Глава 9. Призраки и обещания

***

— Это ведь были вы, не так ли? — тихо прошептал Стайлз почти себе под нос, но для оборотней его голос прозвучал громко и чётко.

Талия улыбнулась грустно, с каким-то странным, болезненным надломом и сожалением. Так улыбается мать, когда её ребёнку больно, а она ничего не может сделать, чтобы облегчить его страдания. Женщина перевела взгляд на сына и брата, которые всё же нашли в себе смелость подойти немного ближе и теперь стояли рядом со Стайлзом, плечом к плечу. А вот остальная часть стаи, наоборот, сделала пару шагов назад, чувствуя себя лишней — не к месту в этом моменте некого семейного единения.

— Мама... — снова прошептал Дерек, глядя на неё мокрыми от непролитых слёз глазами. В них, казалось, плескалось всё горе и вся боль этого мира.

— Мой бедный мальчик... Мне так жаль...

— Нет... нет, это я должен просить прощения. Я так перед тобой... Перед всеми вами виноват... — взмолился альфа, всё же не выдержав и рухнув на колени.

Он не увидел, как лицо его матери исказилось от боли при виде этой картины. Талия отдала бы всё на свете, лишь бы подойти к сыну, опуститься рядом и просто обнять его. Прижать к себе так, как делала, когда он был маленьким, провести ладонью по его волосам и прошептать, что всё будет хорошо. Что мама рядом. Что он больше не должен бояться. Но между ними теперь была не просто невидимая преграда. Между ними была сама смерть, и Талия впервые за всё время своего существования так сильно ненавидела то, что не может переступить через неё.

Она давно мертва. И от этого было больнее всего.

Пока Талия смотрела на Дерека, Лора всё это время неотрывно смотрела на Питера, который тоже не сводил взгляда с племянницы. Между ними словно застыло невидимое противостояние. А может, разговор, которому наконец пришло время обрести форму. Слишком много боли осталось между ними, чтобы просто сделать вид, будто ничего не произошло.

— Я понимаю, почему ты это сделал, — тихо начала Лора, глядя на человека, убившего её. На человека, который когда-то читал ей сказки, отпугивал воображаемых монстров, живущих под кроватью, смеялся вместе с ней, позволял ей таскать его за волосы, когда она была маленькой, поддерживал в трудные моменты. На человека, который был её дядей. Семьёй. Другом. Но не её палачом. — Я виновата. Прости.

— Лора...

Девушка лишь мотнула головой, когда Питер попытался что-то сказать. Она была мертва. А мёртвые не испытывают страха перед правдой. По крайней мере, теперь она хотела быть честной. Перед собой. Перед ним. Перед тем, кто когда-то был ей родным и кому она сама причинила столько страданий.

— Я бросила тебя и убежала, потому что мне было страшно. И я была достаточно глупа и эгоистична, чтобы думать, будто смогу справиться совсем одна. Я убедила себя, что если буду достаточно сильной, если уйду достаточно далеко, то смогу начать всё сначала и больше никогда не чувствовать себя слабой.

Лора на мгновение опустила взгляд, а затем снова посмотрела ему в глаза.

— В некотором роде я даже чувствовала облегчение от того, что больше никто не будет вмешиваться в мою жизнь. У меня была сила. И я была уверена, что наконец получила свободу. — она горько усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Но эта сила развратила меня настолько, что я перестала заботиться о тех, кто всё ещё оставался рядом. Перестала замечать, как сильно раню их. Я думала, что если мне больше никто не нужен, значит, и они не нужны мне. А потом стало слишком поздно что-либо исправлять.

Лора замолчала, позволяя тишине повиснуть между ними.

— Я ошибалась, дядя Питер.

Питер молчал. Он не знал, что сказать стоящей перед ним девушке. Она предала его. Бросила умирать. И он действительно умирал — целых шесть лет, запертый в собственном сломанном сознании, где не существовало ничего, кроме удушающего дыма, всепоглощающего огня и криков его семьи. Шесть лет боли, ярости и ненависти, которые раз за разом возвращали его в тот день. Шесть лет, за которые он успел тысячу раз проклясть её, а потом ещё тысячу раз придумать, что бы сказал ей, если когда-нибудь получит такую возможность.

