела хозяина и смысл. На стойке лежал сложенный вдвое кусок ткани, которым Марина протирала кружки; возле стены стояли две бутылки проверенной воды; на подоконнике Виктор складывал найденные болты, куски проволоки и металлические пластины, уверяя, что когда-нибудь из этого обязательно получится что-нибудь полезное. Даже Роман успел завести привычку собирать возле своего места фантики и обрывки упаковок, а затем возмущаться, если кто-то пытался выбросить этот совершенно бессмысленный мусор.

У помещения появился быт, а вместе с ним — опасное ощущение дома. Именно поэтому появление неправильного звука здесь напугало Алексея сильнее, чем в чужом убежище. В незнакомом коридоре аномалия воспринималась частью неизвестной территории; здесь же она вторглась туда, куда они возвращались после каждой вылазки и где уже позволяли себе хотя бы ненадолго ослаблять внимание. Алексей поймал себя на том, что даже потрескивание лампы над стойкой теперь кажется почти родным. Странное чувство для места, в котором никто из них не собирался оставаться.

Перед ним лежал сложенный лист, полученный от раненой женщины из второй группы. Белая плитка, две двери рядом — красная и серая, — поворот, за которым исчезла невысокая девушка. Алексей прекрасно понимал, насколько ненадёжна эта зацепка: женщина не разглядела лица, маршрут мог измениться, двери могли исчезнуть или поменяться местами. Но впервые с момента исчезновения Ксении у него появилось не собственное предположение и не надежда, рождённая отчаянием, а свидетельство другого человека. Именно поэтому он снова и снова возвращался взглядом к нескольким неровным линиям, хотя понимал: чем дольше смотришь, тем охотнее воображение дорисовывает то, чего на самом деле никто не видел.

Марина поставила перед ним тарелку с галетами, небольшим количеством консервов и разогретой кашей. Еда выглядела непривлекательно, но была проверена и пока оставалась обычной, а после последних дней это уже считалось достоинством.

— Если ещё немного будешь смотреть на этот лист, он либо заговорит, либо загорится, — сказала она, устраиваясь напротив. — В обоих случаях обязательно позови меня.

Алексей отложил схему и взял ложку.

— А вдруг первым сдастся и покажет дорогу?

— Тогда принесу тебе все наши карты. Будешь гипнотизировать их по очереди, пока Между не капитулирует.

— Хороший план.

— У меня бывают.

Марина некоторое время наблюдала, как он ест, а затем без всякого перехода спросила, не собирается ли Алексей сегодня же искать коридор с серой дверью. Он заверил, что даже ему хватает здравого смысла не отправляться в новую вылазку сразу после возвращения. Марина уточнила, распространяется ли это благоразумие хотя бы на ближайшее время, и, услышав обещание «сначала подумать», покачала головой с выражением человека, получившего именно тот ответ, которого ожидал.

Алексей смотрел, как она складывает использованные бинты в пакет, и задумался, насколько странно они знают друг друга. Он мог по одному движению Андрея понять, когда тот сомневается; замечал, что Роман начинает особенно много шутить, когда ему страшно; знал, как Марина держит кружку, если сильно устала. При этом никто почти не говорил о жизни до Между. Здесь спрашивали, откуда человек пришёл, какие коридоры видел и что научился проверять, но разговоры о семьях, домах и работе возникали редко, словно прошлое было слишком дорогой вещью, чтобы доставать её без необходимости.

Возможно, именно поэтому то, что произошло дальше, оказалось настолько болезненным.

---

Отдыхать решили лишь после того, как несколько раз проверили дальнюю часть кафе. Никаких новых участков тишины не обнаружилось: металлический поднос звенел, ножки стульев скрипели по плитке, вентиляция монотонно гудела. Виктор прошёл вдоль стены, несколько раз нарочно сильнее поставив ногу, чтобы услышать собственные шаги, после чего вернулся к столу и вновь принялся разбирать небольшую металлическую коробку, найденную во время одной из прошлых вылазок. Роман заметил, что всё снова стало почти нормальным, Семьдесят вторая тут же предложила не злоупотреблять этим словом, и впервые за несколько часов кто-то тихо рассмеялся.

Ночь в Между существовала только потому, что человеческому телу требовался сон. Освещение не менялось, за окнами не становилось темнее, а часы разных людей давно перестали служить надёжным ориентиром. У Алексея стрелки по-прежнему застыли на четырнадцати семнадцати, поэтому время здесь делили гораздо проще: когда усталость становилась сильнее тревоги, кто-нибудь оставался дежурить, остальные пытались устроиться на полу, стульях или найденных матрасах.

