Глава 10. Цена правды

***

Стоило призракам исчезнуть, ветру успокоиться, а температуре подняться на пару градусов, как находившиеся всё это время в молчаливом напряжении подростки наконец начали осознавать происходящее. В их головах один за другим рождались вопросы, на которые они немедленно хотели получить ответы.

И у кого?

Разумеется, у Стайлза, который казался им чужим — незнакомцем, за плечами которого слишком много тайн и пугающих сил. С одной стороны, им хотелось схватить друга и трясти, требуя объяснений, крича: «Что всё это значит?», а с другой — бежать отсюда, сверкая пятками.

Самому Стайлзу было плевать на метания друзей. Как только призраки исчезли, он почувствовал невероятную усталость. Покачнувшись, парень едва не упал, но Питер вовремя поддержал его. Сплюнув сгусток крови, Стайлз на мгновение прикрыл глаза, мечтая лишь о горячем душе и мягкой постели, но тут Скотт открыл рот.

Поначалу Стайлз терпел. Более того, даже с некоторым интересом слушал этот словесный поток полнейшего мусора, который мог исходить только от законченного дебила или наивного дурачка, не видящего всего ужаса реальной жизни и заслуживающего разве что жалости. Но чаша терпения когда-нибудь наполняется. И у Стайлза она наконец переполнилась.

Когда Скотт заявил:

— Мы не будем никого убивать, — чуть ли не орал он на друга, сверкая жёлтыми глазами. — Потому что мы не такие. Мы можем просто остановить их. Поговорить с ними, заставить понять, что они неправы.

Стайлз медленно открыл глаза.

С одной стороны стоял Питер, ухмыляющийся той самой циничной улыбкой. С другой замер Дерек — уставший, опустошённый, но словно сбросивший с себя что-то липкое и невидимое. Его взгляд впервые за долгое время был ярким и уверенным.

Он казался... сильным.

— Поговорить? — всё же переспросил Стайлз, надеясь, очень надеясь, что ему послышалось.

Перед глазами мелькали кадры грёбаного будущего, в котором он снова и снова шёл на поводу у чёртовой недальновидности Скотта. И каждый раз... каждый раз харкал кровью или стоял возле новой могилы. Потому что ублюдок Арджент не знал жалости. Не знал сострадания. Даже когда мир накрылся, когда он почти остался один, он так ничего и не понял, продолжая гнуть свои отвратительные идеи.

Он... чудовище. Был и всегда будет.

— Да! — Скотт воодушевлённо кивнул, словно только что предложил гениальный план. — Кейт и Джеральд ведь не станут нас трогать, если мы сами ничего им не сделаем. Мы не должны становиться такими же, как они. Если мы покажем, что не хотим им зла, возможно, они тоже отступят. Можно простить их, даже если они сделали ужасные вещи. В конце концов, все могут измениться.

На несколько секунд повисла тишина.

Стайлз смотрел на него с таким выражением, будто пытался понять, действительно ли Скотт только что это сказал или его уставший мозг решил окончательно его добить.

Но по злому рычанию Питера и Дерека он понял... нет, ему не послышалось.

Внутри начала поднимать голову ярость.

— Конечно, — тихо произнёс он. — А потом мы все возьмёмся за руки и споём песни о мире во всём мире.

— Ну, можно, — беззаботно пожал плечами парень.

Он тут же получил косые взгляды Айзека и Лидии, которые даже сделали пару шагов в сторону, словно таким образом пытаясь всем своим видом сказать: «Мы не с ним».

Стоящая рядом Эллисон тоже непонимающе посмотрела на бывшего — нынешнего? — парня.

— Знаешь, Скотт, я всегда спускал тебе твоё легкомыслие и глупость. Но, похоже, изначально ты был полным ничтожеством, а становление оборотнем только усугубило твою глупость.

— Стайлз... — растерянно произнёс МакКолл.

Но Стайлз властно махнул рукой, заставляя его замолчать.

