Глава 6

Мия сидела на заднем сиденье машины и смотрела в окно, не пытаясь уловить смысл мелькающих пейзажей. Дорога тянулась ровной серой лентой, светофоры сменяли друг друга, машины обгоняли их и снова исчезали впереди. Обычное утро, обычная поездка. Только ехала она туда, где от нее ждали слов, которых она больше не могла произнести.

Мать сидела рядом с отцом впереди, пристегнутая, напряженная, с руками, сжатыми на коленях. Отец вел молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, как будто проверял, на месте ли Мия. Она каждый раз встречалась с его взглядом и тут же отворачивалась.

В машине было слишком тихо. Радио так и не включили, и Мия слышала только шорох шин по асфальту и собственное дыхание. Где-то впереди был кабинет психолога, кресло напротив и вопросы, на которые она не сможет ответить вслух. От этой мысли в груди становилось тяжело, и Мия крепче сжала кулаки, упираясь ногами в пол.

У нее не было никакого желания ехать к специалисту, но она слишком любила родителей, чтобы противиться. И она слишком любила Нэвила...

В свои годы Мия просто не имела права вести себя как ребенок. Она понимала, что ей нужна помощь, но сейчас не было ни капли энергии на встречи с чужими людьми. С человеком, который будет копаться в ее мыслях. Тянуть из нее слова. Мия не может говорить. Она не может разговаривать.

Мама сказала, что они нашли хорошего специалиста в Нейпервилле. Мия никогда там не была. Она могла бы погулять по улицам города, посетить интересное кафе или библиотеку, но... Желания быть обычным человеком у нее не было.

— Приехали, — оповестил отец, когда они остановились у высокого современного здания со стеклянными окнами и фасадами. Мия запрокинула голову и посмотрела вверх. Этажи уходили куда-то слишком высоко — пятнадцатый, может, двадцатый. От этого закружилась голова.

Машину заглушили, а потом дверь со стороны Мии открылась. Отец подал ей руку. Он делал так всегда, если они ехали куда-то все вместе. Сначала он помогал выйти дочери, потом жене. И это не менялось никогда. Тонкие губы отца, обрамленные щетиной, дрогнули и растянулись в едва заметной улыбке. Мия опустила взгляд и приняла помощь, выбираясь из машины.

Воздух снаружи был холоднее и резче, и Мия глубоко вдохнула. Стеклянные фасады здания отражали небо и проезжающие мимо машины, из-за чего казалось, что стены движутся вместе с городом. Здание давило своей высотой.

Мать вышла, тихо закрыла дверцу и подошла ближе к Мие. Отец уже направился ко входу, поправляя куртку и оглядываясь. Мия медленно двинулась следом. Каждый шаг давался с усилием. Она чувствовала, как сжимается грудь, и понимала, что назад пути нет. Ей было страшно. В горле стоял ком.

Но когда отец остановился у входа, ожидая Изабель и Мию, а потом взял дочь за руку, у нее не осталось выхода.

***

— Проходите, пожалуйста, — попросила девушка, по всей видимости помощница, и провела их в кабинет психолога.

Мия чувствовала себя чужой. Она шла с трудом и огромным желанием сбежать.

Лечиться было сложно, когда внутри не было ни согласия, ни надежды. Это казалось почти невозможным. Мии казалось, что она уйдет отсюда без малейшего облегчения и больше никогда не вернется.

В кабинете их встретила женщина лет сорока пяти — почти ровесница матери Мии. У нее было миловидное лицо с мелкими веснушками и большими карими глазами; темно-каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок.

— Здравствуйте. Позвольте представиться, я доктор Фейн. Эванджелина Фейн. Как вас зовут?

Она опустилась в кресло и жестом пригласила их сесть на диван напротив. Между креслом и диваном стоял круглый столик с салфетками, бутылкой воды и небольшими табличками. Взгляд Мии невольно задержался на салфетках. Здесь многие плачут? Сможет ли заплакать сегодня она? Она не понимала, что чувствует.

— Я Изабель, а это мой муж Аларик и наша дочь Мия, — тихо сказала мама и на мгновение задержала взгляд на дочери.

Доктор Фейн кивнула. Она не улыбалась, но и равнодушной не казалась. В ее взгляде было спокойствие и внимательность. Мия не ощущала дискомфорта рядом с ней, но ей была неприятна сама мысль о том, что она сидела в кабинете психиатра.

Доктор Фейн немного наклонилась вперед, сцепив пальцы.

