Глава 10 В ожидании кастинга
День кастинга выдался пасмурным — редкость для сезона, но Фэм почему-то счёл это добрым знаком: меньше слепящего солнца, меньше поводов щуриться и терять концентрацию.
Комната ожидания была маленькой, с рядом стульев вдоль стены. Ещё двое кандидатов сидели там же — парень постарше, беззвучно шевелящий губами над текстом, и девушка, разглядывающая телефон с деланым спокойствием, которое выдавала только слишком прямая спина.
Фэм сидел с текстом на коленях, но не читал — знал его уже наизусть, до последней запятой. Пальцы сами нашли косточку запястья.
«Волнуешься?» — спросила Ана.
«Как будто внутри кто-то трясёт коробку с игрушками», — честно признался он.
«Хороший образ. Запиши потом для Нонга — вдруг пригодится в кадре».
Это неожиданно сработало — мысль о том, что даже тревога сейчас является материалом, а не помехой, немного разжала что-то в груди.
Его вызвали через сорок минут. Комната для проб оказалась куда меньше, чем он представлял: длинный стол, за ним — три человека, среди них Ним, невысокая женщина с прямым, изучающим взглядом, который ничего не обещал заранее.
— Фэм, верно? — она сверилась с листом. — Начнём с малого. Расскажите о себе, только не резюме — оно у меня есть.
— Я... — он на секунду запнулся, но тут же поймал ритм дыхания, привычный, спасительный. — Я долго учился заново разговаривать с миром. В смысле — буквально. После травмы. Наверное, поэтому мне интересен человек, который не может договорить до конца важные вещи. Я примерно знаю, каково это.
Ним подняла взгляд от бумаг, чуть дольше обычного задержала его на лице Фэма, но ничего не прокомментировала — просто кивнула.
— Хорошо. Сцена на странице три. Партнёр — читает моя ассистентка, за камерой не смущайтесь, это только для протокола.
Он встал на отметку. Свет ударил ровно, тёплый, не такой резкий, каким казался со стороны. Первые слова дались легко — отрепетированные, привычные. А потом настал момент той самой строки — той, что месяц назад бросила его на пол репетиционной.
Сейчас он был готов. Не потому что боль исчезла — она была на месте, ровно там же, — но он научился держать её в руках, не позволяя ей держать его. Голос чуть дрогнул на середине фразы — не сорвался, именно дрогнул, ровно настолько, чтобы это выглядело правдой, а не игрой.
«Дыши, — тихо сказала Ана. — Ты не проваливаешься. Ты работаешь».
Он закончил сцену. Тишина в комнате продержалась секунду дольше, чем обычно держится профессиональная вежливая пауза.
— Спасибо, — сказала Ним, делая пометку. — Мы свяжемся.
Он вышел в коридор, прислонился к стене, только там позволив себе выдохнуть в полную силу. Руки чуть дрожали — привычно, честно, без паники.
«Мы справились», — сказал он.
«Ты справился, — поправила Ана. — Я только держала свет внутри, пока ты искал слова».
Звонок
Новость пришла через три дня, буднично, во время завтрака.
— Фэм? Это Ним. Поздравляю — роль Нонга ваша, — голос был деловым, без прелюдий. — Скажу не для протокола: на пробах было одиннадцать человек. Десять играли горе. Вы единственный, кто играл человека, который пытается горе не показать. Съёмок пока не будет — сперва читка всей команды, потом недели три репетиций. Всё на площадке продакшна, в здании студии. Расписание пришлю сегодня.
Гудки. Фэм медленно опустил телефон на стол.
«Мы прошли», — сказал он внутрь.
«Ты прошёл», — снова поправила Ана, но в этот раз он не стал спорить — просто улыбнулся собственному отражению в тёмном экране.
Дэи выслушала новость вечером, обняла — не по-рабочему совсем, — и тихо у самого уха добавила:
— Ним не знает до сих пор, чья ты фамилия. И не узнает от нас, пока сам не решишь. Это твоя роль. Целиком твоя.
Расписание читки пришло на почту вечером — вместе со списком актёрского состава. Фэм пробежал глазами имена и остановился на одном, дважды перечитав, будто оно могло само собой оказаться опечаткой.