— Нет. Сейчас я говорю! И ты закроешь свой рот и будешь внимательно меня слушать, — в одночасье голос Стайлза стал ледяным, властным и совершенно пугающим. Он смотрел на Скотта так, как ядовитая змея смотрит на свою жертву. — Ты глупый, недальновидный щенок с комплексом героя, который совершенно не понимает этот чёртов мир. Когда ты принимаешь решения, Скотт, у них есть последствия. Всегда! Джеральд Арджент и его сука-дочь — нелюди. Истинное воплощение чудовищ, которые однажды приведут этот мир в бездну. Эти, с твоих слов, люди, «достойные» прощения, сожгли целую семью. ЗАЖИВО! Ты видел детей, Скотт! Видел их невинные глаза, видел, как они жались к ногам родных, даже не понимая, почему вокруг так жарко и почему им так больно! Ты знаешь, что эти безнаказанные твари сделают с этим городом? С этим миром?

Стайлз уже не говорил — он орал им всё это в лица, не замечая, как напуганные подростки невольно отступают на шаг. Но ему было плевать. Потому что именно эта грёбаная вера в возможность простить всех и исправить всё добрыми словами однажды привела его к той точке, где оборвалась его жизнь.

— Нет! Ты понятия не имеешь, что дед и тётка твоей подружки, которых ты так мило хочешь простить за все их грехи, выпустили в наш мир сраных демонов.

— Стайлз...

— Я велел тебе закрыть свой рот и слушать меня! — рявкнул Стилински, и в его голосе клокотала такая ненависть, что даже Питер перестал усмехаться. Глаза Стайлза сияли, пусть это сияние и напоминало лишь тлеющие угли. — И чтобы ты знал: пока демоны рвали людей, жрали их плоть и пили кровь — включая тебя, твою мать, твою девушку, моего отца и каждого, кто попадался им в когти, — Джеральд и Кейт продолжали убивать существ, неся свою вонючую идеологию дальше. Они радовались, пока мир горел, потому что в их больных мозгах всё это было очищением.

Стайлз тяжело дышал, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Так что не смей мне говорить всю эту сраную чушь про прощение и то, что люди могут измениться. Не смей! Потому что я собственноручно прикончу Джеральда, Кейт, этого вонючего лжеца Дитона, стаю альф — да кого угодно, мать твою! — если это понадобится, чтобы не допустить того, что я уже видел.

Он смотрел на Скотта и больше не видел старого друга, он видел проблему, которую необходимо решить. Радикально. Пусть даже пока только горькой, неприятной правдой.

— Потому что я видел будущее, — голос Стайлза внезапно стал тише, но от этого прозвучал только страшнее. — И поверь мне, щенок... тебе оно совершенно не понравится.

Такая речь отняла у Стайлза последние силы. В конце концов, он почувствовал, как тело окончательно перестаёт его слушаться, и потерял сознание. Питер, вовремя подхватил его на руки и, не сказав ни слова, направился к своей машине.

Останавливать его никто не стал. Все настолько погрузились в шок от услышанного, что, казалось, даже вторжение стаи альф не смогло бы сейчас привлечь их внимания.

Питер не стал везти парня в дом шерифа. Именно поэтому выбор пал на его собственную квартиру. Стайлз пришёл в себя ещё по дороге, когда автомобиль уже сворачивал на нужную улицу. Первым, что он почувствовал, была тяжесть собственного тела и какая-то странная опустошённость внутри. Несколько секунд он просто смотрел в окно, пытаясь собрать разбегающиеся мысли и понять, где находится, пока наконец не перевёл взгляд на Питера.

— Приехали, — коротко сказал тот.

Стайлз попытался выпрямиться, но сил не было, зато было упрямство.

— Я могу идти сам, — тихо произнёс он.

— Знаю, — спокойно ответил Питер.

Но все равно помог ему выйти из машины.

В квартире было душно. Питер запер дверь, бросил ключи на тумбу, а затем открыл окно, впуская внутрь свежий ночной воздух. Только после этого он внимательно посмотрел на Стайлза. Тот выглядел ужасно: бледный, измученный, с засохшей кровью на губах, растрёпанными волосами и потухшим взглядом. Стайлз несколько секунд молчал, словно и сам не знал, чего хочет больше — просто рухнуть на кровать и забыться или избавиться от липкого пота, крови и запаха смерти, въевшихся в кожу. В конце концов он тихо произнёс всего одно слово:

— Душ.