После неправильного звука уснуть оказалось трудно. Алексей лежал возле стены, подложив под голову свёрнутую куртку, и слушал кафе. От холодного пола тянуло даже через одежду, в воздухе смешивались запахи пыли, сырой штукатурки и старого дерева. Вентиляция работала, над стойкой потрескивала лампа, кто-то переворачивался на другом конце помещения. Алексей несколько раз постучал ногтем по краю кружки, проверяя, слышен ли звук, пока лежавший неподалёку Роман не приподнялся и не показал ему ложку.

— Я последние двадцать минут делаю то же самое, — признался он, легко ударяя ложкой о металлический край кружки. — Надеялся хотя бы выглядеть при этом менее нервным.

— Не получилось.

— Спасибо за поддержку. Тебе помогает?

Алексей прислушался к негромкому звону.

— Немного.

— Мне тоже. Никогда не думал, что однажды обычная ложка станет успокоительным.

Они снова замолчали. В дальнем конце кафе Виктор дежурил возле двери, Андрей читал под лампой, Марина убирала последние вещи со стойки. Всё выглядело настолько спокойно, насколько вообще могло выглядеть помещение, окружённое меняющимися коридорами. Постепенно веки Алексея стали тяжёлыми, а последней мыслью перед сном осталась серая дверь на чужой схеме.

Когда он снова открыл глаза, кафе уже не было.

Алексей стоял на собственной кухне. Самого перехода он не почувствовал: просто вместо мутного искусственного света появился обычный день, мягко проникающий через окно, а запах сырости сменился кофе, слегка подгоревшим хлебом и знакомым сладковатым ароматом шампуня. На столе стояла его тёмно-синяя кружка с едва заметной трещиной возле ручки, за окном шумела улица, внизу проехала машина, а из соседней комнаты доносился телевизор. Ни одна деталь не выглядела особенно важной, но именно их обыденность заставила сердце ударить сильнее.

Ксения стояла у раковины спиной к нему. На ней была светлая футболка, волосы она собрала небрежно, как делала по утрам, и несколько прядей выбились на шею. Алексей смотрел на неё, не решаясь двигаться, пока Ксения сама не выключила воду и не повернулась. Это была не похожая женщина и не смутный силуэт из чужого рассказа: он видел знакомую складку между бровями, тонкую цепочку на шее, маленькую родинку возле подбородка. Даже выражение лёгкого раздражения было тем самым, с которым Ксения обычно спрашивала, почему он снова положил какую-нибудь вещь не на своё место.

— Где ты был? — спросила она.

Алексей сглотнул.

— Я тебя ищу.

Ксения нахмурилась.

— Зачем?

Вопрос был неправильным, но первые мгновения Алексей не мог объяснить почему.

— Потому что ты исчезла.

Она чуть улыбнулась.

— Алексей, это ты исчез.

Где-то на улице снова проехала машина. В соседней комнате продолжал работать телевизор, за стеной кто-то двигал мебель. Мир вокруг выглядел настолько настоящим, что Алексей на мгновение почувствовал почти физическое желание поверить: Между было кошмаром, а сейчас он просто вернулся.

Тогда взгляд упал на часы над холодильником.

Четырнадцать семнадцать.

Секундная стрелка не двигалась.

— Нет, — тихо произнёс он.

— Что?

— Это не дом.

Ксения посмотрела на него внимательнее.

— Конечно дом.

— Скажи, что произошло у бассейна.

Улыбка исчезла.

— Не надо.

— Что случилось?

— Я сказала, не надо.

За стеной раздался тяжёлый шаг, и кухонная посуда едва заметно задребезжала. Алексей повернулся к дверному проёму и увидел вместо прихожей длинный серый коридор Между, почти полностью утонувший в темноте; далеко впереди мерцала единственная старая лампа. Ксения мгновенно оказалась рядом и схватила его за запястье. Её пальцы были тёплыми, настоящими настолько, что от этого становилось страшнее.

— Не смотри туда.

Алексей опустил взгляд на её руку и заметил кольцо: широкое, с мелким узором по краю. Не её. Настоящее кольцо Ксении было простым и тонким, и именно эта маленькая ошибка внезапно оказалась важнее запахов, голоса и прикосновения.

Он поднял глаза.

— Ты не Ксения.

Черты лица остались прежними, однако из взгляда будто исчезло что-то человеческое.

— Тогда кого ты ищешь?

Коридор за её спиной погас.

---

Алексей проснулся резко, с тяжёлым сердцебиением и ощущением чужих пальцев на запястье. Первые секунды мир существовал отдельными фрагментами: холод пола, боль в затёкшей шее, желтоватый свет, запах пыли. Потом вернулись столы, стойка и Андрей, сидевший с кружкой воды; Ксении нигде не было.

— Плохой сон? — спросил Андрей.

Алексей сел, потёр лицо и посмотрел на собственную руку. Кожа была обычной, никаких следов.

— Не уверен, что это был просто сон.

— Уже интереснее. Что видел?

Алексей рассказал о кухне, Ксении и коридоре. Особенно подробно — о кольце, потому что именно оно разрушило иллюзию.

