Глава 9 Привычный ритуал
Утро после той ночи в репетиционной Дэи начала буднично — настолько подчёркнуто буднично, что это само по себе было заботой. Никаких «как ты себя чувствуешь», никаких осторожных взглядов поверх чашки. Завтрак прошёл как обычно, а потом она собралась на работу — привычный ритуал: жемчуг, светлый костюм, сумка, короткое «Марта, я до вечера».
Фэм вышел проводить её во двор — это тоже стало привычкой за последние месяцы, маленькой, никем не проговорённой: дойти с ней до машины, постоять минуту на тёплой брусчатке, пока водитель открывает дверь.
Утро было мягким, солнце ещё не набрало злости, путалось в пальмах над подъездной дорожкой. Чёрная машина ждала у поворота, поблёскивая хромом — привычная часть пейзажа, на которую Фэм давно перестал обращать внимание.
Дэи уже сделала шаг к машине — и вдруг остановилась, будто вспомнив. Обернулась, открыла сумку.
— Чуть не забыла. Держи.
Между её пальцами была чёрная пластиковая карта. Она протянула её просто, между делом — так передают ключи или список покупок.
Фэм взял — машинально, раньше, чем понял, что именно берёт. Посмотрел на карту. На маму. Снова на карту.
— Это что?
— Твоя, — сказала Дэи. — Оформила ещё на прошлой неделе, вчера активировали. Пин придёт сообщением.
— Мам.
— Тело выросло из всего, что покупалось на первое время, — она стояла против утреннего света, собранная, уже наполовину рабочая, но глаза были домашние. — Рукава короткие, ты думаешь, я не вижу? Впереди читки, репетиции, люди. Тебе нужны вещи. И выбирать их должен ты. Не я, не Марта. Ты.
Карта была тяжелее, чем выглядела — или это ему казалось.
Последний раз он выбирал себе одежду... он помнил. Пятнадцать лет, торговый центр возле школы, мятая купюра карманных денег, футболка с дурацким принтом, о которой он мечтал месяц и которую потом носил до дыр. Целая жизнь назад. Чужая жизнь — и всё-таки его.
— Лимит какой? — спросил он осторожно.
— На этот месяц — никакого. — Дэи чуть улыбнулась уголком губ. — Посмотрим, как справишься. Считай это тоже тестом. Не на траты. На выбор.
«Никакого лимита, — потрясённо повторила Ана внутри. — Фэм. Я три месяца копила на зимние сапоги. Три. Месяца. Я пересчитывала корзину у кассы и убирала сыр, если выходило за бюджет».
«Хочешь, купим сыр?» — серьёзно предложил он.
«Хочу, чтобы ты купил что-нибудь бессмысленное, — так же серьёзно ответила она. — Совершенно бессмысленное и прекрасное. Я всю жизнь себе не разрешала. Теперь разрешаю тебе».
— Только не один, — Дэи уже шла к машине, бросив это через плечо. — Возьми кого-нибудь. Для первого раза.
Водитель открыл дверь. Она села, привычным жестом поправив рукав, и уже из машины, через опущенное стекло, добавила — тише, только для него:
— И, Фэм. Это не подарок. Подарки заканчиваются. Это просто твоя жизнь. Она теперь у тебя есть.
Стекло поднялось. Машина мягко тронулась, прошуршала по брусчатке и скрылась за воротами.
Фэм остался стоять посреди двора — в старой футболке, из которой действительно вырос, с чёрной картой в руке, под пальмами, в которых путалось солнце.
«"Это просто твоя жизнь. Она теперь у тебя есть", — тихо повторила Ана. — Твоя мама умеет сказать главное за секунду до того, как поднимется стекло».
«Это у неё профессиональное, — сказал Фэм, разглядывая карту. — Уходить эффектно».
«Учись. Пригодится в кадре».
Он усмехнулся, сунул карту в карман и пошёл в дом — писать Тану.
Он написал Тану — почти не раздумывая. Тэй был на дежурстве, Атт в такие места не вписывался по определению, а Тан... с Таном было не страшно. С Таном вообще редко бывало страшно.