Он хотел простить её. Правда хотел. Но, кажется, Питер был не настолько всепрощающим, чтобы просто взять и отпустить старые обиды. Не после всего, через что ему пришлось пройти. Некоторые раны слишком глубоки, чтобы исчезнуть от одного слова «прости». Некоторые воспоминания слишком сильно въедаются под кожу, чтобы их можно было просто вырвать и выбросить.

Но знал он и другое. То, зачем Лора говорит это сейчас. Чего на самом деле хотела от него. Она хотела, чтобы он простил её. Хотела, чтобы её душа наконец обрела покой. Чтобы она могла уйти без сожалений, оставив позади всё то, что связывало её с этим миром. Уйти куда-то за пределы человеческого понимания и, возможно, обрести там новую жизнь. Лучше. Счастливее. Без огня, без боли, без воспоминаний о том дне.

Питер мог ее понять. Потому что на ее месте, хотел бы того же. Потому что месть мало что изменила, она оставила ему лишь опустошение. Волк знал, что, прощение не всегда означает забыть. Иногда оно означает просто перестать держать человека за горло его прошлым. Не оправдать. Не сделать вид, будто ничего не произошло. А просто позволить и себе, и ему наконец перестать жить внутри одной и той же старой раны. Он тяжело выдохнул и посмотрел племяннице прямо в глаза.

— Я прощаю тебя, Лора.

Девушка замерла. На её лице появилось такое выражение, будто она не ожидала услышать этих слов даже после всех своих признаний. Питер на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с силами, а затем тихо добавил:

— И надеюсь, что и ты простишь меня.

Это было всё, что он мог ей сказать.

Тем временем, пока Питер переживал маленький кризис принятия, Стайлз усиленно обдумывал свои следующие вопросы. Дерек немного отвлёк на себя внимание Талии, тем самым дав парню немного времени. Но теперь разговор необходимо было вернуть в нужное русло. Потому что заклинание призыва не будет длиться вечно, а значит, времени на долгие разговоры у них не так уж много. Стайлз уже чувствовал это. Магия вокруг него постепенно становилась тяжелее, словно невидимая нить, связывающая два мира, медленно истончалась.

Стайлз глубоко вдохнул и снова посмотрел на Талию.

— Как вы вернули меня? Зачем?

Талия наконец оторвала взгляд от сына и посмотрела на него. Её взгляд был внимательным и пронизывающим. Те же зелёные глаза, что и у Дерека, но совершенно другой взгляд. Мудрость. Знания. И какая-то тихая печаль человека, который знает слишком много о вещах, которые живым знать совершенно не хочется.

Несколько секунд Талия просто молчала, будто решая, с чего именно начать.

— Потому что ты должен был вернуться, Стайлз, — наконец произнесла она.

И от этих слов по спине парня пробежал неприятный холодок.

— Почему?

Голос стал ломким, надломленным от всего пережитого. Этот голос принадлежал уставшему человеку, который пережил слишком много и уже не хотел получать очередную загадку вместо нормального ответа.

Талия долго смотрела на него, будто пыталась подобрать слова, которых всё равно будет слишком мало, чтобы выразить то, как ей жаль этого ребёнка, который уже давно им, по факту, не был. И, возможно, именно поэтому она не стала лгать ему или прятать правду за красивым фасадом, который совершенно никому не нужен.

— Потому что в тот момент ты оказался там, где жизнь и смерть соприкоснулись, — наконец тихо произнесла Талия. — Ты умер на земле Хейлов. А в то же самое время умирал Неметон. Не буквально так, как умирает человек, Стайлз. Для него смерть — это не прекращение дыхания. Это угасание силы, разрушение связи с тем, что когда-то поддерживало его существование. И в тот момент ваши смерти пересеклись.

Стайлз нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное.

