Глава 5. Моя правда - лишь для тебя

***

— Что?

Питер почти рассмеялся, но Стайлз сохранял поразительное спокойствие и внимательно смотрел на оборотня, ожидая, по всей видимости, честного ответа и совершенно не видя в своем вопросе ничего странного. Он словно спросил о чем-то будничном, простом и обыденном, отчего ситуация получалась слишком странной, потому что еще совсем недавно Питер мечтал — да и, что греха таить, до сих пор мечтает — перегрызть Дереку глотку, чтобы забрать то, что по праву должно принадлежать ему.

Эта сила - наследие Хейлов! Его семьи, его клана, его стаи.

Но судьба все еще та сука, ведь статус альфы достался идиоту, который, думая членом, притащил ебнутую охотницу прямо в их дом. В кошмарах Питера до сих пор звучат крики и плач детей, умирающих от дыма и огня.

Рыжее пламя, как волосы малышки Терезы.

Это пламя лижет его тело со всей любовью, совершенно безжалостно. Питер чувствует, как слазит его кожа, как волк внутри скулит от адской боли, но все, что он может, — из последних сил даровать милосердие волчатам, которые были невинны, которые не заслужили такой смерти. Он помнит их лица, помнит маленькие руки, тянувшиеся к нему сквозь дым, помнит всех своих братьев и сестер, дядей и теток, кузенов и кузин, бабушку. Всех, кого огонь забрал у него за одну ночь. Он помнит их голоса, смех, последние крики, которые до сих пор звучат в его голове, стоит лишь закрыть глаза. Он помнит, почему его глаза стали голубыми, и понимает, что никогда не сможет забыть ту ночь. Не сможет забыть ни одного из них. Ни огонь. Ни боль. Ни то, как у него на глазах погибла вся его семья.

Он все еще там — в этом доме, среди огня, среди криков, среди тех, кого не смог спасти. И, возможно, именно поэтому он так ненавидит Дерека. Не только за то, что тот получил его наследие. Не только за то, что тот стал альфой, которым, по мнению Питера, никогда не заслуживал быть. А за то, что Дерек остался жив.

А Питер...

Питер до сих пор каждую чертову ночь снова и снова сгорает заживо. Он никогда не простит племянника.

Тихий, злобный рык срывается с губ мужчины. Клыки удлиняются, глаза вспыхивают ненавистью и жаждой крови. Вот только Стайлзу не страшно. Совсем. Он словно завороженный нежно касается чужого лица, медленно проводит тонкими пальцами по короткой щетине, будто перед ним не разъяренный оборотень, способный в любую секунду разорвать его на части, а ручной волчонок.

— Рядом есть стая альф. Ты можешь выбрать любого. Кого хочешь. На твой выбор. Можешь убить хоть их всех, Питер, — тихо шепчет Стайлз. — Я помогу. Помогу собрать сильную стаю из преданных тебе волков, и вместе мы вернем земли Хейлов под твою твердую руку. А я стану твоим эмиссаром. Твоей карающей дланью. Твоим.

Он уже не старается скрыть сияние фиолетовых глаз. Зачем? Когда он может получить этого мужчину, стоит лишь сказать правду. Стайлз смотрит прямо на Питера, пока тот внимательно слушает, не отрывая острого, пронизывающего взгляда от мальчишки, которого все еще продолжает сжимать в своих руках. Почему-то даже мысли не возникает отпустить.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь, Стайлз? Понимаешь, КОМУ ты это предлагаешь? Я не Дерек и не Скотт. Я не буду играть в благородство. Если я получу эту силу, то буду защищать эти земли от людей, охотников, от каждой твари, которая посмеет покуситься на то, что принадлежит мне. Я буду убивать без сожалений, и ты готов стоять рядом? Готов смотреть, как будут умирать твои друзья, если посмеют бросить мне вызов?

Питер смотрел на мальчишку и не видел в его глазах ни сомнений, ни страха. Только удивительная уверенность и какое-то немое согласие со всем, что говорил волк.

— А если я скажу тебе, что я не совсем тот Стайлз, которого ты знаешь? — прошептал парень в ответ, продолжая нежно гладить мужчину по щеке.

Ласка была настолько приятной, что, будь ситуация иной, Питер, возможно, даже прикрыл бы глаза от удовольствия. Но слова мальчишки заставляли его напрячься, а волка внутри — тихо зарычать. Хейл не мог оторваться от этого знакомого-незнакомого лица. От этих глаз, в которых была такая сильная тоска и такое чудовищное одиночество, что от одного взгляда становилось физически больно.

— Что, если я скажу тебе, что пришел из отвратительного будущего, где солнце давно погасло? — тихо продолжил Стайлз. — Что, если я расскажу тебе о мире, лежавшем в руинах? О людях, которые жрали людей, а потом сами становились добычей для демонов. Что, если я скажу тебе, Питер Хейл, что видел конец этого мира собственными глазами? И виной тому люди, а точнее охотники, который в желании уничтожить оборотней, сами стали палачами для человечества.

