17. Тише слов

Остин медленно проснулся.

Так спокойно он не спал никогда.

Без тревоги. Без напряжения. Без постоянной готовности к бою.

Он лежал неподвижно, слушая тишину дома и ровное дыхание рядом.

Маришка спала, свернувшись калачиком возле него. Волосы рассыпались по подушке, лицо было спокойным, немного уставшим — будто ночь забрала из нее нечто большее, чем просто сон.

Он долго смотрел на нее.

Моя, — промелькнуло внутри не как приказ, а как истина.

Осторожно, чтобы не разбудить, он наклонился и поцеловал ее в лоб. Потом обнял — не крепко, не собственнически, а защитно. Да, как держат то, что больше тебя самого.

В груди было тепло. Глубокое. Правильное.

Волк в нем был непривычно тихим. Успокоенным. Как будто сделал то, для чего жил.

И все же Остин чувствовал что-то еще.

Не мыслью — инстинктом.

Что-то изменилось.

Что-то закрепилось навсегда.

Но был уверен: после этой ночи их связь стала сильнее, чем просто выбор или чувства.

Жизнь пошла другим путем.

Маришка пошевелилась во сне, тихо вздохнула и прижалась ближе. Она ещё ничего не знала. Нет про перемены. Не о том, что будущее уже сделало шаг навстречу.

Остин едва заметно улыбнулся.

— Все будет хорошо, — прошептал он, не будя ее.

Не как обещание.

Как решение.

За окном лес просыпался вместе с солнцем.

Маришка проснулась от тепла.

Не от солнца и не от шума — от ощущения, которое было рядом, окутывало, держало. Она еще не открыла глаза, только инстинктивно протянула руку и коснулась груди Остина, словно проверяя, действительно ли он здесь.

Он был.

Живой. Теплый. Реальный.

Когда она открыла глаза, то встретилась с его взглядом. Остин молча смотрел на нее, но в этом взгляде было столько эмоций, что слова не требовались. Его глаза были темнее обычного, внимательными, глубокими — будто он видел в ней больше, чем она сама.

Воспоминания о прошлой ночи накрыли Маришку волной. Она почувствовала, как щеки предательски загорелись, и отвела взгляд, но Остин улыбнулся — мягко, почти нежно.

Он наклонился и легко поцеловал ее в губы. Не спеша. Не настаивая. Да, как будто запечатлел этот момент в памяти.

— Доброе утро, — тихо сказал он.

Он встал первым и протянул к ней руки. Маришка колебалась всего секунду, а потом позволила ему поднять себя, как будто это было самое естественное в мире. В его движениях не было спешки — только уверенность и забота.

Позже, в ванной, среди теплого пара и воды, между ними не было спешки. Только тишина, в которой каждое движение означало заботу, а не требование. Когда Остин осторожно вытер ее полотенцем, он почувствовал что ее запах изменился стал более насыщенным, он понял что она понесла, беременна и это два мальчика сильных альф. Остин еще раз сделал вдох чтобы насладиться этим сладким запахом.Волк отреагировал мгновенно с гордостью.

Остин поднялся Помог ей одеться, не потому что она не могла сама, а потому что хотел. Ему нравилось видеть, как она смущается, как смотрит на него с постепенно тающим недоверием. В каждом ее движении был вопрос, и он знал — ответы еще впереди.

Остин поцеловал ее еще раз, на этот раз уверенно, так, чтобы она почувствовала не давление, а сопротивление.

Остин стоял напротив нее, чувствуя, как внутри снова напрягается волк.

Не от желания — от ответственности. Это было сложнее.

Он уже сказал себе, что не будет тянуть. Чем дольше молчать, тем хуже. Но когда смотрел на Маришку — живую, еще не сломанную этой новостью, — слова застряли в горле.

Он наклонился, поцеловал ее легко, почти успокаивающе, будто пытался выиграть еще несколько секунд.

— Маришко... — его голос был тихим, но серьезным. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Сейчас.

Она насторожилась. Улыбка исчезла с ее лица.

— Что? — коротко ответила она.

Остин выдохнул.

— Ты беременна.

Время как будто остановилось.

Она смотрела на него несколько секунд, не моргая, как будто не поняла слов. Затем ее лицо резко изменилось — шок, злость, отрицание смешались в одну эмоцию.

— Что ты сказал?.. — прошептала она.

И в следующее мгновение ее ладонь резко взлетела вверх.

Пощечина была громкой, но для Остина — почти не ощутимой. Он даже не повелся. Стоял, как стоял.

А вот Маришка скривилась, отдернув руку.

— Черт... — выдохнула она, сжимая пальцы. — Ты что, из камня сделан?!

Остин сделал шаг к ней и осторожно взял её руку, поцеловал пальцы, словно извиняясь не за слова, а за саму реальность.

— Не трогай меня, — резко сказала она, уходя. — Отойди.

Ее голос дрожал.

— Этого не может быть. Я принимаю таблетки Это невозможно. Ты... ты врешь.

Она коснулась живота — движение было инстинктивным, но в глазах появился страх. Настоящий.

— Это не ошибка, — тихо, но уверенно сказал Остин. — Для нас это... иначе. Я это почувствовал. И это не один ребенок.

Он сделал паузу, понимая, что каждое слово сейчас — как нож.

— Их двое. Мальчики.

Маришка резко подняла на него глаза.

— Заткнись сучий пес, — прошипела она. — Просто заткнись.

Злость накатила волной.

— Ты даже не спрашиваешь, хочу ли я этого! Ты решил за меня! — её голос сорвался. — Я не готова. Я не могу... Я не просила!

Она отвернулась, обняв себя руками, словно пытаясь сразу защититься от всего мира.

Остин стоял молча. Он не перебивал. Не оправдывался. Только смотрел на нее, понимая, что сейчас она ничего не слышит, кроме собственного страха.

— Не говори со мной в таком тоне, я альфа и тебе не понравится мое наказание, — наконец сказал он мягко, но твердо.

— Мне ничего от тебя не нужно! — резко ответила она. — Мне нужно время. Я хочу побыть одна.

Она ушла, оставив его стоять посреди тишины дома, который вдруг стал слишком большим.

Остин сжал челюсти.

Он знал — это только начало.