— Спасибо, что пришли, — сказала она мягко. — Я понимаю, что это может быть сложно, особенно для вас, Мия. Мы просто поговорим.

Она перевела взгляд на Мию, но не задерживала его слишком долго.

— Я знаю, что вы сейчас не говорите. Это нормально. Вы можете молчать, кивать, писать или просто сидеть. Мы будем двигаться в вашем темпе.

Мия опустила взгляд на свои руки. Они лежали на коленях, сцепленные слишком крепко. Она медленно кивнула. Изабель выдохнула.

— Мы... мы переживаем, — начала она, подбирая слова. — После трагедии Мия замкнулась. Она не разговаривает, почти не выходит из комнаты. Мы не знаем, как ей помочь.

— Вы уже делаете главное — вы рядом, — спокойно ответила доктор Фейн. — А дальше мы попробуем понять, что именно с Мией происходит и какая поддержка ей сейчас нужна.

Она снова посмотрела на Мию.

— Я не буду заставлять вас говорить, — повторила она. — Но если однажды вы захотите попробовать, даже одно слово, этого будет достаточно. А пока вот, блокнот и ручка, если захотите что-то нам сообщить.

Доктор Фейн отошла к своему столу и взяла оттуда необходимое, после передала Мие.

Мия приняла, но решила, что писать не будет. Она слушала, не моргая. Слова доходили до нее приглушенно, будто через стекло, но впервые за долгое время ей не хотелось сразу закрыться. Она все еще не верила, что это место может что-то изменить, но внутри мелькнула слабая, почти пугающая мысль: а вдруг? Мие было сложно доверить чужому человеку свою боль, но отчего-то эта женщина напротив позволяла положиться на нее. Она была как магнит.

— Изабель, Аларик, — спокойно начала она, — на первых встречах мне важно немного поговорить и с вами. Иногда близким тоже нужно пространство, чтобы выговориться.

Мие хотелось выдохнуть от небольшого облегчения. Это лучше, чем если бы все внимание сразу обрушилось на нее.

— После трагедии прошло чуть больше недели? — уточнила доктор.

— Да, — ответила Изабель. — Похороны были неделю назад.

Доктор Фейн кивнула.

— Потеря близкого человека — это острая травма. В первые недели организм часто переходит в режим выживания. Он может «выключать» эмоции, речь, аппетит, сон. Это не признак безумия, — она произнесла последнее слово чуть мягче, словно предугадав страх, — это защитная реакция.

Мия слушала, не поднимая глаз. Она узнала себя, и ей на миг стало страшно. Руки начали подрагивать.

— Она раньше когда-нибудь переживала сильный стресс?

Аларик покачал головой.

— Нет. Мия всегда была... чувствительной, но очень собранной. Ответственной.

— Эмпатичной, — добавила Изабель.

— Тогда потеря могла ударить особенно сильно, — сказала доктор Фейн. — Иногда психика выбирает молчание как способ не разрушиться окончательно.

Она снова посмотрела на Мию, но не требовательно.

— Мия, я не буду просить вас говорить. Но задам один вопрос, на который можно ответить любым способом.

Доктор чуть наклонила голову.

— Когда вы пытаетесь заговорить... Что происходит внутри? Боль, страх, пустота? Или будто просто нет доступа?

Мия замерла. Пальцы дрогнули. Она медленно подняла руку и коснулась горла, задержав ладонь там на несколько секунд. Потом покачала головой, показывая, что нет боли. И пожала плечами.

— Вы не чувствуете физического препятствия, — уточнила доктор. — Скорее как будто... Слова не доходят до выхода?

Мия кивнула уверенней.

— Это говорит о том, что речь не утрачена. Она просто заблокирована. И чаще всего такие блокировки обратимы.

Изабель судорожно выдохнула. Аларик приобнял ее за плечи, сомкнув губы.

— То есть... Это пройдет?

— Да, только я не могу обещать сроки, — честно ответила доктор. — Но мы можем работать с этим. Медленно. Через восстановление контакта с телом и эмоциями. Очень важно сейчас не давить на Мию. Не просить поговорить, не напоминать о молчании, не пугаться тишины.

Доктор перевела взгляд к Мии:

— Я задам вам еще несколько вопросов?

Мия сжала пальцы на коленях и чуть заметно кивнула.

— После похорон были моменты, когда вам хотелось закричать? — спросила доктор тихо. — Или наоборот исчезнуть?

Мия медленно опустила взгляд. Затем чуть заметно кивнула.

— А были ли мысли навредить себе?

