19. Страх потерять
Дверь за ними закрылась тихо, почти незаметно.
Комната была наполнена мягким светом, запахом дерева и леса за окном. Все выглядело слишком спокойно для того, что происходило внутри Маришки.
Остин поставил ее на пол и тут же отступил на шаг.
Он не трогал. Не давил. Просто стоял — высокий, напряженный, внимательный.
— Я не хотел этого так делать, — тихо сказал он. — Но ты убегаешь от разговора.
Маришка скрестила руки на груди.
— Потому что я не готова, — резко ответила она. — Ты говоришь так, будто все уже решено. Как будто меня здесь нет.
— Ты здесь, — тут же ответил Остин. — Именно поэтому мы сейчас разговариваем.
Она отвернулась, подошла к окну.
За стеклом тянулся лес — спокойный, сильный, равнодушный к человеческим драмам. Маришка глубоко вздохнула.
Страх.
Он был первым. Чистым, голым, без слов. Страх потерять контроль над собственной жизнью. Страх проснуться в мире, где ее решения больше не имеют веса.
Злость.
На Остина. На этот мир. На себя — за слабость, за то, что часть ее не могла просто уйти.
И еще кое-что...
Медленное, непонятное. Как тень будущего, что еще не имеет формы.
— Я не планировала этого, — сказала она тише. — Я не знаю, справлюсь ли я. Я даже не знаю кем я здесь стала
Остин сделал шаг ближе, но остановился, сохраняя дистанцию.
— Ты не одна, — сказал он. — И я не позволю тебе остаться без поддержки.
Он немного помолчал, будто взвешивая слова.
— Утром приедет Эмилия. Она врач. Она будет следить за твоим состоянием Ян будет с ней.
Маришка медленно обернулась.
— Я знаю, кто такая Эмилия, — спокойно сказала она. — И именно поэтому мне страшно.
Остин внимательно посмотрел на нее.
— Страшно — это нормально, — ответил он. — Не нормально — делать вид, что этого нет.
Она вздохнула и опустилась на край кровати, положив ладони на колени.
Ее плечи вздрогнули — не от слез, а от напряжения, которое наконец-то начало отпускать.
Я пока не принимаю это, - подумала она.
Но и не отвергаю.
И это было важно.
Остин остался стоять рядом, не касаясь.
На этот раз - ожидая.
Потому что даже Альфа знал:
Настоящая сила - дать выбор и ждать, когда его сделают сами.
Остин медленно опустился перед ней, чтобы быть на одном уровне.
Его движения были спокойны — не как у приказывающей Альфы, а как у мужчины, который боится потерять.
Он осторожно взял её за руку. Его ладонь была теплой, уверенной.
Маришка подняла глаза — и встретила его взгляд. В нем не было давления. Только что-то более глубокое: тревога, ответственность, привязанность.
Он наклонился и поцеловал ее в губы — коротко, тихо, почти несмело.
Маришка хотела отстраниться.
Разум кричал: нет.
Но тело не слушалось.
Ее пальцы вздрогнули в его ладони.
Она злилась на него — и одновременно тянулась к нему.
Это пугало больше всего на свете.
После поцелуя Марышка резко отвернулась.
И почти сразу по ее щекам предательски покатились слезы.
Она не рыдала - нет.
Это были тихие, тяжелые слезы, которые появляются тогда, когда внутри уже слишком много всего сразу: страха, злости, растерянности, боли.
Остин напрягся.
У него внутри что-то сжалось так резко, будто кто-то ударил под дыхание. Он ненавидел этот момент — не ее слезы, а то, что он был причиной этого состояния.
Он хотел остановить их.
Хотел сказать что-то правильное, сильное, такое, что все исправит.
Но ничего не сказал.
Он знал: сейчас ей не нужны слова.
Ей нужно было выпустить все, что она держала в себе с тех пор, как ее мир перевернулся.
Маришка закрыла лицо руками, плечи едва дрожали.
— Я не просила об этом... — прошептала она, почти беззвучно. — Я не была готова...
Остин медленно опустился рядом.
Не трогал. Не приказывал. Не заставлял.
Он просто был рядом.
Ему было больно видеть ее такой — сломленной, растерянной, незащищенной.
Но он сдерживал себя. Потому что понимал: если он сейчас заберет у нее эти слезы — она задохнется ими позже.
Она подняла на него взгляд — глаза красные, полные слез и злости.
И в этот момент он понял: это не слабость.
Это была ее сила, которая только искала выход.
Он примет ее любой.
Даже такой — разбитой.
Даже если это будет больно ему.
После того, как слезы немного утихли, Маришка глубоко вздохнула и, не поднимая глаз, тихо сказала:
— Мне... нужно побыть одной.
Эти слова ударили Остина сильнее, чем любой крик.
Он замер на мгновение, как будто его остановили посреди шага.
Ему не хотелось уходить.
Наоборот — каждой клеткой тела он хотел остаться рядом, сесть ближе, прижать ее к себе, убедить, что она не одна.
Но он понял.
На этот раз — действительно понял.
Остин медленно встал.
— Хорошо, — сказал он низким, сдержанным голосом. — Я буду рядом. Если позовешь.
Он больше ничего не добавил.
Не пытался изменить ее решение. Не давил.
Вышел из комнаты тихо, почти бесшумно, закрыв за собой дверь.
Но как только оказался в коридоре — челюсти сжались.
Внутри кипело.
Он злился.
На ситуацию. На обстоятельства. На то, что не может просто взять и все исправить.
В кабинете он сел за стол, раскрыл документы, начал просматривать отчеты, отдавать короткие приказы, а мысли снова и снова возвращались к ней.
К ее слезам.
До дрожи в голосе.
К словам: "я не была готова".
Он резко остановился, упершись руками в край стола.
— Держись, — прошептал сам себе. — Дай ей время. Не ломай это.
Его волк рычал внутри — не от ярости к ней, а от бессилия.
Потому что впервые в жизни Остин понял:
Быть Альфой - не значит иметь контроль над всем.