Ответ прилетел через минуту: стикер с танцующим цыплёнком и следом — «ШОПИНГ? Я В ДЕЛЕ. Заеду в 12. Надень удобную обувь, у меня стратегия».
— У тебя стратегия? — переспросил Фэм в машине.
— Конечно, — Тан вырулил с парковки, сияя. — Стратегия называется «сначала еда». Никогда не ходи по магазинам голодным, купишь семь одинаковых чёрных футболок и launcher для дрона. Проверено.
— Зачем мне лаунчер для дрона?
— Вот и я тогда не знал. До сих пор лежит.
Торговый центр обрушился на него сразу за дверями: свет, музыка из четырёх магазинов одновременно, гул эскалаторов, запах попкорна и парфюмерии, зеркала — зеркала были везде. Толпа двигалась разнонаправленно, как вода.
Фэм на секунду притормозил у входа. Пальцы привычно нашли косточку на запястье.
«Дыши. Это просто много всего сразу, — сказала Ана. — Ешь слона по кусочкам».
Он достал из кармана маленькую жестяную коробочку — ту самую, от Тэя. Беруши сели мягко, и мир сразу отодвинулся на полшага: остался видимым, но перестал лезть в уши весь одновременно.
Тан наблюдал за этим без вопросов, только кивнул:
— О, умно. Мне бы такие на фанмиты. — И, не делая паузы, потянул его к фуд-корту: — Стратегия, пункт первый.
Он не спрашивал, почему Фэму нужны паузы. Просто как-то так само получалось, что каждые сорок минут они оказывались то на скамейке у фонтана, то у окна с видом на парковку, то в очереди за чем-то холодным и сладким. Тан делал это телом, не головой — так же, как чувствовал ритм партнёра в кадре.
— Ты хороший навигатор, — сказал ему Фэм на второй такой паузе.
— Я просто ленивый, — легко соврал Тан и подмигнул.
Это случилось между вторым и третьим магазином. Они шли мимо большого салона цифровой техники, и ноги Фэма сами свернули туда — раньше, чем голова успела что-то решить.
Впрочем, тут как раз удивляться было нечему. Компьютеры он любил всегда — ещё тем, пятнадцатилетним: собирал в закладках конфигурации, на которые не хватило бы никаких карманных денег, спорил с одноклассниками про видеокарты, мечтал о нормальном игровом железе. Не сказать, что разбирался глубоко — скорее любил, как любят в этом возрасте: горячо и по верхам.
Так что в магазин он вошёл со спокойной душой и предвкушением. А через минуту остановился посреди зала с ощущением человека, вернувшегося в родной город после долгой отлучки — и не узнавшего ни одной улицы.
Названия процессоров были незнакомыми. Не «новее, чем он помнил» — другими. Целая серия, о которой он никогда не слышал, и, судя по ценникам, уже не первое её поколение. Видеокарты с индексами, звучавшими как фантастика. Ноутбуки тоньше тетрадки держали заряд сутки. Всё, что он знал и любил «до», устарело так безнадёжно, что даже не продавалось — эти железки теперь, наверное, лежали где-то на дальних полках уценёнки.
«Сколько же нас не было...» — подумал он, и мысль отозвалась холодком под рёбрами.
«Смотри, — тихо сказала Ана, и в её голосе было то же самое — изумление пополам с грустью. — Два поколения сменилось. Минимум. Я читала про эту архитектуру, когда она была слухом на форумах. А теперь она — прошлогодняя».
«Ты тоже это любила?»
«Больше, чем прилично для учительницы младших классов, — призналась она. — Девочки шли за платьями, а я зависала у витрин с роутерами. Читала характеристики, сравнивала, ничего не покупала — зарплата не располагала. Просто мне было интересно, как устроено. Это было моё тихое хобби, о котором никто не знал».
«А у меня были закладки с конфигами, — сказал Фэм. — Собирал компьютер мечты. На бумаге».
«Значит, вот где мы совпали, — в её голосе появилась улыбка. — Надо же. Я думала, у нас общая только жизнь. А у нас ещё и хобби».