— Неметон... Да, барьер пал.

— Да. И именно это стало причиной того, что произошло дальше. Жизнь и смерть не должны были встретиться таким образом. Они существуют рядом, переплетаются, влияют друг на друга, но между ними всегда есть граница. А в тот момент граница исчезла. На короткое мгновение смерть стала дверью, а не концом.

Талия говорила спокойно, но в её голосе звучало что-то такое, от чего даже оборотни вокруг невольно прислушались.

— И ты оказался по другую сторону этой двери. Но ты не ушёл до конца. В тебе осталась магия. Не та, которую ты получил от кого-то другого. Твоя собственная. Та, которую ты годами развивал, изучал и которой учился управлять. Она стала последним связующим звеном между тобой и этим миром.

— То есть... — Стайлз медленно поднял взгляд. — Моя магия вернула меня?

— Не совсем, — Талия покачала головой. — Твоя магия дала тебе возможность быть услышанным. А жизнь и смерть дали тебе возможность вернуться. Но произошло нечто большее. Твоя смерть не просто оборвала твою жизнь. Она создала разрыв. А разрыв позволил энергии, которой ты обладал, соприкоснуться с самим временем.

Стайлз молчал. Он чувствовал, как внутри него медленно складываются кусочки невозможной головоломки.

— Для чего? Зачем?

Талия бы вздохнула, если бы ей нужен был воздух.

— Потому что будущее не было высечено в камне, Стайлз. Ты всегда думал, что время — это дорога, по которой можно двигаться только в одном направлении. Но это не совсем так. Время скорее похоже на реку. Иногда она меняет русло. Иногда вода разбивается о камни и находит новый путь. А иногда достаточно одной капли, чтобы течение изменилось.

— И я эта капля?

— Ты стал ею.

Стайлз горько усмехнулся.

— И снова я крайний.

— Нет, — мягко возразила Талия. — Ты маяк. Константа. Потому что вместе с возможностью изменить будущее ты получил право выбора. А право выбора — это не подарок, Стайлз. Это ответственность.

Парень отвёл взгляд. Несколько секунд он просто смотрел куда-то в сторону, пытаясь переварить услышанное. В голове было слишком много мыслей, слишком много вопросов, слишком много вещей, которые он уже знал и которые теперь вдруг перестали быть такими уж неизменными.

— Значит, вы вернули меня, чтобы я всё исправил.

— Нет.

Стайлз снова посмотрел на неё.

— Нет?

— Мы вернули тебя, чтобы ты мог выбрать. Исправлять или не исправлять. Спасать или позволить событиям идти своим чередом. Мы не имеем права решать за тебя, каким должно быть будущее.

— Но вы уже решили за меня, когда вернули меня сюда.

На этот раз Талия не стала спорить.

— Возможно.

В её глазах промелькнула тень печали.

— Но даже если так, окончательное решение всё равно твоё. Мы не вправе просить тебя сделать этот выбор вновь.

Стайлз стиснул зубы. Внутри поднималась злость. На Талию, Неметон. На судьбу. На саму жизнь, которая умудрилась даже после смерти снова бросить ему в руки очередную проблему, от которой нельзя было просто отвернуться. Он хотел умереть. Правда хотел. Хотел вновь увидеть отца, мать, друзей, Питера. Хотел почувствовать что-то тёплое, а не холод склепа и смрад смерти.

Но разве он уже их не увидел?

Стайлз застыл, будто только сейчас эта простая мысль поразила его как молния.

Конечно, Талия сколько угодно могла говорить о свободе, о праве решить самому, о том, что никто не имеет права заставлять его спасать мир. Но ведь он уже видел будущее. Знал, что произойдёт. Знал, сколько людей погибнет, сколько жизней будет разрушено, сколько боли принесут события, которые ещё даже не случились.

Мог ли он просто закрыть глаза на всё это, когда те люди, к которым он так хотел попасть, снова были рядом с ним?

