Глава 1. Проснись

***

Он проснулся резко. Голову разрывала страшная головная боль, перед глазами стояли черные мошки, на заднем фоне разрывался слишком громкий будильник, а с первого этажа звучал подзабытый голос призрака.

Стайлз задыхался. Его сердце стучало так громко, что вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Кровь стучала в ушах, а легкие готовы были разорваться от каждого вздоха. Что происходит? Где он, черт возьми? Он прекрасно помнил, что умер на пустыре после очередного сражения с демонами. Помнил, как черные, длинные когти твари пронзили его живот насквозь. Так много крови. Он терял ее слишком быстро, даже несмотря на чары исцеления.

Ему с трудом удалось сбежать, хотя, по факту, это было бесполезно, но Стайлз не желал, чтобы его разорвали на части и просто сожрали, как кусок мяса, мало чем отличавшийся от загнанного в сети зайца.

Пусть жалкая иллюзия, но ему хотелось умереть свободным. Последние силы ушли на то, чтобы переместиться на пустырь, где когда-то стоял прекрасный особняк семьи, после которой ничего не осталось. Все истлело в огне и времени. Но именно там он хотел испустить свой последний вздох. Там, где все началось, пусть там же и закончится.

Но, похоже, даже смерть имеет чувство юмора.

Стайлз лежал на мягкой кровати и мертвыми глазами смотрел в потолок. Потолок, который давным-давно стал лишь отголоском прошлого в его памяти. Вокруг витал знакомый аромат: мальчишеский пот, запах снеков с беконом, грязных носков, трав, скорее всего, мяты и ромашки. Такой спертый воздух. Нужно открыть окно.

Будильник продолжал надрываться, некогда родной голос все еще звал его по имени, а Стайлз продолжал лежать и блуждать мыслями в потемках своего разума, которые пока никуда его не приводили. Он знал, что должен встать, должен узнать, что произошло и почему. Но у него совершенно не было на это сил.

Вот только у Ноа Стилински было свое мнение на этот счет. Мужчина в полицейской форме ворвался в комнату сына, как ураган, но почти сразу же застыл на пороге, заметив бледное лицо сына, которое ничего не выражало, и взгляд безжизненной рыбы — такой же, какой когда-то был у его покойной жены. Джон вздрогнул от собственных мыслей и поспешил подойти к кровати.

— Стайлз, сынок, что случилось? Ты заболел? Вызвать врача?

В голосе мужчины была неподдельная тревога и искренняя забота. Такие странные, забытые, но такие теплые чувства. Не сразу, но Стайлз все же медленно перевел взгляд на мужчину. На несколько секунд он просто смотрел на него, не узнавая. Был не в силах произнести хотя бы одно слово.

Этот голос... Господи, этот голос... Он почти не помнил его. Лишь звуки, которые уже давно превратились в далекий гул. Но сейчас... сейчас он был настоящим. Не иллюзорным. Слишком живым.

Отец.

Стайлз сглотнул, и в горле болезненно пересохло.

— Пап?

Ноа нахмурился еще сильнее, заметив неверие в глазах сына и дрожащие губы.

— Конечно, папа. Кто же еще? — попытался пошутить мужчина, но улыбка вышла натянутой, фальшивой. — Ты меня пугаешь, сынок.

Стайлз продолжал смотреть на него, будто впервые видел. И, наверное, так оно и было. Ведь перед ним стоял Ноа Стилински — до всего случившегося. До всего ужаса и бесконечных смертей. До пожирающих все вокруг демонов. Симпатичный мужчина в самом расцвете сил, пусть у него уже и были местами поседевшие волосы и мелкие морщинки возле глаз. Но эти самые глаза были наполнены светом и жизнью, хотя и полны тревоги и беспокойства.

Отец — тот самый, которого Стайлз в последний раз видел истекающим кровью от пуль охотников и когтей тварей, — стоял сейчас перед ним живой и невредимый.

Живой.

Молодой.

Настоящий.