Андрей слушал не перебивая, затем уточнил, уверен ли Алексей в этой детали.

— На сто процентов. У Ксении другое кольцо. Если бы не оно, не знаю, сколько ещё продолжал бы верить.

— Во сне детали часто путаются.

— Знаю.

— Тогда пока так и считаем. Очень яркий сон после нескольких суток ненормального стресса.

— Ты всегда выбираешь самое скучное объяснение?

— Пока скучное объяснение работает, оно безопаснее страшного.

Алексей уже собирался возразить, когда в нескольких шагах от них Марина тихо произнесла:

— Мам?..

Она стояла возле стойки и смотрела на пустую стену. Глаза оставались открытыми, однако выражение лица говорило, что кафе перед собой Марина больше не видит. Правая рука поднялась, словно она собиралась прикоснуться к кому-то, находившемуся совсем рядом, и Андрей сразу поставил кружку на стол.

— Марина, слышишь меня?

Она не ответила.

— Подожди, — произнесла Марина, обращаясь к пустому месту. — Я сейчас.

На её лице появилась растерянная нежность, настолько личная, что Алексей невольно почувствовал себя лишним свидетелем. Марина сделала шаг, протянула руку, и пальцы остановились в воздухе.

— Я думала, ты...

Голос дрогнул.

Андрей позвал её ещё раз, громче. Марина моргнула, резко отступила и задела стул, который с неприятным скрипом прошёлся по плитке.

— Где она?

Алексей поднялся.

— Кто?

Марина несколько мгновений всматривалась в пустую стену, словно надеялась, что увиденное ещё можно вернуть.

— Моя мать.

К этому времени начали просыпаться остальные. Роман сел, Семьдесят четвёртый уже искал карандаш, Игорь поднялся возле стойки. Марина медленно опустилась на стул и значительно тише добавила:

— Она умерла восемь лет назад.

После этих слов никто не попытался пошутить.

---

Марина описала увиденное, когда смогла говорить спокойнее. Никакого сна или потери сознания не было — кафе просто исчезло, а вместо него возникла кухня из её детства. На столе лежала клеёнка с мелкими синими цветами, на подоконнике стоял горшок с алоэ, за окном шёл дождь. Мать вытирала посуду и говорила о самых обычных вещах: спрашивала, ела ли Марина, жаловалась на её позднее возвращение и упоминала, что отец опять сердится. Самым тяжёлым оказалось не появление умершего человека, а естественность происходящего.

— Я знала, что она умерла, — объяснила Марина, обхватив кружку ладонями. — Но это знание словно находилось где-то далеко. Как чужая информация. Передо мной стояла мама, и в тот момент мне совсем не казалось странным, что она живая.

— Что произошло дальше? — спросил Андрей.

— Она сказала, что я могу остаться. Дословно: «Ты ведь можешь просто остаться здесь». Я спросила где, а она ответила: «дома». Потом начала слышать ваши голоса.

Семьдесят четвёртый уже делал записи. Алексей рассказал остальным свой сон подробнее, и первым сходством оказалось не само появление близкого человека, а попытка убедить, что возвращение уже состоялось. Однако Семьдесят вторая обратила внимание на другое — в образе Ксении присутствовала ошибка.

Она спросила Марину, не заметила ли та чего-нибудь неправильного в своей кухне. Марина задумалась, мысленно перебирая детали, а затем вспомнила часы: белые, круглые, с красной каймой.

— Они висели у нас, когда я была маленькой. Мама разбила их, когда мне было лет пятнадцать, потом купили другие. В видении старые часы снова были на стене.

— Значит, сцена не копирует один конкретный день, — сказала Семьдесят вторая. — Она собирается из нескольких воспоминаний.

Роман потёр глаза.

— Или у двух людей одновременно случились очень убедительные галлюцинации.

— Марина не спала.

— Для галлюцинаций сон не обязателен.

— С одинаковой структурой?

Роман пожал плечами.

— У людей не настолько уникальные мозги, как нам нравится думать.

Андрей остановил спор и предложил не присваивать происходящему название раньше времени. Пока у них было только два случая — слишком мало, чтобы решать, приходит ли явление извне или рождается в сознании самого человека. Семьдесят четвёртый записал оба эпизода отдельно и подчеркнул ошибки: кольцо и часы.

Третьего случая ждать пришлось недолго.

---

Виктор сидел у дальней стены и разбирал ту самую металлическую коробку, которой занимался до сна. На столе лежали два винта, отвёртка и узкая пластина, по которой скользил жёлтый свет лампы. Алексей помогал Семьдесят четвёртому сравнивать схемы коридоров, когда звон упавшего инструмента заставил его обернуться. Отвёртка лежала возле ног Виктора, а сам он смотрел прямо перед собой, не замечая ни её, ни людей вокруг.

— Вить? — позвал Роман.