Питер лишь кивнул и позволил ему самому добраться до ванной. За дверью вскоре зашумела вода. Сам же мужчина, немного постояв в коридоре, отправился на кухню, решив приготовить что-нибудь простое и лёгкое. Время шло. Еда была готова, но шум воды так и не прекращался. Казалось, Стайлз пытался смыть с себя буквально всё произошедшее за сегодняшний день.

С каждой минутой Питеру становилось всё яснее: парень намеренно задерживается там, потому что не хочет выходить обратно в реальность, где снова существуют призраки, будущее, демоны, Ардженты и все те люди, которых он уже однажды потерял.

Где был и сам Питер.

Но ведь он есть сейчас — живой, настоящий.

Когда Питер наконец подошёл к ванной, дверь оказалась приоткрыта. Он постучал, но ответа не получил, поэтому осторожно вошёл. Тёплый пар уже заполнил помещение, скрывая фигуру за матовым стеклом душевой. Стайлз стоял под горячими струями, упираясь ладонями в стену, опустив голову и закрыв глаза. Питер несколько мгновений просто смотрел на него. В этой позе Стайлз казался непривычно хрупким — слишком худым, уставшим и совершенно беззащитным после всего, через что ему пришлось пройти.

Несколько мгновений они молчали, слушая только шум воды и собственное дыхание. Волку не хотелось нарушать эту тишину. Пересилив себя, он уже собирался выйти, когда Стайлз всё же повернул голову и встретился с ним взглядом. В этом взгляде уже не осталось той ярости, которую он выплеснул на Скотта. Перед Питером стоял не человек, который ещё несколько часов назад обещал уничтожить каждого, кто встанет у него на пути, а измученный парень, слишком долго державший всё внутри.

Хейл ничего не сказал. Лишь медленно начал снимать одежду. Под обжигающим взглядом карих глаз последняя вещь полетела на пол, а оборотень шагнул под горячие струи воды.

Стайлз словно этого и ждал. Развернувшись, он теперь стоял лицом к лицу. Очень медленно Хейл поднял руку и провёл пальцами по чужой щеке, стирая оставшуюся кровь. Стайлз не отстранился. Более того, он сам чуть заметно подался навстречу прикосновению. Питер положил ладонь ему на колючий затылок и притянул ближе, а Стайлз прикрыв глаза, впервые за весь этот ужасный день позволил себе расслабиться. Просто быть рядом с человеком, за которым так безудержно скучал.

Поцелуй вышел неспешным, естественным и необходимым, как воздух. Питер изучал. Стайлз вспоминал. Холод постепенно начал отступать.

Они долго стояли под горячей водой, не произнося почти ни слова, только целуясь, медленно поглаживая тела друг друга. В какой-то момент, Стайлз обнял Питера, прижавшись лбом к его сильному, твердому плечу, а тот в ответ лишь крепче сомкнул руки вокруг него. Никаких обещаний, никаких вопросов — только тепло, запах влажной кожи и ощущение, что сейчас рядом находится тот самый, нужный человек, который все понимает.

Когда довольно много времени спустя они наконец вышли из ванной, Стайлз уже выглядел немного лучше. В нём всё ещё оставалась усталость, но теперь она не казалась такой безысходной. Питер уговорил его немного поесть, и после тихого ужина мужчина повёл парня в спальню. Стайлз совершенно не был против. Наоборот — казалось, он сам жаждал этого.

В спальне они всё так же молчали. Но теперь тишина не была ни неприятной, ни напряжённой. Она казалась мягкой, почти ласковой, наполненной молчаливым ожиданием. Питер остановился совсем близко. Стайлз поднял на него взгляд, задержав его на несколько долгих секунд. Никому из них не требовалось объяснять то, что происходило между ними. Постепенно воздух в комнате становился плотнее, пропитываясь теплом, близостью и едва уловимым возбуждением. После всего пережитого сегодня Стайлзу впервые хотелось не думать — только чувствовать.

Питер медленно протянул руку и коснулся его щеки. Стайлз не отстранился. Наоборот, сам сделал шаг навстречу. Он смотрел на Питера несколько секунд. Просто смотрел, словно пытался запомнить, каждую черточку, каждую морщинку, каждую волосинку — которые так любил. Питер не торопил его. Лишь нежно продолжал гладить щеку, позволяя Стайлзу самому решить, что будет дальше. Ответ последовал без слов: парень поднялся навстречу и поцеловал его. Этот поцелуй не был осторожным и медленным, не был он и нерешительным. Это был поцелуй страсти и горящего под кожей всепоглощающего чувства, которое не каждому дано понять.

