Глава 8 Контракт безопасности

Разговор состоялся за завтраком — сухо, по-деловому, хотя за столом были только свои.

— Есть роль, — сказала Дэи, отставив чашку. — Небольшая, но значимая для сюжета. Персонаж появляется несколько раз за сезон, реплик немного, но без него зритель не поймёт половину развязки. Кастинг-директор — Ним, не из нашей команды, работает по контракту с проектом отдельно. Она не знает, кто ты. И не должна узнать до результата.

Фэм отложил вилку.

— То есть я иду как... обычный кандидат?

— Именно, — кивнула Дэи, и в голосе прозвучала та самая рабочая прохлада, которую он уже научился отличать от домашней. — Ни одного слова о том, чья ты семья. Ним получит только твоё резюме, пробы и то, что ты покажешь в кадре. Если возьмут — возьмут за дело. Если нет — значит, нет. Я не буду вмешиваться, даже если очень захочу.

— А ты захочешь? — тихо спросил он.

— Захочу, — честно ответила она. — Но не сделаю. Это разные вещи.

«Она серьёзно, — заметила Ана внутри. — Это не проверка на твою готовность. Это проверка на её собственную выдержку».

«Тогда мне лучше не облегчать ей задачу», — мысленно усмехнулся Фэм, хотя внутри всё сжалось от одной мысли, что теперь ставки настоящие — можно правда не пройти.

Разогрев

Текст пришёл вечером — несколько страниц, короткая биография персонажа, пометка «пробы через пять дней». Фэм читал один раз, второй, третий — слова не желали ложиться внутрь так, как ложилась таблица умножения когда-то.

На следующий день заглянул Тан — без предупреждения, с бумажным пакетом хрустящих чипсов и совершенно несерьёзным настроем.

— Слышал, у тебя пробы, — сказал он, устраиваясь на полу гостиной прямо с текстом в руках. Не переживай, я не буду тебя тренировать говорить «правильно». Я буду тренировать тебя не бояться быть неправильным.

— Звучит подозрительно легко, — заметил Фэм.

— Это и есть легко, — Тан отбросил текст в сторону. — Встань. Просто встань и потрясись, как мокрая собака.

— Что?

— Трясись. Всем телом. Смешно себя чувствуешь? Отлично, вот и хорошо. Страх живёт в мышцах, не в голове. Вытряхнешь его оттуда — голова расслабится сама.

Фэм неловко потряс плечами, чувствуя себя откровенно глупо, но через минуту невольно рассмеялся — само нелепое зрелище собственных дёрганий подействовало лучше любого дыхательного упражнения.

Ит в этот момент вошёл в комнату — за чем-то своим, кажется, за какими-то ключами, которые принес Тан и неглядя кинул на журнальный столик. — застал сцену, слегка приподнял бровь и, ничего не сказав, вышел обратно. Только у двери, не оборачиваясь, тихо бросил Тану:

— Не задерживайся. У нас планы на вечер.

— Пять минут, — весело отозвался Тан, не заметив (или сделав вид, что не заметил) короткого напряжения в голосе.

«Он ревнует», — тихо заметила Ана, отследившая интонацию куда точнее, чем сам Фэм.

«К чему? — не понял Фэм. — Тан просто помогает».

«Именно поэтому и ревнует, — вздохнула Ана. — Иногда мешает не факт, а количество внимания, потраченного не на тебя».

Фэм не стал развивать мысль — просто продолжил трясти плечами, пока Тан задавал ритм ладонями, как метроном.

Тем временем в офисе SILA Поп, проходя мимо переговорной, случайно (или не совсем случайно) услышал обрывок разговора между Аттом и ассистентом кастинг-директора — что-то про "нового кандидата, вне обычного пула агентства".

Через день он между делом обронил в разговоре с той же ассистенткой Ним, будто невзначай:

— Слышал, там какой-то мальчик с улицы пробуется. Без опыта вообще. Не понимаю, зачем тратить время кастинга на людей, которые просто красиво стоят перед камерой один раз в жизни. Хотя, может, у него просто хорошие связи.