Виктор не ответил. Его лицо стало жёстким, пальцы сжались на краю стола, будто перед ним происходило что-то крайне неприятное.

— Виктор, — повторил Алексей.

Тот резко втянул воздух.

— Не подходи.

Алексей остановился.

— Хорошо. Я здесь.

— Не тебе.

Виктор поднялся, не сводя взгляда с пустой стены.

— Я сказал, не подходи. Я сам разберусь.

Злость в голосе продержалась недолго. Вскоре её сменил настоящий страх.

— Нет. Не надо.

Он отступил, нащупал ладонью стену и вздрогнул от прикосновения к холодной краске. Только после этого несколько раз моргнул и наконец увидел кафе.

— Где он?

Андрей ответил первым:

— Здесь никого не было.

Виктор долго не хотел рассказывать, но позже всё же согласился. Он видел старый гараж, в котором когда-то работал вместе со старшим братом: верстак, металлические стеллажи, масляные пятна на полу, ворота и маленькое радио возле окна. Брат собирался уходить, и Виктор прекрасно знал, какой именно день ему показывают.

В тот день они поссорились из-за машины. Обычная семейная ссора, каких бывают десятки: несколько резких слов, упрямство с обеих сторон, уверенность, что к вечеру всё забудется. Брат всё равно взял машину и уехал.

Домой он не вернулся.

— Он стоял возле ворот, — рассказывал Виктор, не поднимая глаз. — Сказал: «В этот раз можешь меня остановить». Я пошёл к нему. За воротами не было улицы, только темнота. Тогда он спросил, почему в прошлый раз я его отпустил.

— Ты ведь не мог знать, что произойдёт, — тихо сказала Марина.

Виктор сжал пальцы.

— Знаю. Головой знаю. Но если много лет прокручивать один день, начинаешь находить тысячу моментов, когда мог сказать другое, отобрать ключи, вызвать такси, ударить его в конце концов. Глупость, конечно.

Никто не назвал это глупостью.

Семьдесят вторая задала уже знакомый вопрос:

— Что было неправильным?

Виктор нахмурился, затем понял.

— Радио.

— Что с ним?

— Оно играло. А в тот день не могло. Радио сломалось за несколько недель до аварии.

На листе Семьдесят четвёртого появилась третья строка. Три человека увидели три места из прошлого, трёх близких людей и в каждом случае обнаружили ошибку. Версия о случайном совпадении становилась всё менее удобной, хотя Андрей по-прежнему не позволял превращать догадки в факты.

---

Четвёртым оказался он сам. Андрей вместе с Алексеем пытался понять, можно ли сопоставить схему второй группы с их собственными записями, и объяснял, что искать белый коридор напрямую бессмысленно: сначала разумнее проверить уже известные районы с парными дверями. В середине фразы он замолчал и уставился на пустой стул напротив.

Лицо Андрея изменилось. Исчезла привычная собранность, черты стали мягче, и на несколько секунд Алексей увидел перед собой совсем другого человека — того, каким Андрей, вероятно, был до Между.

— Ты всё-таки пришёл, — тихо сказал он.

Разговоры вокруг стихли. Теперь никто уже не сомневался, что происходит, поэтому к Андрею не бросились и не стали хватать его за плечи.

— Я думал, ты не придёшь. Нет, я не забыл, — продолжал он, слушая кого-то, кого остальные не видели. — Знаю, что обещал. Я пытался.

Алексей осторожно позвал его, однако Андрей не услышал.

— Правда пытался.

На его лице появилась боль, затем недоумение.

— Нет. Ты так не говорил. Никогда.

Он отодвинулся от стола, всматриваясь в пустой стул уже совсем иначе.

— Кто ты?

Андрей закрыл глаза, а когда снова открыл их, перед ним было кафе.

— Сколько прошло?

— Меньше минуты, — ответил Алексей.

Андрей выдохнул.

— По ощущениям значительно дольше.

Он видел отца в квартире родителей. Разговор касался обещания, которое Андрей когда-то дал и не сумел выполнить; рассказывать о самом обещании он не захотел, и никто не настаивал. Ошибкой оказалась не только фраза, которую отец никогда бы не произнёс. За окном шёл снег.

Отец Андрея умер летом.

Теперь на столе лежало уже четыре свидетельства. Алексей некоторое время перечитывал записи, сопоставляя детали, прежде чем произнести:

— Это не просто воспоминания.

Марина подняла глаза.

— Почему?

— Здесь слишком конкретные ошибки. Моё кольцо. Твои часы. Радио Виктора. Снег у Андрея. Каждая сцена похожа на то, будто кто-то собрал её из настоящих кусков, но не до конца понимает, что к чему относится.

Семьдесят вторая кивнула.

— Реконструкция.

Роман поморщился.

— От одного этого слова мне уже не нравится продолжение.

— Если предположить, что явление использует информацию из памяти, оно знает обстановку, людей и эмоции, но ошибается в деталях.