Вот только Стайлз знал, а Питер хотел узнать.

Но несмотря на возбуждение, оборотень не хотел пока спешить. По крайней мере, не сейчас, когда Стайлз только-только начал приходить в себя после всего случившегося. Поэтому он действовал без спешки, медленно, нежно и очень осторожно. Словно в его руках была фарфоровая кукла, а не живой человек. Но с каждой минутой сдерживать собственное желание становилось всё труднее. С каждым новым прикосновением между ними оставалось всё меньше расстояния, а осторожность постепенно уступала место чему-то более глубокому и настойчивому.

Питер ласкал чужое тело, играл на нем так виртуозно с неким благоговением, словно всегда знал, каждую его часть. Горячие поцелуи находили все важные точки, срывая с искусанных губ Стайлза все новые и новые стоны. Сначала тихие, но постепенно более свободные, громкие, полные наслаждения.

Волк рычал, желая большего. Укусить, пометить, взять, чтобы никто не смел больше посягать на то, что принадлежит ему — Питеру Хейлу.

И он заявлял права.

Хотя подготовка стала настоящим испытанием выдержки Питера, но оборотень терпеливо готовил тело парня, не желая причинить лишнюю боль. Но она все равно была, когда он вошел в изнывающее тело. Черные вены появились на сильных руках мужчины. Всего мгновение и постепенно боль ушла, оставляя только удовольствие.

Яркое, ослепляющее...пленяющее.

Стайлз кричал, не сдерживая себя. Он цеплялся тонкими, но сильными пальцами за крепкие плечи Питера, оставляя красные полосы, которые очень быстро исчезали. Он тянул мужчину к себе — ближе еще ближе — словно боялся потерять его даже на мгновение. И Питер отвечал ему с такой же силой, страстью, желанием. Но в какой-то момент нежность стала более отчаянной, почти лихорадочной. В этой близости смешалось слишком многое: страх, усталость, злость на прошлое, облегчение от того, что они всё ещё здесь, и отчаянное желание хотя бы на одну ночь забыть обо всём. Не вспоминать о том, что уже случилось. Не думать о том, что ещё только предстоит. Просто остаться здесь и сейчас, рядом друг с другом, позволяя тишине постепенно вытеснить всё остальное.

Хотя бы до рассвета.

Позже, почти под самое утро, они лежали рядом совершенно обессиленные. Стайлз прижался к своему волку, уткнувшись лицом в его плечо, и медленно водил кончиками пальцев по горячей груди. Дыхание постепенно выровнялось, а напряжение последних часов наконец начало отпускать. Ладонь мужчины медленно скользнула по чужой спине, успокаивающе поглаживая её. В ответ тело рядом расслабилось ещё сильнее. Несколько минут они просто лежали в тишине. За окном начинал светлеть горизонт, но ни одному из них пока не хотелось думать о наступающем утре.

— Так было и раньше, — прошептал Стайлз. — Только ты и я.

— Так может быть снова, — тихо ответил Питер. — Как только мы решим все наши проблемы.

— Легче сказать, чем сделать, — хмыкнул Стайлз, чувствуя приятную ломоту во всём теле.

— У тебя уже есть план, — Питер не спрашивал. Он констатировал факт.

— М-м... возможно. Но тебе придётся немного посверкать глазами и, возможно, разорвать пару глоток.

— Ах, даже так, — хмыкнул Питер, переворачивая Стайлза на спину и нависая сверху. Его глаза вспыхнули синим, а на губах появилась хищная улыбка. — И кого мне нужно убить?

— Думаю, тебе понравится, любовь моя, — отзеркалил его ухмылку парень, а затем притянул его за шею и поцеловал.

На следующие пару часов двое столь похожих друг на друга людей были потеряны для остального мира.

Но мир... Мир ничего не забыл. Он лишь позволил им на короткое время взять перерыв, пока сам тем временем терпеливо готовил новые испытания. И совсем скоро им предстояло узнать, какую цену придётся заплатить за эту короткую передышку.