Он пошёл вдоль стоек — уже не растерянно, а с азартом: догонять. Взял в руки ценники, вчитался, начал сопоставлять. Старые знания просыпались и достраивались на ходу — где-то его, где-то её, и очень быстро он перестал различать, чьи именно. Частоты, память, автономность — всё складывалось в цельную картину, и от этого было странное, тёплое, уютное удовольствие, как от любимой музыки, которую заново разучиваешь после перерыва.
— ...и матрица тут честнее, чем у того, за сорок, — услышал он собственный голос, объясняющий что-то Тану.
Тан смотрел на него с весёлым изумлением:
— Ты шаришь? Вот не ожидал. Десять минут назад ты шарахался от эскалатора, а теперь читаешь мне лекцию про герцы.
И Фэм на секунду завис — но уже не от испуга, а от честного вопроса к себе: кто из них двоих сейчас говорил? Тот школьник с закладками? Учительница, зависавшая у роутеров? Он прислушался — и не нашёл шва.
«Это уже не "твоё" и "моё", — медленно подумал он. — Это просто наше».
«Похоже на то, — тихо отозвалась Ана. И, помолчав: — Тебя это пугает?»
Он прислушался к себе. Честно, не торопясь.
«Нет. Скорее — как будто нашёл в кармане куртки деньги, о которых забыл. Было моё, стало вдвойне моё».
«Хорошее определение. — В её голосе была улыбка и что-то ещё, что он не стал разворачивать. — Тогда купи планшет. Нам на репетиции текст читать. Вон тот, средний. У верхнего переплачиваешь за бренд, у нижнего экран мыльный».
— Беру этот, — сказал Фэм вслух продавцу, показывая на средний.
Первой вещью, купленной им самостоятельно за новую жизнь, оказался планшет для работы с текстом роли. Практичный, разумный, по характеристикам — оптимальный.
Выбранный в четыре руки — хотя со стороны казалось, что в две. И заплатил он, улыбаясь так, что продавец на всякий случай улыбнулся в ответ.
Одежда пошла легче, чем он боялся. Тан оказался идеальным компаньоном: таскал вешалки охапками, честно говорил «нет» («это цвет варёной курицы, сними немедленно») и одобрительно свистел, когда было «да».
В какой-то момент Фэм остался в примерочной один — в новых тёмных брюках и рубашке, выбранной для будущих читок. Поднял глаза на зеркало.
И задержался. Из зеркала на него смотрел человек. Не «тело после комы», которое надо реабилитировать по расписанию. Не «оболочка, доставшаяся в наследство». Человек — выросший за этот год, с окрепшими плечами, со своей — своей — манерой чуть склонять голову. В одежде, которую он выбрал сам. На деньги, которые ему доверили. Для работы, которую он получил... ну, почти получил. Собирался получить.
«Мы выросли из всего, что покупалось "на первое время", — тихо сказала Ана. — Из одежды. И не только из одежды».
«Ага», — сказал он отражению.
Отражение улыбнулось. Своей улыбкой.
Дальше был магазин всякой прекрасной ерунды — Тан утащил его туда «на пять минут» и пропал среди полок с носками в виде акул. А Фэм застрял у стеллажа с кружками.
С одной из них на него смотрел кот - чёрный, наглый, с выражением абсолютного превосходства на морде — точь-в-точь как на фото, которое Той однажды показал ему в кофейне со словами «а это Перец осуждает мой график».
Фэм сфотографировал кружку и отправил, не успев подумать:
«твой кот продаётся. недорого»
Ответ пришёл через одиннадцать секунд:
«Перец не продаётся. Перец сдаётся в аренду за консервы. А ты что делаешь в магазине кружек, у тебя же вроде культурная программа?»
«шопинг с Таном. я теперь человек с планшетом и брюками»
«Поздравляю. Настоящий взрослый. Кружку купи, кстати. Будет у тебя мой кот, раз уж моего кофе тебе мало»
Фэм фыркнул, напечатал «обойдёшься», стёр, напечатал «подумаю», стёр, отправил смайлик и убрал телефон.
Кружку он купил. Молча, быстро, пока Тан выбирал акульи носки, и попросил завернуть отдельно.