— И откуда оно вообще может знать наши воспоминания?

Ответа не было.

Вентиляция тихо гудела за стеной, лампа над столом изредка мерцала, на дальнем конце кафе мимик повторял движения Игоря. Всё вокруг выглядело обыденно, и именно на фоне этой обыденности мысль о чём-то, способном добраться до самых личных воспоминаний, казалась особенно мерзкой.

Марина посмотрела на Алексея.

— У остальных появились умершие.

Роман сразу понял, к чему она ведёт, и осторожно произнёс:

— Кроме Ксении.

Алексей почувствовал, как внутри всё сжалось. Ксения могла быть жива. Если явление показывало мёртвых, её присутствие в этой последовательности становилось плохим знаком. Однако Марина предложила другое объяснение: возможно, смерть вообще не имела значения и пространство выбирало человека, которого сильнее всего хотелось вернуть.

От этой версии стало легче совсем ненамного.

Андрей предложил новое правило — временное и максимально простое. Если кто-то увидит знакомого человека или место, которых в Между быть не должно, он не идёт следом, ничего не открывает и не принимает никаких предложений. Остальные должны находиться рядом, даже если пока непонятно, способны ли они повлиять на чужое видение.

Роман попытался улыбнуться.

— То есть теперь официально запрещено разговаривать с собственной семьёй.

— Если она внезапно появляется посреди кафе — да, — ответил Андрей.

— Ненавижу это место.

— Здесь мы хотя бы согласны.

На этот раз никто не улыбнулся.

---

Несколько часов ничего не происходило. Пауза понемногу стала успокаивать людей, хотя Андрей несколько раз напомнил, что отсутствие нового случая ничего не доказывает. Алексей сидел у стены и время от времени смотрел на руку, которую во сне держала Ксения. Ощущение тепла давно исчезло, однако память о прикосновении оставалась пугающе ясной.

Марина подошла и устроилась рядом.

— Что она сказала тебе самое неприятное?

— Ксения?

— Да. Не то, что важно для записей. Для тебя.

Алексей задумался.

— Что исчез не она, а я.

Марина кивнула.

— Мама сказала, что я могу остаться дома.

— Ты хотела?

Ответ появился не сразу.

— Первые секунды — очень.

Алексей повернулся к ней. Марина смотрела на пол, сцепив пальцы на коленях.

— Я знала, что она умерла. Но когда увидела её, это перестало иметь значение. Она была молодая, живая, раздражённая из-за того, что я поздно вернулась. На несколько секунд я действительно подумала: зачем мне вообще уходить?

— Часы остановили?

— Да. Забавно, потому что я их ненавидела. Они слишком громко тикали ночью. Когда мама их разбила, я радовалась несколько дней.

Марина слабо улыбнулась.

— Получается, хорошо, что оно ошибается.

Эта фраза осталась с Алексеем даже после того, как она ушла. Он посмотрел в сторону мимиков и вспомнил, какими беспомощными они казались вначале: повторяли простые движения, застревали на одном жесте, будто не понимали смысла человеческих действий. Потом начали следовать за людьми, менять скорость, копировать более сложное поведение. Они менялись — или учились. Если нечто, создающее видения, способно на то же самое, ошибки могут оказаться временными.

В следующий раз кольцо Ксении будет правильным. Возможно, исчезнут и другие несоответствия — часы начнут идти, её слова станут естественнее, а за дверью будет обычная прихожая вместо серого коридора. Мысль оказалась настолько неприятной, что Алексей заставил себя от неё отказаться. Пока это была лишь догадка, а он слишком хорошо усвоил правило Андрея: страх не превращает предположение в факт.

Через некоторое время Виктор замер над раскрытой металлической коробкой. Маленький винт остался зажат между пальцами, но руки больше не двигались, и Алексей сразу понял, что происходит.

— Виктор?

Тот не ответил.

В отличие от первого раза, на его лице не было страха. Сначала появилось удивление, затем недоверие и наконец что-то похожее на осторожную радость.

— Радио, — произнёс он.

Андрей тут же оказался рядом.

— Что с радио?

Виктор улыбнулся.

— Молчит.

У Алексея по спине прошёл холод. Марина тоже сразу поняла.

— Виктор, слушай нас. Это то же самое.

Он встал.

— Нет.

— Ты уже видел это место, — сказал Андрей. — В прошлый раз оно ошиблось.

— Теперь нет.

Последние слова заставили кафе замолчать.

Виктор смотрел куда-то сквозь стену.

— Всё правильно. Верстак. Инструменты. Пятно у ворот. Даже его куртка.

Роман поднялся и встал перед ним.

— Вить, посмотри на меня.

Виктор смотрел сквозь него.

— Он там.

— Твой брат погиб. Ты сам нам рассказал.

— Знаю.

— Тогда что ты видишь?

На лице Виктора появилось выражение, от которого Алексею стало не по себе.

