Глава 20 Чужая территория
Съёмочная площадка масштабного экшена, где работал Той, гудела, грохотала и палила палящим солнцем. Здесь всё было иначе, чем в тихих, кондиционируемых павильонах SILA: вокруг летали кабели, грохотали хлопушки пиротехники, а каскадёры отрабатывали падения на маты под крики помощника режиссёра.
Фэм сидел в тени огромного передвижного фургона, устроившись на складном стуле. На коленях лежал блокнот, но строки расплывались перед глазами — не от усталости, а от непривычного шума. Тэй, припарковавший машину чуть в стороне, молча поставил рядом с ним бутылку холодной воды и кивнул в сторону съёмочной зоны:
— Держись ближе к теням. Если станет слишком громко — дай знать, сразу уедем. Это разовая акция, Фэм, не злоупотребляй героизмом.
— Я в порядке, Тэй, — тихо ответил Фэм, но с благодарностью принял воду.
«Какой заботливый мальчик, — прозвучал в голове согревающий голос Аны. — И главное — абсолютно прав. Шум здесь действительно на пределе. Знаешь, в моём прошлом мире на стройках хотя бы наушники выдавали».
«Ты сравниваешь съёмки блокбастера со стройкой», — мысленно усмехнулся Фэм, чувствуя, как привычное присутствие Аны мягко заземляет его.
«А почему нет? И там, и там пыль, шум и риск для здоровья. Только тут ещё и камеры кругом».
Фэм отвёл взгляд от блокнота и посмотрел туда, где в центре площадки шёл процесс. Той снимался в сложной сцене погони. На нём была потёртая кожаная куртка, на скуле и костяшках пальцев красовался качественный грим под синяки и ссадины, а тёмные волосы были влажными от пота. Он только что отработал жёсткий трюк с падением, но даже в движении сохранял ту самую сухую, пружинистую грацию, которая отличала его на экране.
«Смотри ка на него, — аналитический голос Аны мгновенно переключился на профессиональную волну, превращаясь в тот самый „экзокортекс", раскладывающий человека на детали. — Обрати внимание на плечи, Фэм. Видишь, как он держит осанку после падения? Это не просто мышечная память. Он страхует поясницу. Он устал, смена длится уже часов десять, но держится на чистой дисциплине».
«Ты прямо тренер по физической подготовке», — мысленно хмыкнул Фэм, не сводя глаз с Тоя.
«Я просто внимательный наблюдатель, — мягко парировала она. — И заметь: как только камера останавливается, его глаза начинают шарить по площадке. Он ищет тебя, Фэм. Еще до того, как режиссер скажет "снято", он уже проверяет, где ты сидишь».
И правда — в этот же момент крикнули: «Стоп! Перерыв двадцать минут!».
Той стянул с пальцев перчатки, отдал реквизитору и, едва оглядевшись, резким шагом направился прямо к тени за фургоном. На его уставшем лице за секунду до этого промелькнула тень напряжения, которая тут же растаяла, стоило ему увидеть Фэма, сидящего на стуле.
— Ты приехал, — это было не удивление, а тихое, почти осязаемое выдыхание воздуха. Той остановился в шаге, тяжело дыша. От него пахло раскаленным асфальтом, кожей, дорогим парфюмом и легкой горечью съёмочного дыма.
— Тэй предложил проветриться, — чуть смущенно ответил Фэм, поднимаясь навстречу.
Той не стал устраивать публичных сцен — съёмочная группа вокруг сновала туда-сюда, обсуждая аппаратуру. Вместо этого он взял Фэма за локоть и единым плавным движением завёл за угол фургона, в узкий карман пространства, где стояли запасные кофры с оборудованием. Здесь шум павильона глушился металлической стеной, создавая иллюзию уединения.
Той прислонился спиной к фургону, закрыв глаза на секунду, а потом посмотрел на Фэма так, будто за всю эту долгую неделю видел его впервые. Его рука медленно поднялась и коснулась щеки Фэма — тыльная сторона пальцев прошла по скуле, оглаживая кожу с такой отчаянной нежностью, что у Фэма на секунду перехватило дыхание.
«Осторожнее, сердце, — шепнула Ана где-то на подкорке, и в её голосе не было иронии, лишь чистое, разделенное с ним затаенное волнение. — Он сейчас смотрит на тебя так, будто ты — единственное живое место во всей этой суете».
— Я думал, мы увидимся только через три дня по графику SILA, — хрипловато произнес Той, наклоняясь ближе. Его баритон на близком расстоянии казался почти осязаемым. — Зачем приехал? Здесь шумно, грязно.
— Захотел посмотреть, как ты падаешь с лестниц, — тихо пошутил Фэм, но уголки его губ дрогнули в улыбке.
Той тихо усмехнулся, и в этой усмешке было столько тепла, что накопившееся за неделю напряжение растаяло окончательно. Он сделал ещё полшага, сокращая дистанцию.