Он тут же написал ему — коротко, с недоверчивым удивлением: «Ты тоже в проекте?»
Ответ пришёл почти мгновенно: «А ты думал, я упущу шанс работать с самым перспективным Нонгом сезона? Роль второго плана, без пары, зато с отличным монологом в шестой серии. Сам выбрал, если что — Атт предлагал два проекта, я взял этот».
«Почему этот?» — набрал Фэм, потом стёр, не отправив. Ответ, кажется, был очевиден, и спрашивать вслух казалось слишком рискованным для обоих.
Вместо этого он написал: «Значит, будем часто видеться на читках».
«Значит, будем, — отозвался Той, и следом, почти сразу: — Не жалуйся потом, что достал шутками про кофе».
На курсах Милк опоздала на семь минут и приземлилась на соседний стул с видом человека, несущего государственную тайну.
— Так. Только не говори, что тебе неинтересно, потому что это лучшая теория сезона.
Она развернула к нему телефон — коллаж скриншотов с бэкстейджей SILA, стрелочки, обведённые кружочками фрагменты.
— Все думают, что Ит и Тан — это только экранная пара, фансервис. А я говорю: нет. Вот бэкстейдж с фанмита — Ит держит бутылку с водой Тана. Уже открытую. Он её открыл заранее, понимаешь? А вот интервью, где Тана спросили, кто его будит по утрам, он сказал «будильник», но посмотрел влево. А слева сидел кто?
Фэм слушал сначала со снисходительной улыбкой. Но где-то на третьем «доказательстве» вспомнил бутылку на крыше у неона — своими глазами.
— Ты гений, — рассеянно сказал он. — Но это всё-таки просто теория.
— Вот увидишь, — гордо заявила Милк, убирая телефон. — Запомни мои слова.
«Запомни её слова», — эхом отозвалась Ана, подозрительно развеселившись.
Через несколько дней, задержавшись в здании после читки декораций, Фэм шёл длинным коридором мимо гримёрок. Из-под одной двери падала полоса света — приоткрыта на ладонь.
Тан сидел на гримёрном столе, болтая ногой. Ит стоял перед ним, поправляя воротник — медленно, обеими руками, так, будто сам процесс был важнее результата. Потом взял лицо Тана в ладони и поцеловал — буднично, как ставят точку в конце хорошего дня.
Фэм отступил от двери раньше, чем успел додумать хоть одну мысль. Тихо, по стеночке — до лифта.
«Милк — гений», — сказал он себе в зеркале лифтовых створок.
Дома он долго не мог уснуть. Память подсовывала эпизод за эпизодом, теперь уже с правильными субтитрами.
«Старика обидеть несложно, да?» — говорил Ит с той самой ухмылкой. «Старик, не злись», — легко отвечал Фэм. Полгода эта фраза казалась ему просто дружеской шпилькой — подвинься, старик, дай дорогу молодёжи. Он и не подозревал, насколько буквально это могло прозвучать для человека, у которого действительно было что оберегать.
«Ана, — простонал он мысленно. — Я полгода дразнил Ита фразой "дай дорогу молодёжи". У него, получается, были все основания хотеть меня стукнуть».
«А он не стукнул, — заметила Ана спокойно. — Значит, видел, что угрозы нет. Такие, как он, не терпят молча то, что реально опасно. Они решают вопрос сразу. Раз не решил — значит, читал ситуацию точнее, чем ты сам».
Фэм перевернулся на бок.
«Знаешь, что самое странное? — сказал он после паузы. — Мне не больно. Я узнал, что Тан занят — и внутри ничего не упало. Даже наоборот».
«А теперь честный вопрос, — голос Аны стал мягче. — Что это было — то, что ты чувствовал к Тану?»
Он думал долго.
«Тепло. Опора. Он как лампа — рядом с ним светлее. Но я не думал о нём, когда его не было рядом».
«А о ком ты думаешь, когда его нет рядом?»
Тишина. Рукав рубашки — там, где до сих пор, кажется, жило тепло чужой ладони. Стакан воды, поставленный без вопроса. «Пауза. Пока хорошо, а не когда придётся спасать».
«Не отвечай, — милосердно сказала Ана. — Вопрос был риторический».