И ладно друзья, по большому счёту Стайлз знал, что они уже никогда не смогут стать теми самыми людьми, которых он потерял. Слишком многое уже произошло. Но ведь Ноа и Питер остались теми же. Они всё так же любили его. И Стайлз прекрасно знал, какие бы сомнения ни одолевали Питера, но тот уже его любит — любил с первой встречи, просто самому Питеру понадобилось слишком много времени, чтобы это признать. Тогда почему он сомневается, когда уже прекрасно знает ответ?

— Сколько у меня времени? До всего того пиздеца, который будет в будущем?

Талия даже не поморщилась от столь грубой речи парня, а вот стоящая рядом Лора усмехнулась. Как и её отец, подошедший к женщинам и теперь мягко смотрящий на Дерека, который вообще не слушал, о чём говорит сын шерифа. А вот Питер, наоборот, был весь во внимании.

— Ты уже начал его менять.

Стайлз застыл.

— Что?

— В тот момент, когда ты вернулся, временная линия начала перестраиваться. Некоторые события уже произошли иначе. Некоторые люди могут встретиться раньше. Другие ещё не встретились. То, что ты помнишь, постепенно перестаёт быть единственным возможным будущим.

У Стайлза похолодели пальцы.

— Значит, всё, что я знаю...

— Уже меняется.

Он медленно выдохнул.

— И это происходит сейчас?

— Да.

В этот момент Стайлз впервые почувствовал не страх.

Спешку.

Он столько времени думал, что у него впереди годы, чтобы разобраться, понять новую реальность, найти ответы, подготовиться. А теперь оказалось, что само время не собирается ждать, пока он соберётся с мыслями. Оно уже двигалось. Уже переписывалось под его ногами, стирая знакомую дорогу и прокладывая новую.

— Ардженты, — произнёс он вдруг и прекрасно знал, как за его спиной дёрнулась Эллисон, не ожидая услышать свою фамилию.

Женщина поджала тонкие губы.

— Да. Они нашли то, что было скрыто, и собираются вновь выпустить это на свободу.

В груди Стайлза что-то неприятно сжалось, и он громко выругался.

— Блять! Когда?

— Они уже на пути сюда. У тебя есть не больше недели.

На несколько секунд вокруг воцарилась тишина. Стайлз закрыл глаза. Он устал. Безумно устал. Хотелось просто сесть, закрыть глаза и хотя бы несколько часов не думать ни о чём. Но времени на отдых больше не было. Когда спустя пару мгновений он вновь открыл глаза, в них уже не было растерянности. Только холодная решимость.

— Что ж, похоже, мне нужен план. И оружие. Очень много оружия.

Он уже собирался продолжить, когда краем глаза снова заметил детей. Стайлз замолчал. За спинами взрослых, почти прижавшись друг к другу, стояли семь маленьких призрачных фигур. Три девочки и четыре мальчика. Самому младшему едва ли исполнилось полтора года, старшему — не больше шести. Они молча смотрели на происходящее, слишком маленькие, чтобы до конца понимать, почему взрослые вокруг плачут, почему один из них не сводит с них глаз и почему их собственные тела постепенно становятся всё прозрачнее. Один из малышей даже осторожно взял за руку девочку постарше, словно боялся потеряться, если отпустит её.

Стайлз почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он посмотрел на Талию. Несколько долгих, томительных минут от что-то обдумывал, после чего все же хрипло сказал.

— Я могу вернуть их.

Талия замерла. Хейлы за её спиной встрепенулись, Питер сжал кулаки, а Дерек наконец-то посмотрел на Стайлза более осознанным взглядом без былого раздражения.

— Что?

— Я могу вернуть детей к жизни.

Поднялся небольшой шум. В глазах живых и мёртвых впервые за всё время появилась надежда. Настоящая. Почти болезненно яркая. Но Стайлз поднял руку, останавливая всех прежде, чем они успели что-либо сказать.