Слова были брошены легко, без подписи, без имени — но семя было посеяно. Ассистентка передала это дальше, слегка нахмурившись, и хотя Ним сама была профессионалом, не склонным доверять слухам, лёгкая тень предвзятости всё же осела где-то на краю её внимания, ожидая своего момента, чтобы проявиться.

Атт, узнав об этом через свои каналы, только сжал челюсть и коротко сказал вслух, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Этот парень когда-нибудь доиграется.

Он не пошёл разбираться напрямую — не время, не повод для громкого конфликта. Но пометку сделал — уже вторую за последние месяцы.

Атт предложил ему прогнать текст не дома, а в самой компании — в одной из репетиционных комнат.

— Пространство привыкания, — пояснил он. — Пробы будут там же, в похожей обстановке. Лучше, если стены станут знакомыми заранее, а не пугающими в день кастинга.

Договорились на вечер, когда здание почти опустевало — только охрана на входе да свет в паре кабинетов. Тэй должен был остаться с ним до конца, но за полчаса до этого его срочно вызвали в клинику — что-то с документами по страховке, которые нельзя было отложить.

Фэм остался один в маленькой репетиционной — голые стены, два стула, кулер в углу, зеркало во всю стену, как в танцевальном классе. Свет он оставил тусклым, верхний не включал — так было спокойнее.

Персонаж, которого он пробовал, звался Нонг — молодой парень, единственный, кто оказался рядом в момент аварии, унёсшей брата главного героя. По сюжету он появляется редко, немногословен, почти всегда на грани того, чтобы сказать всю правду о том, что видел, — и никогда не договаривает до конца.

Фэм читал реплику за репликой, стараясь поймать интонацию, и наткнулся на строку, которая внезапно вырвалась из плоского текста и ударила прямо в грудь:

"Я помню, как тянулся. Помню, что успел. А дальше — только звук, и всё стало белым."

Он замер. Комната вдруг стала слишком тихой, тусклый свет — слишком резким.

«Ана?» — позвал он внутри, но ответа не последовало сразу — она сама замерла, будто эта строка коснулась и её, причём куда глубже, чем его.

Перед глазами вспыхнуло — не картинка целиком, обрывок, но на этот раз чёткий, не размытый чужим наложением: звук тормозов, чьё-то плечо под её ладонью, маленькое, тёплое, живое — она успела, она дотянулась. Облегчение — на долю секунды, чистое, огромное. А потом — всё исчезло в белом шуме, будто кто-то одним движением стёр звук с плёнки.

Дыхание сбилось. Руки задрожали сильнее обычного — не просто усталый тремор, а что-то глубже, подкатывающее к горлу, не дающее вдохнуть полностью.

— Стоп, — прошептал он вслух, но паника не слушалась слова — впервые за долгое время протокол не сработал сразу.

Пальцы искали запястье, но косточка вдруг перестала быть якорем — она сама начала дрожать вместе со всем телом.

«Я спасла его, — тихо повторяла внутри Ана, будто убеждая саму себя, а не его. — Я дотянулась. Я успела. А потом просто... ».

Это знание — что спасение состоялось, что рука не подвела — не облегчало паники, только меняло её форму: страх больше не был про "не успел", он был про то, что успеть и всё равно исчезнуть — оказывается, можно.

Той в этот вечер задержался в компании дольше обычного — в соседнем крыле шла его личная репетиция сцены для другого проекта, режиссёр отпустил группу только что, и он остался один доработать движение, которое не давалось весь день.

Проходя по коридору к выходу, он услышал за неплотно прикрытой дверью комнаты сбитый, слишком частый звук дыхания — не постановочный, не актёрский, настоящий. Он замер на секунду, потом без раздумий толкнул дверь.

Фэм сидел на полу у зеркальной стены, прижав колени к груди, страницы текста рассыпались вокруг него. Дыхание рваное, взгляд расфокусирован — смотрел не в комнату, а куда-то внутрь, в невидимое.