Питер замер.

Он смотрел на Стайлза с непониманием, пытаясь найти на его лице хоть намек на ложь. Но чем дольше смотрел, тем сильнее становилось понимание что перед ним действительно стоит кто-то другой. Тот же мальчишка. И одновременно совершенно другой человек.

— Расскажу тебе, что жил в нем двадцать лет, — продолжил Стайлз, тихо и надломлено. — И что ты был рядом со мной.

Питер нахмурился. Он еще не понимал, куда ведут эти слова, но какая-то часть его уже догадывалась, что будет дальше.

— Что ты любил меня, — едва слышно произнес Стайлз, слегка наклонившись к чужим губам и шепча прямо в них, будто ставя невидимое клеймо. — Что мы были всем друг для друга. Ты был моей семьей, Питер. Моим домом. Тем человеком, к которому я возвращался на протяжении многих лет, когда возвращаться уже было некуда.

Взгляд Стайлза дрогнул, одинокая слеза скатилась по его щеке. Питер перестал дышать. Слова отпечатывались на сердце, переворачивая весь знакомый мир Питера с ног на голову.

— А потом я остался один.

Питер неосознанно сильнее сжал Стайлза в своих руках. Он хотел что-то сказать. Хотел рассмеяться, назвать все полным бредом, ложью, безумной игрой, которая зашла куда-то не туда.

Но не смог.

Потому что сердце билось ровно, а волк не чувствовал ядовитой лжи. Стайлз смотрел на него так, как смотрят на человека, которого уже однажды потеряли. На того, кого любили настолько сильно, что жизнь без такого человека лишала смысла, воздуха, самой души. И именно это пугало Питера сильнее всего. Не слова о будущем. Не демоны. Даже не конец света от рук гребаных охотников. А то, что где-то, в каком-то другом мире, он действительно мог стать для этого мальчишки всем, как и сам мальчик, стоящий перед ним, стал его. Только его!

— Я знаю, кто умрет следующим, Питер. Знаю, кто кого предаст. Знаю, какие твари будут приходить в этот город. Знаю, чем закончиться история Бейкон-Хиллз и его жителей.

Он чуть склонил голову покорно оголяя бледную шею, демонстрируя доверие при этом не отводя серьезного взгляда от голубых глаз.

— И самое главное, любовь моя... я знаю, что без тебя не справлюсь. И что только вместе мы сможем предотвратить то, что грядет.

Спустя час Питер был уже в своей квартире. Стайлз не стал его держать и позволил уйти, чтобы подумать. И сейчас оборотень методично пил, хотя, конечно, алкоголь действовал на него плохо, а добавлять аконит было лень. Но, несмотря на жуткое желание напиться до беспамятства, мужчина знал, что ему нужна была трезвая голова. Слишком много всего произошло за последние часы, слишком много вопросов появилось и слишком мало ответов он получил. А главное — перед глазами до сих пор стоял Стайлз с этими невозможными фиолетовыми глазами и той странной, почти болезненной нежностью, с которой он смотрел на Питера, словно действительно знал его всю жизнь.

Все это было слишком настоящим. И, откровенно говоря, это пугало его. Он никогда не испытывал ничего подобного, никогда по-настоящему не был объектом такого чувства, как любовь. Питер прекрасно знал, что его партнерши никогда его не любили — любили его статус, деньги, внешность. Но не его. Не его дурной характер, не жестокую натуру. Про волка и заикаться не стоит, а ведь он был неотъемлемой частью Питера. И сам мужчина никогда не был влюблен в кого-то. Всегда чего-то недоставало. Было не так, не тем. Слишком фальшивым.

Но Стайлз...

Мужчина сделал очередной глоток и поморщился, глядя на бутылку так, будто именно она была виновата во всех его проблемах.

Верилось с трудом во все услышанное. Двадцать лет. Значит, Стайлзу было тридцать семь. Значит они почти ровесники. Хотя нет, он младше. Странная мысль. И они... они правда любили друг друга?

Питер прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, пытаясь представить хоть что-нибудь подобное. Оборотень не отрицал, что всегда испытывал интерес к мальчишке. С первой встречи. С первого взгляда. С первого дерзкого ответа, пропитанного страхом. С первой нотки чужого запаха.

Но чтобы так... Разум услужливо подсовывал чужой образ — Стайлза, прижимающегося к нему, хрупким, но гибким телом, скрывающим силу, ум и поразительную для человека преданность. Стайлза, смотрящего на него так, будто Питер был единственным человеком, который имел для него значение.

— Черт бы тебя побрал, Стайлз, — тихо выдохнул он, снова поднося бутылку к губам.

Ему определенно нужна была трезвая голова. Но не сегодня. Порошок аконита медленно осел на дне бутылки.