Глава 5 Почти норма

Утро стало простым. Фэм выходил без таймеров — по ощущениям. Здоровался с дворником, спорил с бариста о степени обжарки, в парке присаживался на солнечное пятно, будто это было делом принципа. На перекрёстке по старой памяти взгляд ещё искал зелёный, пальцы на долю секунды тянулись за чьей-то рукой — и тут же находили собственное запястье. Тёплая косточка под большим пальцем возвращала ему устойчивость. Плечи расправлялись сами.

«Похоже на жизнь», — заметила Ана.

«Похоже на меня», — ответил Фэм, и в этом коротком уточнении было больше, чем в целом абзаце объяснений.

Он наклонял голову, будто прислушивался к городу, и тихо улыбался — как человек, который наконец узнаёт знакомую мелодию, услышанную когда-то давно, в другой жизни, но безошибочно свою.

Ночью он задержался за ноутбуком дольше обычного, прыгал по ссылкам, пока любопытство не укусило за пятку — какой-то забытый форум, потом видео, потом ещё одно, из тех, что обычно смотрят с наушниками и чувством лёгкой вины. Он благополучно забыл, что телевизор в гостиной был подключён к тому же аккаунту через «умный дом» — идея Дэи, чтобы удобнее было переключаться между устройствами во время тренировок.

Утром телевизор в гостиной ожил сам собой: автоподключение к экрану, и на весь дом посыпались открытые вкладки браузера — не самые невинные из вчерашних похождений.

Тэй, который оставался ночевать дома у Фэма, влетел в комнату первым, споткнулся о коврик, схватил пульт и с третьей попытки попал по нужной кнопке — или нет, вместо того, чтобы выключить, по ошибке включил трансляцию на все устройства в доме разом.

— Ого, — сказал он, борясь с улыбкой и явно проигрывая эту битву. — Экспедиции в неизведанное?

Дэи, оказавшаяся в дверях с подносом чашек, поставила их на стол с идеально ровным звуком фарфора о дерево, кашлянула в сдержанный кулак и удалилась на кухню с таким достоинством, что могло показаться, будто она вообще ничего не видела.

— Я... — Фэм покраснел до ушей, метнулся к пульту, но Тэй уже успел найти нужную кнопку. — Закрываю. Уже.

«Ну, — заметила Ана внутри с суховатым весельем, — по крайней мере пароли мы не забыли. И антивирус свежий. Есть за что уважать себя».

«Спасибо, утешила», — мысленно огрызнулся Фэм, всё ещё пунцовый.

— Давай так, — Тэй наконец сдался и рассмеялся в голос, устраиваясь на подлокотнике дивана. — Ночью — наушники. Утром — закрытые вкладки. И автозапуск на всех устройствах я сейчас отключу, обещаю, лично проверю каждую настройку. Стыдно — это не преступление. Уж поверь, я видел вещи и похуже на экранах у своих пациентов.

— Стыдно — не преступление, — повторил Фэм, будто пробуя фразу на вкус, и плечи у него ощутимо оттаяли.

В этом году он сдал выпускные экзамены экстерном. За столом, где пахло чаем и яблоками, в наушниках вместо музыки были формулы, даты и крошечные трюки памяти — те самые, что они с Тэем придумывали ещё в первый год: Сукхотай как первая лампа, интернет как паутинка над домом. Ана не делала за него — она была рядом, как внутренний репетитор, придирчивый и справедливый, часть его самого, которая не позволяла упрощать себе задачу.

«Подсказка не равна жульничеству», — говорила она, когда он тянулся глазами к открытому конспекту в момент слабости.

«Если ты делаешь сам — это твоё», — добавляла она уже мягче, когда он всё же закрывал конспект и досчитывал пример до конца собственной головой.

Он держал эту мысль как узелок в кармане. И когда пришло желание говорить дальше, он сказал вслух, за ужином, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, чтобы услышали все:

— Хочу в университет. Не прямо завтра, но скоро. На медиа... или психологию. Я ещё думаю.

«Пробелов много», — заметила Ана честно, без утешительной лжи.