— Эй, — Той опустился рядом на пол, не приближаясь резко, держа голос низким и ровным. — Я здесь. Слышишь меня?

Фэм не ответил — только сильнее сжался, руки дрожали так, что он не мог даже дотянуться до собственного запястья.

Той не думал долго. Инстинкт оказался быстрее рассуждений: он мягко, но уверенно обхватил Фэма руками — не хватка, а именно объятие, плотное, но не давящее, такое, чтобы дать телу физическую границу, за которую можно уцепиться, когда внутренние границы рассыпались.

— Дыши со мной, — сказал он тихо, прижимая его к себе чуть крепче. — Вдох на четыре. Со мной. Раз, два, три, четыре. Задержи. Теперь выдох, длиннее вдоха. Шесть. Я считаю, ты просто дыши.

Фэм не сразу подчинился — тело всё ещё было где-то в другом месте, в другом времени, — но постепенно, через несколько циклов, ритм голоса Тоя начал перетягивать его обратно, в комнату, на пол, в тепло чужих рук.

«Держись за него, — сказала Ана внутри, сама ещё дрожащая от нахлынувшего потрясения. — Он настоящий. Здесь. Сейчас».

Фэм судорожно вцепился в рукав Тоя — впервые сам, первым, без разрешения и без «можно?» — просто потому что руки искали хоть какую-то опору, и эта опора оказалась рядом.

Той не отстранился, не удивился этому нарушению всех тщательно выстроенных правил про «спросить сначала». Просто крепче обнял, положил ладонь на его руку — осторожно, тепло — и продолжал считать вслух, ровно, терпеливо, пока дрожь не начала стихать.

Минуты растянулись — сколько именно, никто из них не смог бы сказать потом. Наконец дыхание выровнялось, дрожь в руках унялась до привычного лёгкого тремора, и Фэм, будто очнувшись, чуть отстранился — не резко, просто немного, чтобы увидеть лицо рядом.

— Прости, — прошептал он, чувствуя, как горят щёки от смеси стыда и облегчения. — Не думал, что кто-то услышит.

— Я рад, что услышал, — просто сказал Той, не отпуская его полностью, только ослабив хватку до чего-то более лёгкого, дружеского, но всё ещё близкого. — Что случилось? Если хочешь сказать. Если нет — тоже ладно.

— Текст, — Фэм кивнул на рассыпанные страницы. — Одна строчка. Она... зацепила что-то, чего я сам не до конца понимаю.

Той посмотрел на разбросанные листы, поднял один, пробежал глазами — не задавая вопросов, просто фиксируя.

— Тяжёлый материал, — заметил он тихо. — Такие роли иногда бьют по-настоящему, даже профессионалов. Ты не первый, с кем это случается.

— Правда? — Фэм посмотрел на него с недоверием и слабой надеждой одновременно.

— Правда, — кивнул Той. — У меня было похожее на втором проекте. Сцена про потерю — я потом три дня не мог спать нормально. Это не слабость. Это значит, что ты умеешь чувствовать по-настоящему, а не просто изображать.

Он помог Фэму подняться, довёл до стула у стены, сел рядом на соседний — уже не так тесно, но достаточно близко, чтобы плечи почти соприкасались.

— Про пробы поговорим потом, — сказал он. — Сейчас просто посиди. Я никуда не спешу.

Тэй нашёл их так — сидящих рядом, молчащих, — и, оценив ситуацию одним взглядом, тихо прикрыл дверь снаружи, дав ещё несколько минут, прежде чем зайти уже официально, с вопросами и протоколом.

Позже, когда всё улеглось и Фэма отвезли домой, Той ещё долго сидел в машине на парковке, не заводя мотор, разглядывая собственные руки на руле.

«Так, — сказал он себе строго. — Это была просто помощь человеку в трудную минуту. Ничего больше».

Он знал, что снова не до конца верит себе. И, кажется, впервые за долгое время не пытался спорить с этим знанием так упорно, как раньше.