— Второй шанс.

Он направился к двери, но Роман преградил дорогу.

— Нет никакого второго шанса. Оно уже один раз тебя обмануло.

— В прошлый раз были ошибки.

— А теперь оно их исправило. Не понимаешь, насколько это хуже?

Виктор будто не услышал последней фразы. Его внимание переместилось дальше, к входной двери.

— Он открывает ворота.

Андрей встал рядом с Романом.

— Виктор, оставайся здесь. Что бы ты ни видел, это не гараж.

На миг Виктор остановился. Алексей почти поверил, что голос Андрея пробился сквозь видение, но затем лицо Виктора снова стало решительным.

— Для вас не гараж.

Он резко шагнул в сторону и толкнул Романа плечом. Всё произошло быстрее, чем остальные ожидали: Виктор сорвал внутреннюю защёлку, дёрнул ручку и успел распахнуть дверь прежде, чем Андрей схватил его за руку. Холодный воздух из коридора ворвался в кафе, поднял с пола лёгкую пыль и качнул ближайшую лампу.

Виктор вырвался.

— Не мешайте! В этот раз я успею!

Он вышел в коридор, и Алексей с Андреем сразу бросились следом; Роман оказался за ними. Виктор не бежал, однако двигался быстро и уверенно, словно перед ним действительно была знакомая дорога. Коридор освещался редкими лампами, между которыми лежали полосы полумрака. По трубам возле потолка стекал конденсат, с одной из них на плитку падали крупные капли, а под ногами похрустывали кусочки старой штукатурки.

— Виктор, остановись! — крикнул Алексей.

— Он ждёт.

— Там никого нет!

— Ты его просто не видишь.

Тяжёлый шаг раздался позади.

Все трое почти одновременно обернулись. Коридор был пуст, однако через секунду второй удар прозвучал там же, только ближе.

— Оно за нами, — выдохнул Роман.

Андрей резко повернулся обратно, и Алексей по его лицу понял: тот уже осознал ошибку. Они знали, что направление звука ничего не доказывает. Знали совсем недавно и слишком хорошо. Но человеческий рефлекс оказался быстрее знания, а Между, возможно, именно на это и рассчитывало.

Виктор уже дошёл до участка между двумя лампами. Он остановился, продолжая смотреть на что-то, невидимое остальным, и на его лице появилась слабая улыбка.

— Радио молчит, — произнёс он почти счастливо. — Слышите? В этот раз всё правильно.

Перед ним не было ничего.

Именно поэтому Алексей закричал:

— Назад!

Виктор начал поворачивать голову, но не успел. Что-то ударило его из пустоты впереди — самого существа Алексей не увидел, ни силуэта, ни тени, ни даже заметного движения воздуха. Куртка на груди Виктора внезапно вдавилась, словно в него с огромной силой врезалась невидимая масса, и тело оторвало от пола. Он ударился о стену; с потрескавшейся штукатурки поднялось светлое облако пыли, а металлическая табличка рядом с дверью слетела с одного крепления и закачалась, ударяясь о бетон.

Виктор рухнул на бок.

Тяжёлый шаг снова прозвучал за спинами остальных.

Там по-прежнему никого не было.

Андрей первым рванул вперёд, Алексей опустился возле Виктора почти одновременно с ним. Тот оставался в сознании, однако дышал тяжело и неглубоко; на губах появилась кровь, лицо быстро теряло цвет. Марина уже бежала из кафе вместе с Игорем и через несколько секунд оказалась рядом.

— Не двигайте его, — сказала она, едва увидев Виктора.

Андрей посмотрел на неё.

— Насколько плохо?

Марина не ответила. Она осторожно ощупала его бок и грудную клетку, затем прижала пальцы к шее. По выражению её лица Алексей понял всё раньше, чем она успела что-либо сказать.

Виктор закашлялся, и на подбородок стекла тонкая дорожка крови.

— Брат...

Алексей наклонился ближе.

— Его здесь нет. Смотри на меня.

Но Виктор продолжал видеть что-то за его плечом.

— Он ждёт.

— Не говори, — попросила Марина. — Просто дыши. Хорошо? Постарайся дышать.

Виктор попытался вдохнуть глубже, но тело словно перестало его слушаться. Лицо на мгновение исказилось от боли.

— Я успел...

— Вить, не надо.

Он всё-таки перевёл взгляд на Алексея, и на короткий миг в нём появилась прежняя ясность.

— Радио.

Алексей уже знал, о чём он говорит.

— Что с ним?

Виктор слабо сглотнул.

— Молчало.

Следующий вдох дался ещё тяжелее.

— В этот раз... всё было правильно.

Марина закрыла глаза.

— Не говори больше.

Виктор уже словно не слышал. Его взгляд снова ушёл куда-то в сторону, а на лице появилось странное выражение — почти облегчение, будто человек, которого он видел, действительно всё ещё стоял рядом. Дыхание становилось всё реже, Алексей держал его за плечо и чувствовал, как из тела постепенно уходит напряжение.