«Доберём. По-честному», — ответил он, и в этом «по-честному» было что-то очень её, учительское, но уже произнесённое собственным, а не заимствованным голосом.

Они составили список: что повторить, где подтянуться, на что записаться. Тэй устроился рядом «не напортачить с почтой» — так он сам это назвал, хотя явно просто хотел быть на подхвате, если что-то пойдёт не так.

Фэм набрал письмо координатору подготовительного курса — сухо, по делу, всё как полагается — и в конце машинально, на автомате, добавил автоподпись — и кликнул «отправить».

— Эм, — Тэй перечитал письмо через плечо и задохнулся от смеха. — Ты правда отправил «целую» человеку, который будет рассматривать твою заявку на курс?

— Чёрт. — Фэм закрыл лицо ладонью, чувствуя, как краснеет уже второй раз за утро. — Это... автоподпись. Я не заметил. Я так маме пишу иногда. Опять неловко.

«Прекрасная работа автозамены, — не удержалась Ана, и в её тоне звучало неподдельное веселье техноэнтузиаста, который всю жизнь возилась именно с такими глюками программ. — Кто-то забыл настроить контекстные подписи. Классическая ошибка».

«Не время для лекции про софт», — простонал Фэм вслух себе под нос, чем заслужил недоумённый взгляд Тэя.

— Ничего, — сказал тот, всё ещё улыбаясь, но уже мягче. — Сейчас второе письмо: «извините, автоматическая подпись, исправляюсь, спасибо». И всё. Мир не рухнет от одного случайного «целую».

Фэм написал. Ответ пришёл быстро: «Не страшно. Удачи на курсе :)». Он наклонил голову, прислушался к себе — ровно. Плечи выдохнули.

Кампус и дорога

На пробную экскурсию в кампус его отвёз семейный водитель. Машина мягко скользила по улицам, стёкла собирали в себя город, как воду, размывая контуры домов в цветные полосы. Возле главного входа водитель заглушил мотор.

— Подождать? — спросил он просто, без лишних вопросов.

— Подождите, пожалуйста, — кивнул Фэм. Вышел, вдохнул воздух, пахнущий свежескошенной травой университетского газона. До двери было всего несколько десятков шагов и одна дорога с пешеходным переходом. Он взглянул на светофор, привычно нашёл пальцами косточку запястья.

«Боюсь?» — спросил он сам себя, вернее, ту часть себя, что всегда честно отвечала на этот вопрос.

«Да. И иду», — ответила она же.

Он перешёл, не спеша, ровно, как реплику, которую наконец выучил до конца. На другом бордюре плечи сами расправились. Водитель улыбнулся из машины — незаметно, по-своему, будто маленькая победа пассажира была и его тоже.

На третий день он взял три стакана кофе — для мамы, для Атта и один «на всякий случай — для Тана», зная уже по разговорам с Аттом, что Тан пьёт исключительно с двойной порцией сахара, чем неизменно ужасает бариста с претензией на профессиональную гордость. Хотел зайти в SILA тихо, без предупредительного звонка: проверить, как он держится в большом шуме, без подстраховки заранее согласованного визита.

Ресепшен пах кондиционером и новыми папками. Девушка за стойкой подняла глаза, оценила поднос и улыбнулась на полградуса больше служебного минимума.

— Вы записаны? Вы к кому?

— Я... — Фэм поймал себя на том, что слова рассыпаются, как будто фраза была отрепетирована для другой ситуации. — Кофе... для... Атта... и... если получится... Тана встретить...

— А, курьер, — с облегчением заключила она, явно решив для себя простую версию событий. — Студия B. По коридору, налево, по чёрной стрелке.

Он кивнул. Не спорить оказалось легче. Поднос согревал ладони, а коридоры шумели, как улей перед роением. По чёрной стрелке — и вдруг свет, музыка в полголоса, отрывистые команды: «Стоп, воротник правее! Свет на единицу вниз!». Он попал на съёмочную площадку модного журнала.