— Только их, — его голос стал жёстким. — Я не смогу вернуть всех. Я изучал такую магию. Она капризная и, по факту, имеет дохера правил и ограничений. Но дети — это иная каста. Их души лёгкие. Невинные. Они не будут сопротивляться возвращению. Конечно, это будет не обычное воскрешение. Мне придётся не только вытянуть их души обратно в мир живых, но и создать новые тела. Буквально. И это будет ой как тяжело. На это потребуется слишком много силы. Но если я заберу силу тёмного дарака и одного бесполезного друида, убью пару охотников, то мне вполне хватит сил на них. Неметон будет в восторге, он поможет. Он знает, что Хейлы нужны этой земле. Нужны ему. В конце концов, я не уверен, что Дерек успеет обзавестись наследниками, прежде чем очередная подружка захочет его прикончить.

Под конец фразы он смешно фыркнул, тогда как Дерек зарычал и обиженно на него посмотрел. Ведь не каждая его девушка хотела его убить... Не каждая же?

Не все Хейлы оценили шутку, но разумно промолчали, а вот Лора рассмеялась тихим призрачным смехом, похожим на звон колокольчика.

— Есть же ещё Питер.

— Не-е, он занят, ему вполне хватит одного ребёнка, — буркнул Стайлз, даже не допуская мысли, что его волк может от него уйти, и то, что они ещё не совсем пара, не сильно его волновало. Он и так с трудом принял наличие Малии, и то, только потому что это было до него.

Питер вопросительно приподнял бровь, смотря на парня.

— У меня нет... детей, — нахмурившись, сказал оборотень.

— М-м, есть. Зовут Малия. Сейчас в шкуре койота бегает по лесам, потом её найдём.

Сказать, что Питер был в шоке, значит ничего не сказать. Остальные тоже малость охренели, но разумно промолчали. Игнорируя виноватый взгляд Талии, устремлённый на брата, Стайлз снова посмотрел на каждого ребёнка. Они были такими маленькими. Слишком маленькими для смерти. Слишком маленькими, чтобы понимать, что произошло и почему их больше нет среди живых. И, наверное, именно поэтому Стайлз не мог просто отвернуться. У него всегда была слабость к маленьким детям. Возможно потому что он знал, своих у него никогда не будет.

— Ты согласна?

Талия посмотрела на детей, а потом снова на Стайлза.

— Ты уверен?

— Нет.

Он честно усмехнулся.

— Но я попробую.

Женщина закрыла глаза на мгновение, словно собираясь с силами, а затем посмотрела на своих детей. На тех, кого уже однажды потеряла и кого теперь судьба каким-то невозможным образом снова поставила перед ней.

— Тогда я согласна.

Стайлз кивнул.

— Я верну их. Но не сейчас. Сначала я разберусь с Арджентами. Если я начну ритуал здесь и сейчас, я потрачу слишком много сил. А они мне пригодятся. — он на секунду замолчал, а затем добавил почти буднично: — И ещё... не знаю знаешь ли ты, но Кора жива.

Талия резко подняла голову, не ожидая этого услышать. Она уже почти смирилась с мыслью, что её девочка либо погибла, либо её душа давно ушла дальше. Но где-то глубоко внутри всё это время жила та самая глупая, отчаянная надежда матери, которая просто хотела верить в невозможное.

Стайлз посмотрел ей прямо в глаза.

— Я найду её.

У Талии дрогнули губы. Она не сказала ни слова. Просто прикрыла рот ладонью, а по щекам скользнули прозрачные слёзы, которые не падали на землю, а словно растворялись в воздухе. Рядом с ней Лора тоже не смогла сдержаться. Её плечи задрожали, а затем она закрыла лицо руками. Даже остальные призраки Хейлов не смогли сохранить прежнее спокойствие. Кто-то тихо всхлипнул. Кто-то отвернулся, не желая показывать своих эмоций. Для мёртвых это было, наверное, самое жестокое и самое прекрасное из возможных известий — узнать, что тот, кого они потеряли, всё ещё может быть где-то там. Живой.