Фэм почувствовал, как его пальцы машинально, по какой-то странной, чужой привычке — Ана часто делала так, когда наваливалась избыточная тревога или нужно было зафиксировать момент безопасности — легко коснулись безымянного пальца левой руки, проверяя, на месте ли тот самый серебряный перстень.
Той подался вперед, опуская лицо ниже.
Его губы коснулись не губ — горячо и влажно они скользнули по чувствительной коже у самого основания шеи Фэма, там, где пульсировала венка. Это был не поцелуй-демонстрация, не игра для камер. Это было глубокое, жадное считывание — Той будто втягивал в себя его запах, этот тонкий, чистый аромат прохладного мыла и свежей бумаги, который так отличался от запахов пыльной экшен-площадки.
Фэм шумно выдохнул, его плечи непроизвольно подались навстречу, а пальцы сжались на ткани куртки Тоя. Тело отреагировало быстрее, чем мозг успел выстроить барьеры.
«Позволь себе это, Фэм», — тихо прошептал голос Аны в тишине сознания, и эта простая, лишённая давления фраза расплавила последние внутренние запреты.
То́й чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. На его лице больше не было маски уставшей звезды экшенов — только обнаженная, тихая привязанность. Он прижался лбом к лбу Фэма, тяжело выдыхая.
— Мне нужно вернуться в кадр через пять минут, — прошептал Той, касаясь губами кончика носа Фэма. — Но я хочу, чтобы ты знал: эта неделя в разлуке была невыносимой.
— Я знаю, — так же тихо ответил Фэм, чувствуя, как внутри него растекается абсолютное, звенящее спокойствие. — Я тоже устал ждать.
Из-за угла фургона послышался голос помощника режиссера: «Той! Две минуты, готовимся к дублю!».
Той вздохнул, на мгновение крепко сжал плечи Фэма, оставляя на них отпечаток своего тепла, и отступил на шаг.
— Дождись окончания смены, — попросил он, бросая взгляд на часы. — У меня осталась пара финальных сцен на сегодня, и потом мы свободны.
— Я не поеду далеко, — кивнул Фэм. — Подожду тебя в той небольшой кофейне за углом. Мне как раз нужно повторить материал для курсов, скоро вступительные тесты.
Той улыбнулся — тепло и гордо.
— Договорились. Я приду, как только скажут «снято».
Кофейня оказалась тихой, уютной и пахла свежемолотым зерном. Фэм устроился за столиком у окна, открыл планшет и учебное пособие по экономике и логике, которые так усердно зубрил для поступления в университет.
«Так, на чём мы остановились? Теория вероятностей? — бодро включилась Ана, с удовольствием разглядывая графики на экране. — Прекрасно. Давай-ка вспомним, что шанс сдать экзамен на отлично стремится к единице, если ты не будешь отвлекаться на телефон каждые пять минут».
Фэм мысленно закатил глаза, но спорить не стал — с умным внутренним преподавателем спорить было себе дороже. Он честно просидел над формулами минут двадцать, пока экран телефона на столе не завибрировал от входящего сообщения.
Это была Милк.
Милк 🐸:
«Эй, студент! До меня тут дошли жуткие слухи из источников, заслуживающих доверия. Говорят, тебя видели сегодня на экшен-площадке блокбастера на другом конце города! Ты что, решил сменить жанр с драмы на боевики и сам прыгаешь с крыш? Отвечай немедленно, иначе я вызову спасателей!»
Фэм едва сдержал улыбку, быстро набирая ответ:
Фэм:
«Я просто сидел в тени фургона и пил воду, Милк. Никаких крыш. У меня вообще-то подготовка к поступлению, между прочим».
Ответ прилетел мгновенно, снабженный десятком эмодзи с взрывающимися мозгами:
Милк 🐸:
«В тени фургона?! То есть ты поехал на съёмки к Тою?! Боже мой, мой шипперский компас сейчас взорвется от перегрузки! Вы что, уже на этапе "прихожу поболеть за любимого на работу"? Когда свадьба, какую ткань на платье мне покупать?!»
Фэм:
«Милк, выдохни. Мы просто друзья и коллеги. И прекрати фантазировать, у меня тут экономика открыта».
Милк 🐸:
«Коллеги... ну да, конечно! Передай своему "коллеге", что если он ещё раз засветится на фото в той кожаной куртке, весь наш фандом официально объявит траур по нашей психике. И учи свою экономику, ботаник! 😉»
Фэм заблокировал телефон, чувствуя, как на губах застыла мягкая, счастливая улыбка.
«Хорошая девочка эта Милк, — одобрительно заметила Ана. — Шустрая, преданная. И в общем-то... в чём-то она права насчет куртки».
Фэм качнул головой, возвращаясь к учебнику, но на душе было легко и светло. До конца смены оставалось совсем немного, и впервые за долгое время ожидание вечера не пугало, а обещало именно то, что было нужно.