В тот же вечер, в другой части города, происходил разговор, которого Фэм не видел и не должен был увидеть.
Ит сидел на кухне их общей квартиры, разглядывая чашку с остывшим чаем. Тан вошёл, скинул куртку на спинку стула, замер, увидев выражение его лица.
— Что случилось?
— Ничего, — Ит покачал головой, потом, помолчав, всё же добавил: — Просто устал прятаться за словом «партнёры по проекту», когда речь идёт о тебе.
Тан сел напротив, взял его руку через стол.
— Ты про сегодня? Гримёрка?
— Не только. — Ит наконец поднял взгляд. — Три года, Тан. Три года мы говорим друзьям, что снимаем общую квартиру ради удобства логистики. Три года я смотрю, как ты улыбаешься каждому новому мальчику на площадке — не потому что флиртуешь, я знаю, что не флиртуешь, — а просто потому что ты такой. Открытый. И каждый раз мне приходится напоминать себе, что я не имею права ревновать вслух.
— Ит...
— Дай договорить. — Он сжал его пальцы крепче. — Я не жалуюсь на тебя. Я жалуюсь на систему, в которой мы живём. Иногда хочется просто прийти на площадку и держать тебя за руку без всякой легенды.
Тан долго молчал, потом обошёл стол и сел рядом, обнял его сзади, прижавшись подбородком к плечу.
— Я знаю, — сказал он тихо. — И мне тоже хочется. Но подожди ещё немного. Не потому что стыжусь — ты знаешь, что не стыжусь. А потому что момент должен быть наш, а не украденный чьей-то камерой в неудачный день.
— А если момента никогда не будет?
— Будет, — твёрдо сказал Тан. — Я обещаю. А пока... — он развернул Ита к себе лицом, — пока у нас есть открытые бутылки с водой и куртки не по размеру. Это тоже язык, знаешь ли. Просто на нём говорят немногие.
Ит фыркнул, впервые за вечер расслабляясь.
— Ты невыносимо сентиментален для человека с таким сухим лицом на камеру.
— Профессиональная тайна, — Тан улыбнулся, коснувшись лбом его лба. — Не разбалтывай.
Они посидели так ещё долго, молча — тем самым молчанием, которое умеют держать только те, кто действительно давно и по-настоящему выбрал друг друга.
В другом конце города Той сидел на полу у дивана, Перец топтался по его коленям с наглостью существа, знающего себе цену.
Он весь вечер листал сценарий своей роли — короткие сцены, немного текста, зато один сильный монолог в шестой серии, который он и выбрал ради этого монолога, честно признаваясь себе хотя бы в этом. Но мысли то и дело соскальзывали с текста на сообщение в телефоне: «Значит, будем часто видеться на читках».
Он перечитал переписку три раза, будто в ней могло обнаружиться что-то новое при третьем прочтении.
«Так, — сказал он коту серьёзно. — Мне нужно официальное заявление. Вот прямо сейчас, в присутствии свидетеля».
Перец никак не отреагировал, продолжая месить лапами плед.
— Хорошо, будешь свидетелем поневоле. — Той отложил сценарий, откинулся на диван, глядя в потолок. — Я взял этот проект не из-за монолога. То есть отчасти из-за монолога, монолог правда хороший. Но по-настоящему — потому что там будет он. И я хотел быть рядом ещё какое-то время. Не как коллега. Не как «человек, который однажды помог в репетиционной».
Он замолчал, впервые проговаривая это вслух — не себе мысленно, не отговоркой, а полным, оформленным предложением.
— Кажется, я влюбился, Перец. По-настоящему, серьёзно, без права на «это просто помощь другу» влюблён. В человека, о котором я почти ничего не знаю, кроме того, что ему нужно быть рядом бережно. И знаешь, что самое страшное? Мне совершенно не хочется от этого лечиться.
Кот наконец поднял голову, посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом кота, и снова уткнулся мордой в лапы.
— Спасибо за поддержку, — вздохнул Той. — Ты как Ит. Молчишь, но всё понимаешь.
За окном светилась вывеска Knox — слишком яркая, но давно уже никого не слепящая. Той ещё долго лежал так, разглядывая потолок, впервые за долгое время не пытаясь спорить с собственным сердцем.