А Питер просто стоял, совершенно неподвижный, глядя на Стайлза так, словно впервые видел его по-настоящему. Не мальчишку, который за столь короткое время перевернул весь его привычный мир. Мальчишку, который готов был совершить невозможное, свернуть ради его семьи...ради него. Ему сейчас так сильно хотелось обнять Стайлза, прижать его к себе и никогда не отпускать.

Дерек тоже смотрел на сына шерифа и, будто бы впервые видел. Вина царапала что-то внутри, когда он вспоминал свое поведение с этим человеком, который стоит сейчас среди его умершей семьи и может вернуть ту часть, которую он потерял. И при этом он ничего за это не просит, словно так и нужно. Похоже ему пора пересмотреть свои жизненные принципы.

Для них этот день превратился в бесконечную череду потрясений. События обрушивались одно за другим, не оставляя ни единой возможности остановиться и хотя бы попытаться осмыслить случившееся. Казалось, стоило им понять что-то одно, как тут же появлялось новое, ещё более невероятное. Скотт, Айзек, Эллисон и пришедшая в себя Лидия молчали, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем. Вопросов было слишком много, но времени на них уже практически не оставалось.

Призраки начали тускнеть. Стайлз первым заметил это.

— Похоже пора.

Талия лишь грустно улыбнулась.

— Ничто не вечно, мой дорогой.

Дерек резко поднялся на ноги и шагнул к отцу.

— Папа... Мама...

Его голос сорвался. Талия и ее муж Майкл повернули голову к сыну. На их лицах появилась настоящая, спокойная улыбка прощания.

— Береги себя, Дерек, — сказал отец. — Я люблю тебя.

— Мы очень тебя любим, мой милый волчонок. Не бойся жить дальше, ведь эта жизнь так прекрасна, — мягко добавила Талия.

— Я... Хорошо. Я люблю вас.

Это были всего несколько слов. Но в них оказалось больше, чем в любых длинных разговорах. Дерек сглотнул, пытаясь удержать слёзы, а затем посмотрел на Лору. Сестра улыбнулась ему сквозь слёзы. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. Питер не сводил взгляда с Талии. Он ничего не сказал. Просто слегка кивнул ей. Талия ответила ему такой же короткой улыбкой. Грустной. Тёплой. Почти такой, какой она улыбалась своему брату много лет назад.

— Ты должен жить дальше, Питер.

Питер тяжело сглотнул.

— Талия...

Но она уже смотрела не на него. Она смотрела на Стайлза. И Питер тоже перевёл взгляд на парня, прекрасно понимая смысл этого взгляда и улыбнулся — мягко, свободно, по-человечески. Женщина прикрыла на миг глаз — брат понял ее. Она знала, что он будет в порядке, ведь больше никогда не будет один.

Стайлз не особо обратил внимание на безмолвный посыл женщины.

Заклинание слабело, он больше не мог удерживать призраков в мире живых. Он быстро начал слабеть, колени едва заметно дрогнули, а магия вокруг пальцев стала рваться вспышками. Связь медленно начала распадаться. Призрачные силуэты один за другим становились всё прозрачнее, словно их стирал невидимый ластик.

Стайлз медленно поднял руки. Магия вокруг него дрогнула, словно огромная невидимая волна прошла сквозь пространство.

— Спасибо, — тихо сказала Талия.

Стайлз посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся. А затем произнёс последнее слово заклинания.

Связь оборвалась.

И призраки исчезли.

Остался только холодный воздух, тишина и робкая надежда. Стайлз тяжело опустил руки, чувствуя, как магия возвращается внутрь него, оставляя после себя неприятную пустоту. Он знал, что скоро вновь призовёт Хейлов. Он лишь надеялся, что ритуал воскрешения пройдёт успешно. Что он сможет выполнить своё обещание. Что дети снова вдохнут. Что Кора окажется именно там, где он её найдёт. Но чтобы до этого дожить, нужно сперва разобраться с Арджентами.

Он медленно повернул голову в сторону тёмного дома и немного по-звериному оскалился.

На этот раз он будет готов. И на этот раз он не проиграет. Он доведёт дело до конца.