В кадре стояли Тан и Ит — пара, на которую приятно было смотреть даже вот так, мельком, из-за плеча ассистента: точность и лёгкость, отработанные до автоматизма, но не потерявшие живости. На другом краю площадки, у второго реквизита, разгорался тихий скандал: Той и молодая модель — стройный парень с уложенными волнами волос и рубашкой, расстёгнутой куда больше, чем требовал костюм по сценарию, — спорили со стилистом и редактором. Тайминг явно падал, как карточный домик.

— Пасакорн, дорогой, застегни ещё одну пуговицу, у нас модный журнал, а не пляжный дневник, — устало произнёс редактор.

— Меня фотографируют так уже полгода, и никто не жаловался, — парень — судя по бейджу на стойке регистрации, который Фэм успел заметить краем глаза, Поп — качнул головой, отбрасывая упавшую прядь ровно тем жестом, каким это делают перед зеркалом, а не перед камерой. — Люди приходят именно за этим. За мной, если быть точным.

Той рядом молча ждал, скрестив руки, с тем выражением лица, которое ничего не выдаёт, кроме едва уловимого нетерпения в линии плеч.

Шум ударил в Фэма, как волна. Он отступил на шаг к стене, наклонил голову, пытаясь «услышать тишину» под всем этим гомоном. Пальцы нашли запястье. Раз, два.

«Уйти?» — быстро спросила Ана.

«Подожди. Полминуты. Дыши», — ответил он себе же, и дыхание, вопреки панике, послушалось.

Объявили перерыв по плану. Ассистент махнул рукой, свет немного потух. И тогда Атт заметил его — поднос, чашки, знакомое лицо у стены.

— Ты откуда? — тихо, с улыбкой, которая у него редко бывала такой открытой. — Призрак кофе?

— Для мамы, для тебя... и для Тана, если встретится, — так же тихо ответил Фэм. — Хотел проверить себя. Без предупреждения.

— Проверяешь — ладно, — Атт бросил быстрый взгляд на хаос у второго реквизита, где Поп всё ещё что-то доказывал стилисту. — У нас «пара плюс пара», первая — Ит и Тан. Вторая — Той и вот этот, — он не назвал имени, но кивок был красноречивее слов, — который сегодня решил, что тайминг журнала подождёт его вдохновения.

Он посмотрел на Фэма как на пазл, который внезапно подходит.

— Слушай, это безумие, но... Пять минут пробы света. Встанешь в паре с Таном. По слову «стоп» — стоп. Никто не геройствует.

«Это вообще разумно?» — спросила Ана с осторожностью человека, привыкшего сначала считать риски.

«Пробовать — разумно. Бежать от себя — нет», — ответил Фэм, и это прозвучало настолько убедительно, что убедило и его самого.

— Попробуем, — сказал он вслух. — Только без давления.

— Без, — Атт поднял ладони примирительно. — Я рядом.

Его быстро переодели в простую розовую рубашку и брюки в тон.. Гримёр убрал блеск со лба, попросил не моргать слишком часто — и не забывать дышать, будто это дежурная фраза для всех новичков.

Тан подошёл сам, без пафоса, засунув руки в карманы — привычная стойка, которую Фэм уже видел однажды, в дождливый день у ворот дома.

— Привет, — сказал он. — Если станет много — просто смотри на меня. Остальное я сделаю.

— Если скажу «стоп», мы выходим, — уточнил Фэм, чувствуя, как важно произнести это вслух, а не только подумать.

— По слову — кивнул Тан, и в его голосе было то самое спокойствие, за которое цепляешься, как за перила.

Ит стоял чуть поодаль, собирая в ладонь мелкие ревнивые искры — челюсть чуть напряжена, взгляд метнулся в сторону и обратно. Он ничего не сказал вслух, только спросил взглядом у Атта: «Ты уверен?». Атт ответил коротким кивком: «Пять минут. Проба света. Если не ляжет — откатим».