Стайлз резко сел на кровати, отчего голова тут же отозвалась новой вспышкой боли. Он зажмурился и схватился за виски.

— Черт...

— Эй, эй, спокойно! — Ноа тут же оказался рядом, придерживая сына за плечо. — Не вставай так резко.

Стайлз замер.

Теплая ладонь на плече ощущалась слишком настоящей. Он почти забыл, какого это — чувствовать тепло.

Мужчина осторожно коснулся его лба, проверяя температуру, а затем посмотрел в глаза сына, чьи зрачки почти затмили собой радужку. Не зная так хорошо своего сына, Ноа бы решил, что Стайлз чем-то обдолбался, но мужчина был уверен, что сын принимает только аддералл, но тот таких побочек давать не должен.

— Температуры вроде нет. Но ты белый как бумага. Может, все-таки врача?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком резко и даже немного грубо. Шериф удивленно поднял бровь, внимательно смотря на сына.

— Нет?

— Не надо врача, пап. Я... все нормально.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

Парень нервно усмехнулся.

Если бы Ноа только знал, насколько близок к правде.

Стайлз медленно оглядел комнату. Старый письменный стол. Куча учебников и тетрадей. Выцветшие постеры на стенах. Брошенная на стуле мятая одежда. Знакомая доска с красной нитью, сейчас почти пустая, лишь пара вырезок из газет. Даже небольшая царапина на шкафу, оставшаяся после одной из его многочисленных попыток что-нибудь починить самостоятельно.

Каждая мелочь была знакомой.

Слишком знакомой.

Стайлз почувствовал, как внутри все похолодело.

Это не могла быть иллюзия. Слишком много деталей. Слишком много воспоминаний, которые он не мог придумать в таком количестве.

Он посмотрел на свои руки.

Они были целыми, но больше не похожими на руки взрослого мужчины — в шрамах, ожогах, со сломанными ногтями. Один из пальцев снова был на месте, хотя Стайлз прекрасно помнил, как пожертвовал им в одном из темных ритуалов, от которого, правда, было мало толку. Всего лишь еще одна клякса, запятнавшая его некогда светлую душу.

Слишком маленькие.

Тонкие.

Мальчишеские.

Никакой крови.

Никаких ран.

Он осторожно коснулся живота ладонью и замер. Никаких следов длинных черных когтей, которые еще совсем недавно пронзали его живот, превращая органы в кровавое месиво.

Ничего.

Ноа заметил этот жест.

— Что? Живот болит?

Стайлз поднял на него взгляд и спросил немного дрожащим голосом.

— Какое сегодня число?

Отец несколько секунд молча смотрел на него, явно пытаясь понять, насколько серьезно его сын болен.

— Стайлз...

— Пап, пожалуйста. Какое сегодня число?

Шериф тяжело вздохнул.

— Двадцатое августа.

— А какой год?

Теперь мужчина окончательно решил, что с сыном что-то не так.

— Ты серьезно?

Стайлз молча кивнул.

Посверлив сына взглядом, будто в надежде, что тот сейчас, как обычно, широко улыбнется и скажет: «Шутка, пап», Ноа продолжал ждать ответа. Но Стайлз молчал и продолжал ждать ответа, при этом выглядя почти как заключенный в ожидании смертной казни.

— 2012.

И мир Стайлза на несколько секунд перестал существовать.

2012?

Нет. Этого не может быть.

Он умер.

Ему было тридцать семь лет. Тридцать семь!

Он слишком хорошо помнил собственную смерть, помнил последние секунды своей жизни, помнил кровь, боль и холод земли под спиной. Он не мог снова оказаться здесь. Не мог снова стать семнадцатилетним мальчишкой.

Это бред. Иллюзия. Чья-то чертовски изощренная шутка. Он ведь никогда не изучал силу Хроноса. Никогда не пытался перемещаться во времени. Не знал ни одного ритуала, способного отправить человека на двадцать лет назад.

Тогда как? Почему? И главное... какого черта он снова слышит этот проклятый будильник, который ненавидел всю свою жизнь?