Глава 4

Когда минуты сменялись часами, а часы — днями, Мие казалось, что все это время она не дышит. Лежа на кровати, она смотрела в окно, где день переходил в ночь, и это была единственная перемена, которую Мия замечала. Все остальное оставалось таким же неподвижным, тяжелым и пустым.

Спустя четверо суток после похорон Мия поняла, что жить не получалось. Она не могла пить по утрам кофе, читать книги, учиться и работать, как прежде. Ни желания, ни стыда перед коллегами или начальником — Мия ничего не испытывала. Она знала, что кто-то наверняка переживает за нее, но сил даже подумать об этом не было. Самой разговаривать ей ни с кем не хотелось.

Перевернувшись на другой бок, Мия уткнулась взглядом в рамку с фотографией. Отекшие глаза медленно моргнули, как будто механически. Они высохли. Плакать уже не получалось, даже если отчаянно хотелось. На подушке остались следы ночей, когда слезы еще текли по щекам: потемневшие разводы туши, въевшиеся в ткань.

Мия не могла об этом думать. Она не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и все эти мысли съедали ее, как жуки свою добычу. Мия цеплялась хотя бы за одну тонкую нить — за воспоминания о прежней жизни; за простые планы, которые раньше двигали вперед, — но ничего из этого больше не работало.

Нэвила больше нет.

«Мия, ты только представь, мы дружим с самого детства, а теперь... Теперь мы думаем о семье», — говорил он с фотографии. Мия рядом счастливо улыбалась, а на фоне в лучах солнца блестело озеро.

Чертово озеро, которое забрало Нэвила. Чертово озеро, которое отняло его жизнь!

Мия думала о том, что все детство оно было их священным местом. Они провели там столько часов и дней... В городке быстро привыкли к тому, что озеро принадлежит этой четверке — Шону, Нэвилу, Вайолет и Мие. Их там видели с самого детства: бегущих по берегу после школы, сидящих на толстой ветке старого дерева, спорящих и придумывающих бесконечные истории. Со временем стало понятно — если кто-то ищет их, нужно идти именно туда: они обещали себе возвращаться к озеру снова и снова.

А теперь... оно стало тем, что разрушило ее жизнь. Сломало, испепелило и уничтожило.

Мия резко поднялась с постели. Пальцы схватили рамку так сильно, что побелели костяшки. Злость внезапно вскипела где-то на дне души. Она не подумала ни секунды и взмахнула рукой, швырнув рамку в стену. По комнате мгновенно прокатился резкий звон — стекло разлетелось о стену с сухим, оглушающим треском. Осколки рассыпались по полу, деревянная рамка сломалась на уголке, а фото осталось на месте. Мия часто задышала, и ее тут же затошнило. Она обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, уже, казалось, потускневшие и безжизненные.

Впервые за эти дни она почувствовала не всепоглощающую пустоту, а боль, которая наконец поднялась на поверхность. Эта боль была отвратительной. Из-за нее хотелось исчезнуть. Хотелось вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Хотелось вернуться на несколько дней назад и уберечь Нэвила от гибели. Мия мучила себя и за то, что не смогла спасти его, не смогла помочь и вернуть к жизни.

Никто из них не смог.

Нэвил не дышит, Мия...

Я люблю тебя!

Мия стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри все рвется. Боль сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял. И тогда звук сорвался сам. Не голос, а безудержный крик.

Глухой, рвущийся из груди, больше похожий на спазм. Хрип, сквозь который прорвалось все: злость, страх и бессилие. Мия испугалась этого звука. Он не был похож ни на один, который она когда-либо издавала. Через секунду послышались быстрые шаги по коридору. Дверь распахнулась резко, будто ее выбили.

— Мия?! — в голосе матери прозвучала паника.

Она увидела дочь, стоящую среди осколков, бледную, дрожащую, с пустым взглядом. Ее губы дрожали. И все еще доносилось это несчастное хриплое дыхание.

— Мия, милая... — прошептала мать и шагнула к ней, но аккуратно, будто боялась спугнуть или сделать хуже.

Мия не отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вырвался только сдавленный, болезненный звук. И в этот момент она окончательно сорвалась. Руки дрогнули, и из груди снова вылетел отчаянный, бессловесный крик.

Мать обняла ее, больше не сказав ни слова. Прижала так крепко, как могла, пока дочь отчаянно вырывалась.

«Почему он?! Почему именно Нэвил, черт возьми?! Почему!»

Она не могла выкрикнуть этих слов, но в голове они не переставали звучать.

«Мы хотели быть счастливыми! Мечтали о путешествиях, семье и дочке! Какого черта он умер, почему Нэвил?! Я не смогла ему помочь, мама, я не смогла!»

И всё больше вопросов мешались в мыслях, затягивая ее, как трясина: чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась. Мия не понимала, почему ни одно слово не могло вырваться из нее, словно кто-то зашил рот. Ее тело напряглось, она рвалась из рук матери.

Иза ее держала, как могла, прижимая к груди. И только спустя несколько минут Мия перестала биться в истерике, крики прекратились. Мия обессилила и обмякла в руках Изабель, уткнулась в ее грудь, вцепившись пальцами в ткань футболки, и заплакала. Мать гладила ее по спине, шептала что-то тихое, почти неразборчивое. Мия тяжело дышала.

А потом не заметила, как оказалась на кровати, укрытая покрывалом, и провалилась в сон.

***

— Дорогая, пора просыпаться, — говорил кто-то над ухом, но Мия сквозь сон слышала только отдаленный голос.