Той, всё ещё занятый разбором нервов после стычки с Попом, вдруг перевёл взгляд на Фэма — и задержал его дольше, чем требовала простая профессиональная любезность. Не оценка — любопытство. Как если услышать знакомое слово на чужом языке и вдруг понять, что оно про тебя. Он не вышел вперёд — его время ещё не пришло, — но смотрел, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, чего не мог назвать.

Поп, проходя мимо в поисках нового зеркала, скользнул взглядом по Фэму — быстро, оценивающе, без особого интереса.

— О, ещё один новенький, — бросил он вполголоса, ни к кому не обращаясь напрямую. — Скоро тут будет теснее, чем в метро в час пик.

Никто не ответил. Он пожал плечами и удалился, явно уже забыв о сказанном.

Проба света

— Тишина! — крикнул кто-то. — Проба. Пара на точке.

Для теста решили сдвинуть композицию: первая пара уходит на паузу, на площадку выходят Тан и Фэм — «солнышко и серьёзный цветочек», как вполголоса пошутил стилист, поправляя воротник.

Той остаётся у кулис, наблюдает — руки скрещены, но поза уже не нетерпеливая, а сосредоточенная.

Фэм сделал шаг. Мир перестал толкаться. Пальцы аккуратно легли на косточку запястья — как на талисман, без которого он всё ещё не выходил ни на шаг вперёд от привычного. Он поднял глаза и встретился взглядом с Таном. Где-то сбоку Ит сжал губы тоньше — непривычно видеть своего партнёра в другом дуэте, пусть даже на минуту, пусть даже понарошку. Где-то в тени кулис Той едва заметно наклонился сильнее, будто хотел разглядеть получше.

Щёлкнул затвор. И ещё. И ещё.

О том, что произошло дальше — как они нашли общий ритм дыхания, как свет лёг на скулы, как руки заняли свои места без единой команды, — он вспомнит потом, отдельно, спустя время.

— Стоп, — прозвучало со стороны камеры. Свет чуть сполз вниз. Атт показал большой палец: «Живём».

— Ты как? — вполголоса спросил Тан, всё ещё стоя рядом, не торопясь отходить.

— Жив, — ответил Фэм. Уголки губ сами поднялись. Он снова потёр запястье — уже не от тревоги, а будто благодарил его за службу. — Спасибо.

Ит подошёл ближе, посмотрел так, будто проверял швы на новой ткани — придирчиво, но не враждебно.

— Нормально, — сказал он коротко. В его голосе было чуть-чуть ревности и столько же признания — редкое для него сочетание.

Той остался в тени, но Фэм чувствовал на себе тот самый взгляд — не давящий, отмечающий. Первое странное, тёплое ощущение пробежало под кожей, и он не сразу понял, что делать с этим новым, незнакомым чувством.

Атт сунул ему в руку воду.

— Сказал бы — встретил бы тебя у входа, — тихо укорил он.

— Хотел проверить, смогу ли сам, — так же тихо ответил Фэм.

— Смог, — кивнул Атт. — Теперь по правилам: пять минут — и в тихий коридор. Никакого геройства на бис.

Он вышел на улицу медленно, будто нёс внутри что-то хрупкое и важное, что легко расплескать резким движением. Город шуршал, вечер мягко толкал в спину. В кофейне у дома бариста уже узнавал его с порога.

— Как всегда? — спросил тот.

— Как всегда, — ответил Фэм, сел к окну, положил ладони на колени. Телефон на столе подсветил заметку: «поступление — чек-лист». Он наклонил голову, прислушался к себе.

«Страшно?» — спросила Ана.

«Да. И тепло», — ответил он, и оба этих чувства уживались в нём совершенно спокойно, без противоречия.

Тэй прислал сообщение: «Автозапуск выключен везде. И да, университет — круто». Фэм усмехнулся. Плечи расправились.

— Сегодня вошёл, увидел и не убежал, — сказал он негромко, будто ставя внутри себя очередную честную галочку.

На перекрёстке по дороге домой он рефлекторно потянулся за чьей-то рукой, но взял сам себя за запястье. Зелёный мигнул. Он пошёл. И было тихо. Внутри — самое важное.