21.Смериться

Остин вернулся поздно.

Дом встретил его тишиной, которая резала сильнее, чем любой крик.

— Она ела? — спросил он Шона, еще не снимая пальто.

Дворецкий покачал головой.

— Нет, Альфо. Отказалась. Даже не тронула.

В груди Остина что-то сжалось.

Злость поднялась резко — не на нее, а на ситуацию, на бессилие, на страх потерять контроль.

Он взял поднос с едой и сам пошел наверх.

Маришка сидела в кресле у окна. Свет луны ложился на ее лицо, делая его бледным и уставшим. Она даже не обернулась, когда он вошел.

— Почему ты не поела? — спокойно, но твердо спросил Остин.

— Не хочу, — коротко ответила она.

— Ты должен есть. Для себя. Для детей.

Она резко повернулась к нему.

В глазах — слезы и злость.

— Я сказала — не хочу!

Ее голос сорвался.

Это было не назость. Это был срыв.

Остин напрягся. Его поза изменилась — Альфа дал о себе знать, но он не сделал шага вперед.

Он поставил поднос на столик рядом, не касаясь ее.

— Я не твой враг, Маришка.

Она сжала пальцы на подлокотнике.

Остин медленно выдохнул.

Его голос стал более низким, сдержанным.

Он присел напротив, уменьшив расстояние, но не касаясь.

— Я не буду тебя заставлять. Ни к чему.

— Пауза. — Но я не отступлю от ответственности. Ты носишь моих детей И я сделаю все, чтобы ты была в безопасности

Маришка молчала.

Ее дыхание выравнивалось.
Он наклонился к ней и взял ее на руки и понес к кровати. Маришка посмотрела на него испуганными глазами не понимая его действия.
— Что ты делаешь? — она спросила его тихим голосом. Ответ последовал быстро.
— То что тебе не понравиться.
Маришка увидела как его глаза потемнели стали более волчими и это ее испугало. Когда он положил ее на кровать то нависая над ней он сказал.
— Так мы наказываем волчиц если они не слушаются и не подчиняются. А ты сегодня исчерпала мое терпение.

И накрыл ее губы своими,поцелуй был жадным больше властным. От которого кружится голова не в состоянии здраво мыслить. Он яростно целовал ее, вытеснив все мысли, пробуждая ответное желание. И тело Маришка, вновь предав ее, выгнулось к нему навстречу.

Он провел когтем по ее свитеру, и разрезал его пополам. Но Маришке сейчас это не волновало. Оторвавшись от ее губ, его бесстыдный язык провел дорожку по ее шее, обведя марку на плече, перешел к ложбинке между грудями. открывая взгляду грудь.
— Моя любимая,— прошептал Остин, и припав к ее груди, целуя ее яростно, втягивая сосок в рот. Вторую мучила его рука, сжимая ее, катая между пальцами точащую вершину.Маришка выгибался навстречу его губам, отдавалась его рукам, чувствуя, как возрастает желание внутри ее.

Его рука спустилась к краю ее юбки, и подняла ту верх. Продвигаясь плавно по ее ноге, рукою он ласкал ее кожу, подходя к трусикам. Разорвать это лоскуток не составило никакого труда для Остина, и когда он открыл своим пальцам доступ к ее лону, он стал нежно ласкать ее, в то же время яростно терзая ее грудь, покусывая сосок, оставляя следы зубов. Она застонала, полностью потеряв голову, желая чувствовать его тело. Ее руки потянулись к его рубашке, но он тут же перехватил их и завел ей за голову.

Маришка дрожала, чувствуя себя беспомощной. Ее тело пылало, удовольствие возрастало. Она дернулась, почувствовав как он вел свой палец в нее, лаская ее стенки изнутри, и каждый раз, когда он выходил из нее, Маришка протестующее стонала. Он добавил второй палец в ее лоно, растягивая ее, заставляя содрогаться от постепенно приближающегося удовольствия.

Маришка кусала губы, что не вымолить ни слова.

-Ты будешь покорной! - Еще толчок.
Огонь собрался внизу ее живота, желая выплеснутся наружу..
-Н...е...т - Простонала она, чувствуя, что ей не хватает еще немного, что бы наслаждение накрыло ее.

Но тут его пальцы резко оставили ее, и Маришка захныкала от потери его контакта. Внизу живота горело почти на грани с болью. Ей нужен был он. Остин чуть отстранился, расстегнул ширинку и высвободил на волю свой твердый член. Тогда он схватил ее руку и положил на себя. Он стал двигать ею показывая Маришке движения, быстро и сильно. Ее рука горела от ощущения его плоти, она хныкала, желая почувствовать его в себе. А Остин все быстрее двигал ее рукой, прожигая ее взглядом. Она была такая манящая, и он до боли хотел войти в нее сейчас. Но Маришка сегодня подвела его к черте. но ему нравилась ее дерзость, ее характер. Он гордился ей. Она даже не понимая этого уже вела себя как Луна.

Он знал, что волки собственники, видел, как те относились к своей паре, но испытывать это самому было совсем другим.

Поэтому сегодня он ей покажет, как она нуждается в нем, пусть еще только телом, но скоро и ее душа будет принадлежать ему. Он ласково провел рукой по ее телу, другой же сильно сжал ее руку, доведя себя до оргазма. Его сперма выплеснулась ей на живот, и он завыл в своем экстазе. Остин наклонился над ней, смотря в ее затуманенные желанием глаза, рукой размазывая свою сперму по ее животу, втирая в нее, желая, что бы его запах становился лишь сильнее на ней.
   -Остин... - Тихо простонала, и в этом звуке уже проскальзывала частичка мольбы.
   -Знаешь, как волки наказывают свою пару? - Снова спросил ее Остин. - Они оставляют ее неудовлетворенной, изнемогающей от желания. И сегодня дорогая ты тоже подверглась наказанию.
   -Остин...- Маришка не понимала его слов, все о чем она думала, это то, как притупить этот огонь, пылающий в ее матке.
   Он наклонился и легонько поцеловал ее в губы, потом резко поднялся, застегнул молнию и направился к двери. Дойдя к ней, он остановился и повернулся к Маришке.
   -Подумай, дорогая, захочешь ли ты теперь еще раз вывести волка. - Жестоко проговорил он, скрывая мучительное желание вернуться к ней. - Ведь в следующий раз я не просто оставлю тебя не удовлетворенной, а еще и отшлепаю твою восхитительную попку.
   Сказав это, он повернулся и вышел.

Маришка минуту лежала и не понимала, что происходит. Внизу живота болело от не удовлетворенного желания. Она скрутилась на постели, понимая, что он на самом деле оставил ее в таком состоянии.
   -Ах, ты сучий пес! - Прошептала сердито она, и слеза скатилась по щеке.

Она была зла на него, что он довел ее до такого состояния и ушел, не в силах заснуть, кутаясь в простыню. Но будучи измученной, она все же погрузилась в сон.