Этот вопрос прозвучал спокойно, без тревожной интонации, будто он был частью обычного списка. Изабель напряглась, но доктор Фейн подняла ладонь, давая понять, что сейчас важно не вмешиваться. Мия помедлила. Потом медленно покачала головой.

— Это важно. — Доктор Фейн сделала отметку у себя. — Вы спите ночью?

Мия пожала плечами и развела ладони в стороны, как будто бы говоря «иногда».

— Аппетит?

Мия отрицательно покачала головой.

— Когда вы остаетесь одна, мысли больше о прошлом или о будущем?

Мия на секунду задумалась, потом указала вниз. Ни туда, ни туда. Она не могла думать о будущем, потому что для нее его не существовало. А прошлое вызывало дикую боль. Ее рвало на части от воспоминаний о дне, когда Нэвил оставил ее.

— Вы словно застряли в одном моменте, — спокойно озвучила доктор. — Это нормально после травмы.

Доктор откинулась на спинку кресла и перевела взгляд на родителей.

— Я хочу, чтобы вы понимали: сейчас Мия не выбирает молчание. Это не протест и не закрытость. Это реакция нервной системы. Давление, попытки вытянуть слова и чрезмерная опека могут усилить блок.

— А что мы можем сделать? — глухо спросил Аларик.

— Быть рядом. Предлагать, но не настаивать. Говорить с ней так, будто она может ответить в любой момент. И это нормально, если не отвечает.

Доктор снова повернулась к Мии.

— Мия, если представить шкалу от нуля до десяти, где ноль — это «мне совсем невыносимо», а десять — «я чувствую себя устойчиво», где вы сейчас?

Мия показала два пальца.

— Спасибо за честность, — сказала доктор и слегка подалась вперед. — И еще один вопрос. Он может быть сложным. Когда вы думаете о человеке, которого потеряли, что сейчас сильнее: тоска, вина или злость?

Мия резко сжала губы. Плечи напряглись. Она закрыла глаза и медленно провела рукой по горлу, потом сжала кулак.

— Злость, — тихо сказала доктор. — Очень часто она приходит первой.

В кабинете ненадолго повисло молчание. Доктор писала в блокноте. Мия обратила внимание на часы, висевшие на стене. Она следила за секундной стрелкой, вслушиваясь в тиканье.

— На сегодня этого достаточно, — наконец сказала доктор Фейн. — Первый сеанс не должен быть перегружен. Мы будем двигаться постепенно. Если в какой-то момент голос вернется — не пугайтесь. Если нет — тоже не страшно. Мы не будем торопить процесс.

Мия медленно вдохнула. И так же медленно выдохнула. В груди по-прежнему было тяжело, но впервые за долгое время это ощущение не казалось полностью безнадежным. У нее словно упал с души кусочек камня.

— Я бы предложила встречаться раз в неделю. А пока дам маленькое задание, если вы согласны.

Она посмотрела на Мию вопросительно.

— Каждый день отмечайте для себя три вещи: что вы чувствуете телом, что видите вокруг и что помогает вам хоть немного удерживаться. Не обязательно записывать красиво.

Мия подумала и кивнула. Доктор Фейн впервые коротко улыбнулась, потом встала и протянула Изабель визитку.

— Можете звонить мне по любому вопросу.

Родители встали, а Мия пыталась осмыслить все, что здесь произошло. На мгновение ощутила незнакомое облегчение, а потом снова напряглась. Она поднялась. Голова была тяжелой. Она не хотела плакать, но и не хотела осознавать, что это начало решения проблемы. Мия не осознавала до конца, что молчание – проблема. Ей казалось, что тело просто отказывается принимать реальность.

— Спасибо, доктор Фейн, — сказал отец, когда они двинулись к выходу.

— Спасибо, — повторила мать.

Мия обернулась и посмотрела на женщину. Доктор Фейн кивнула и слабо улыбнулась. Из ее небрежного пучка выпали пару прядей. Мия вдруг заметила, какая она красивая, несколько секунд смотрела на нее, пытаясь понять, кто она — спаситель или враг. Было сложно несмотря на то, что некоторое время назад она честно отвечала на вопросы.

Все же Мия поймала себя на мысли, что доктор Фейн желала помочь, и потому нашла в себе силы принять ее. Но на это нужно было время. Мия кивнула в знак благодарности и вышла из кабинета. За ней вышли родители, и дверь мягко закрылась.

Она пока не знала, как снова быть живой. Она отчаянно хваталась за любую соломинку, но ее все сильнее тянуло куда-то вниз.

На дно озера, где погиб Нэвил.