Он сам не смог бы внятно объяснить, зачем. Не для себя — это он знал точно. Отдать? Смешно — дарить человеку кружку с его же котом, что за подарок вообще. Он решил, что подумает об этом потом, и спрятал свёрток на дно пакета — подальше, как прячут то, в чём ещё не готовы признаваться даже себе.
«Я всё видела», — светским тоном сообщила Ана.
«Это кружка».
«Конечно. Просто кружка. На дне пакета. Завёрнутая отдельно».
«Ана».
«Молчу-молчу».
А в другом конце города Той перечитал «подумаю»-стёртое-смайлик — он видел, как трижды появлялось и исчезало «печатает...» — и сидел над этим смайликом непозволительно долго для человека, у которого вечером прогон.
К концу дня в пакетах, кроме одежды и планшета, лежали: новая форма для выпечки — Марте, которая «ничего не нужно, что ты выдумал»; сменная жестяная коробочка — Тэю, шутка, понятная им двоим; маленький шёлковый платок глубокого синего цвета — маме, просто потому что этот цвет был её.
«Смотри-ка, — заметила Ана, когда он расплачивался за платок. — Пришёл покупать себе — а половина пакетов не тебе».
«Плохо?»
«Хорошо, — сказала она. — Это значит, у тебя есть люди. Знаешь, сколько стоит такой список? Дороже планшета».
Уже на выходе, у фонтана. Две девушки, скользнув взглядом, узнали Тана — понятно, привычно, тот даже не сбился с шага, только чуть развернул плечи в режим «публичная версия». Одна украдкой подняла телефон.
А вторая вдруг перевела взгляд на Фэма. Нахмурилась. Расширила глаза.
— Стойте... а вы... вы же с обложки Knox? С Тоем который?
Сердце стукнуло не в ритм. Торговый центр — не площадка, здесь не было Атта, протоколов, охраны, здесь был просто он с пакетами и колотящимся пульсом.
«Дыши. Она не опасна. Она рада», — быстро сказала Ана.
— Бывает же, — Тан вклинился легко и солнечно, на самой правильной громкости — не отменяя вопроса, но забирая половину веса на себя. — Хороший глаз! Только мы сегодня не работаем, мы за носками. Видите? — он поднял пакет с акульими носками как вещественное доказательство.
Девушки рассмеялись. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.
— Можно фото? — осторожно спросила первая.
— Со мной — можно, — Тан шагнул к ним, ловко оказавшись между ними и Фэмом, и поверх их голов бросил ему короткий взгляд: нормально? уйти можешь, я прикрою.
Фэм выдохнул. И — сам для себя неожиданно — остался. Встал рядом. Улыбнулся в камеру. Первый раз — не на площадке, без команды «мотор», просто потому что решил, что может.
— Ты молодец, — сказал Тан уже в машине, без всякой солнечности, обычным голосом. — Первый раз в дикой природе — и не дрогнул.
— Дрогнул, — честно сказал Фэм.
— Дрогнул и остался, — поправил Тан. — Это и есть «не дрогнул», если по-нашему.
Дома у Тана
Тан ввалился в квартиру вечером — с пакетами, с акульими носками, с целым днём в голосе.
— ...а потом его узнали, представляешь? Первый раз! Я думал, поплывёт — а он встал и сфоткался, я чуть не прослезился. О, и он в технике шарит, кто бы мог подумать, минут десять мне про матрицы рассказывал, я понял слова «экран» и «деньги»...
Он рассказывал, разбирая пакеты, весёлый и растрёпанный, и не видел — не читал, увлечённый, — как Ит слушает. Молча. Кивая в нужных местах. Как аккуратно, слишком аккуратно он ставит чашку. Целый день. Вдвоём. Пока я был на озвучке.
— Носки тебе взял, — Тан бросил ему упаковку. — Акулы. Ты же у нас хищник.
— Спасибо, — ровно сказал Ит.
И только когда Тан ушёл в душ, он ещё долго сидел на кухне, вертя в руках упаковку с нелепыми акулами, и что-то внутри него — терпеливое, тяжёлое, копившееся не первый месяц — тихо щёлкнуло и встало на взвод.
Разговор случится. Скоро.