— Виктор.

Ответа не последовало.

Марина ещё долго держала пальцы у него на шее, хотя всем вокруг уже был понятен результат. Потом убрала руку и опустила голову. Никто не произнёс вслух, что Виктор умер: в этом не было необходимости.

---

Они перенесли его обратно в кафе. Тяжёлые шаги больше не появлялись, и это ощущалось почти как издевательство. Ещё недавно неизвестное присутствие будто окружало их со всех сторон, а теперь коридор снова звучал обычной водой, вентиляцией и эхом человеческих шагов.

Тело положили у дальней стены. Несколько часов назад Виктор сидел там же, разбирал металлическую коробку и спорил с Романом о том, можно ли найти применение искривлённой пластине. Теперь на его месте оставались раскрытая коробка, два винта и отвёртка.

Роман стоял возле стола, сжав челюсть. Марина сидела рядом с Виктором, хотя помочь уже было невозможно; на её пальцах оставались тёмные следы крови, которых она будто не замечала. Игорь отвернулся к стене, а Семьдесят четвёртый впервые за всё время не делал никаких записей. Алексей опустился на стул, чувствуя дрожь в пальцах, и снова увидел перед собой момент удара — пустой коридор, внезапно вдавившуюся одежду и человеческое тело, с чудовищной лёгкостью отброшенное к стене.

— Мы ведь знали, — наконец произнёс Роман.

Андрей поднял голову.

— Что именно?

— Что звук врёт. Мы это уже знали. Почему тогда всё равно обернулись?

Никто сразу не ответил.

— Оно специально шагало сзади, — продолжил Роман. — А Виктор был впереди. Мы сами отвернулись от него.

Андрей не пытался оправдываться.

— Потому что человек реагирует на звук раньше, чем успевает вспомнить правило.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Роман сжал кулак.

— Мы должны были его остановить.

— Да.

Простое согласие оказалось сильнее любого спора. Роман явно ожидал возражений, но Андрей продолжал смотреть на тело.

— Я должен был удержать его возле двери.

— Я стоял прямо перед ним, — тихо сказал Роман.

— А я был рядом.

Алексей слушал их и вдруг понял, что происходит. Каждый уже начал искать момент, в котором мог поступить иначе. Ещё немного — и смерть Виктора превратится для них в то же самое, чем гибель брата стала для него самого: в бесконечную последовательность «если бы». Именно на этом Между его и поймало.

— Оно исправило ошибку, — сказал Алексей.

Разговор оборвался.

Семьдесят вторая повернулась к нему.

— Радио?

— Первый раз Виктор понял, что видение ложное, потому что радио играло. Он рассказал нам об этом. Во второй раз радио уже молчало.

Марина подняла глаза.

— Его последние слова.

— Да. «В этот раз всё было правильно».

Семьдесят четвёртый наконец взял карандаш, но некоторое время просто держал его над бумагой.

— Получается, оно запомнило ошибку?

Роман резко посмотрел на него.

— Не говори так, будто эта штука сидит и учится.

— А как мне говорить?

Никто не знал.

Семьдесят вторая осторожно произнесла:

— Возможно, первый контакт нужен не только для того, чтобы заманить человека. Он ещё показывает, по какой детали человек распознаёт подмену.

Андрей нахмурился.

— Проверка?

— Возможно. А потом эта деталь исчезает.

Марина сразу перевела взгляд на стену, возле которой несколько часов назад видела мать.

— Значит, если я снова её увижу...

— Старых часов может уже не быть, — закончил Алексей.

Андрей опустил взгляд.

— И снега.

О Ксении Алексей ничего не сказал. Не требовалось. Перед глазами уже возникла её рука с неправильным широким кольцом, и теперь он видел продолжение слишком ясно: в следующий раз кольцо станет тонким и знакомым, стрелки часов пойдут, Ксения произнесёт именно те слова, которые должна была бы сказать настоящая. Возможно, исчезнет даже коридор за дверью.

И тогда как он поймёт?

Семьдесят четвёртый записал на новой строке: «Повторное видение способно исправлять обнаруженные ошибки». В конце он поставил вопросительный знак, несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на тело Виктора и зачеркнул.

---

Для Виктора освободили небольшое помещение за стойкой, где раньше лежала часть припасов. О похоронах никто не говорил: в Между не существовало земли, кладбищ и даже уверенности, что любая оставленная комната завтра останется на прежнем месте. Роман и Игорь перенесли тело туда и накрыли найденной тканью. Из-под края осталась видна кисть руки, на запястье которой темнела старая царапина — совершенно незначительная травма, полученная ещё до того, как кто-либо мог представить, чем закончится этот день.

Алексей долго стоял в дверях. Через некоторое время рядом появился Андрей.