Она медленно открыла глаза и осмотрелась. Рядом сидела мать и гладила ее по руке, в глазах — растерянность и беспокойство. Но мама пыталась улыбаться, хоть это и казалось неуместным. Мия лишь спустя несколько минут с трудом вспомнила, что произошло накануне. Ей на мгновение показалось, что эта истерика с разбитой рамкой была несколько месяцев назад. Хотелось спросить, сколько времени она спала, но мать словно поняла ее мысли и ответила сама.

— Ты спишь уже почти сутки, мы все волнуемся.

«Сутки? Как я могла столько проспать...»

Мия приподнялась в постели, прислонившись спиной к стенке. У нее побаливала голова и снова клонило в сон. Вокруг все казалось странным и непривычным, словно она оказалась не в своей комнате. Плакаты на стенах, письменный стол и шкаф выглядели чужими. Мия с вопросом взглянула на мать, сама не зная, что именно хотела спросить. Потом увела взгляд к окну, за ним блестело солнце.

А на подоконнике сидела одинокая бабочка с желтыми крыльями.

— Я приготовлю тебе полотенце, если хочешь пойти в душ, — сообщила мама и встала, ожидая ответа от Мии. Та подумала и коротко кивнула. Ей и правда нужно было привести себя в порядок.

Мии не хотелось прикладывать усилия, и она была бы не против проспать так еще несколько дней или лет.

Она медленно встала, уже забыв какого это — просто ходить. Столько дней она пролежала в постели и настолько отвыкла совершать обыденные действия, что ноги ее не слушались и были слабы. Через пару минут мать принесла полотенце и вынула из шкафа свежий махровый халат.

— Тебе нужна помощь?

Дочь помотала головой. Даже если ей не хватит сил помыться самой, она все равно не станет принимать помощь. Она не слабая. Это всего лишь душ.

И принять его оказалось не так просто, как Мия думала. Она очень медленно сняла с себя одежду, зашла в ванну и настроила воду, как смогла. Руки подрагивали от любого действия. Она опиралась о стену, чтобы не потерять равновесие. Поток воды сначала обжег кожу, Мия дернулась, сбрасывая температуру на несколько делений. Вода стекала по плечам, смешиваясь с усталостью, которая будто въелась в тело. Казалось, мышцы забыли, как работать. Мия стояла почти неподвижно, только иногда делала слабые попытки намылить волосы или провести ладонью по лицу. Пена медленно сползала по коже, а руки дрожали все сильнее.

Когда она вышла, теплый воздух ванной ударил в лицо, и Мия на мгновение закрыла глаза, собираясь силами. Полотенце почти выскользнуло из пальцев. Она схватила его крепче, промокнула волосы и подошла к зеркалу. Поначалу отражение расплылось — влажный пар закрыл стекло. Мия провела ладонью, оставив темный след.

И только тогда увидела себя.

Отечность глаз почти не сошла: веки припухшие, красные уголки. Зеленые радужки, обычно яркие, потускнели. Под глазами залегли синеватые тени, а пшеничные волосы сбились в спутанные пряди, мокрые и тяжелые. Мия провела кончиками пальцев по впавшим щекам, поражаясь непривычной бледности кожи. Она выглядела уставшей не только от последних дней, а от всего, что пережила, и стала похожа на живого мертвеца.

Мия сделала медленный вдох и выдох, прикрывая веки. Ей было очень сложно видеть себя такой, но избежать этого не получилось. Она надела халат и тапочки. Повесив полотенце на сушилку, вышла и увидела бабушку, суетившуюся на кухне.

— Милая, ты уже вышла? А я как раз заварила чай, — обернулась она и прощебетала таким теплым голосом, словно все в их жизни было хорошо. Но Мия знала, что бабушка делала это ради нее, и не могла злиться на заботу и хорошее настроение родных. Она аккуратно прошла к столу и присела. Впервые за эту неделю ее желудок стянуло тягучей болью от голода. Мия не могла поверить в то, что ей захотелось есть. Это невозможно...

— Помнишь, мы с тобой пару лет назад собирали травы в лесу? — спросила Шарлотта, и Мия кивнула. Бабушка разлила чай на три чашки и поставила одну перед Мией. Запахло ромашкой и чем-то еще — Мия не была сильна в растениях. Рядом стоял прозрачный заварочный чайник, на дне лежало много разных трав и даже какие-то цветы.

— Вот как раз их я и заварила. Мы почему-то забыли совсем про чай, все пьют только свой этот кофе, какой кошмар, такая гадость, — заворчала Шарлотта, сетуя на семью. Мия очень хотела улыбнуться, ее это позабавило, но сил на улыбку не нашлось.

Мия снова кивнула бабушке и взялась за ручку кристально белой чашки. Шарлотта улыбнулась, а потом поспешила на кухню за свежими булочками из духовки.

Через пару минут к столу пришла мать. Она не сводила глаз с Мии, а та старалась не обращать на это внимания. Все за нее волновались. Все хотели ей добра. Только Мия хотела справиться с этим сама.

Мия сделала глоток чая, и теплая жидкость коснулась стенок желудка. Он заурчал.

— Булочки с черничным джемом. Ягоды мы с тобой тоже собирали вместе, дорогая, — сообщила бабушка и поставила блюдо с булочками и слойками.

Мама и бабушка улыбнулись, принимаясь за теплый и ароматный перекус. Гостиную наполнил аромат свежеиспеченного хлеба и сладких ягод. Травяной чай дополнил этот круговорот запахов. Мия вдруг потянулась за слойкой, взяла ее и застыла.

А потом ее губы дрогнули.

Один уголок взметнулся вверх, но только на долю секунды.