— Уже начал думать, что мог сделать иначе? — спросил Алексей.

— Конечно.

— Хотя сам говорил Виктору, что невозможно знать будущее.

— Одно другому не мешает.

— Значит, теперь понимаешь его лучше.

Андрей некоторое время смотрел на накрытое тело.

— Именно поэтому правильные слова так легко говорить другим. Для себя они работают значительно хуже.

Возле стойки Марина отмывала руки. Крови на коже почти не осталось, но она продолжала тереть пальцы мокрой тканью, особенно под ногтями, и Алексей осторожно забрал у неё тряпку.

— Уже чисто.

Марина посмотрела на ладони так, словно видела их впервые.

— Я ничего не смогла сделать.

— После такого удара...

— Не надо объяснять.

Он замолчал.

Марина прислонилась спиной к стойке и прикрыла глаза.

— Самое страшное, что я даже не понимаю, что его убило. Если бы была рана, укус, порез — хоть что-нибудь. А там внутри словно всё просто сломалось.

— Он был не один.

Она открыла глаза.

— Что?

— Последние минуты. Ты была рядом. Мы все были.

Марина покачала головой.

— Невеликое утешение.

— Может быть. Но иногда это всё, что остаётся.

Она долго смотрела на него, затем устало усмехнулась.

— Сегодня ты подозрительно разумный.

— Сам переживаю.

Улыбка исчезла почти сразу, но на несколько секунд напряжение в её лице стало меньше.

---

Спать больше никто не собирался. Кафе стало тихим, но теперь тишина была обычной — тяжёлой, человеческой. Никаких аномалий не требовалось: отсутствовал один знакомый голос, один стул оставался пустым, а на подоконнике лежали вещи Виктора — кусок проволоки, шайба, три болта и небольшая металлическая пластина, которую он так и не успел никуда применить. Никто не предложил их убрать.

Семьдесят четвёртый снова открыл записи. Под первым видением Виктора он добавил вторую строку: повтор, радио исправлено, попытка последовать за братом, смерть. Затем перечитал остальные отметки и заметил, что эпизоды происходили через сравнительно похожие промежутки времени. Точного ритма не было, однако последовательность заставляла задуматься: Алексей, Марина, Виктор, Андрей, затем более длинная пауза и повтор у Виктора.

Роман мрачно посмотрел на страницу.

— Только не говори, что теперь оно ещё и по очереди ходит.

— Я этого не знаю.

— Но поэтому и записал.

— Да.

Семьдесят вторая спросила, кто ещё не видел ничего подобного. Роман, Игорь, Семьдесят четвёртый и она сама оказались первыми в списке, кроме них оставалось ещё несколько человек. Андрей попросил никого не пытаться угадывать, кто станет следующим: ожидание само по себе способно заставить человека увидеть больше, чем происходит на самом деле.

Алексей уже собирался отойти, когда заметил возле одной из записей вопросительный знак.

— А это что?

Семьдесят четвёртый проследил за его пальцем.

— Я написал, что видение доступно только одному человеку.

— Почему тогда вопрос?

Парень помедлил.

— Когда Андрей разговаривал с отцом, один из мимиков смотрел на тот же пустой стул.

Роман нахмурился.

— Он мог просто повторять Андрея.

— Я сначала так и решил.

— Тогда в чём проблема?

— Андрей почти не двигал головой. А мимик повернулся туда раньше.

Андрей отложил кружку.

— Почему сразу не сказал?

— Не был уверен. До смерти Виктора это казалось просто ещё одной странностью.

Теперь все смотрели на двух мимиков в дальней части кафе. Один сидел неподвижно, опустив голову, второй слегка раскачивался на стуле. Они казались такими же, как прежде, и именно это почему-то тревожило сильнее всего.

— Если они видят то, чего не видим мы... — начал Алексей.

Роман устало перебил:

— Даже не заканчивай. На сегодня уже достаточно новых возможностей.

— Я ничего не утверждаю.

— Все самые плохие разговоры здесь начинаются именно с этих слов.

В этот момент один из мимиков перестал раскачиваться и поднял голову. Разговоры в кафе оборвались сами собой. Существо повернулось не к людям, а к пустому пространству возле дальней стены — туда, где несколько часов назад Марина разговаривала со своей матерью.

Марина побледнела.

— Там никого нет.

Мимик продолжал смотреть в одну точку. На его лице появилась слабая улыбка, почти застенчивая и потому особенно неестественная, затем он поднял руку и осторожно помахал кому-то, кого люди в кафе не видели. Никто не двигался. Существо будто ждало ответа, после чего совершенно отчётливо произнесло:

— Привет.

Голос прозвучал спокойно и почти по-человечески.

Алексей всматривался в пустое место возле стены и впервые задумался не о том, почему каждый человек видит что-то своё. Гораздо страшнее оказался другой вопрос: что, если они действительно ничего не видят — и это совсем не означает, что там никого нет?