Часть 11. ✧ Каменный остров ✧ Кадериан

Туман ложился на берег тяжёлыми клочьями и тут же исчезал, гонимый ветром.

Когда Лисса впервые заметила фигуры, стоящие вдоль прибрежной линии, ей показалось, что это встречающие — рыбаки, замершие в ожидании. Я позволил ей пройти дальше, но был на стороже. Услышав её крик, я мгновенно материализовался рядом.

Лица людей — искажённые, как будто они закричали и не успели договорить. Кто-то стоял на коленях, кто-то тянул руки к небу, кто-то смотрел на волны с усталостью, застывшей навечно. Волосы, одежда, даже капли воды на ресницах — всё высечено идеально, слишком точно.

— Мне как-то не по себе от этого места. Их Вирго сделал?
— Нет, это точно не человеческих рук дело... Слишком живые для камня, — ответил я тихо. — Там горят огни. Держись за мной.

Я перехватил Лиссу за руку; её пальцы были даже холоднее моих.

Статуи стояли не только на улицах, но и в окнах домов: женщины с замерзшими руками на подоконниках, дети, прижавшие лица к стеклу, мужчины, будто пытавшиеся выломать двери. Я держался в стороне и мне чудилось, что каменные глаза следили за мной.

День стоял серый, но не мёртвый. Солнце пробивалось сквозь туман. Под сапогами хрустела каменная пыль. Город молчал, как кладбище, где кто-то забыл закопать мёртвых.

Где-то впереди мерцал свет — редкий, дрожащий в тумане факел. Я перехватил Лиссу и оглянулся, чтобы убедиться, что она следует за мной.

Пташка наклонилась к каменной статуе бородатого старика, поражаясь, что каждый волос выточен идеально, он держал за руку женщину; за ней стояли ещё несколько неразличимых, сжавшихся фигур. Вглядываясь в их глаза, она шагнула ближе и нечаянно задела нос старика своим.

Звук треска. Лицо старика осыпалось пылью, и вдруг, будто в ответ, посыпались другие — цепочкой, домино из камня. По улице прокатился гул, и пыль поднялась в воздух.

— Я ничего не делала! — возмутилась Лисса и поспешно спряталась за моей спиной.
Я вздохнул, как человек, привыкший к катастрофам рядом.

— Конечно, нет, пташка. Оно само. Как обычно.

Из тумана вышли люди, окружая нас — настоящие, живые. В разноцветных плащах, с факелами в руках. Лица у них были уставшие, обветренные, глаза блестели от света. Они остановились, настороженно разглядывая путников. Кто-то был настроен враждебнее других и наставлял на нас арбалет, кто-то просто пялился с интересом.

— Не местные, — выкрикнул кто-то из толпы. — Давно у нас гостей не было.
— Мы попали в шторм, — сказал я спокойно, закрывая за собой Лиссу. — Скажите, что за место? Куда мы попали? И можно ли здесь переночевать?

Высокий худой парень с шрамом через губу посмотрел на горы пыли позади нас и почесал голову.

— Люди? — спросил он.
На нас навострились зеркала.
— Точно не вампиры?

Я уже открыл рот, но Лисса опередила меня, резко мотнув головой:

— Нет. Мы — люди.

В её голосе было что-то слишком быстрое, слишком категоричное. Я проследил за её взглядом и понял, почему.

На площади стояла огромная статуя женщины — из серого камня, но вокруг неё бушевал настоящий огонь. Пламя облизывало её фигуру, обжигая, но камень не трескался. На лице вампирши застыла гримаса боли.

Жители, кажется, успокоились. Из толпы донеслось: «День на дворе!», «В зеркале отражаются!» Потом, с сомнением: «А вирус? Вы не заражены?»

— Нет, — ответил я. — Просто две заблудшие души на краю мира.

Мужчина кивнул:

— Проходите. У нас есть дом, где можно заночевать.

Мы пошли за ним. Улицы были узкие, камень под ногами — влажный. Из окон домов на нас глядели статуи, и я всё время ловил себя на том, что стараюсь не смотреть им в глаза. Место было до одури жуткое. Как мы сюда попали? Это всё моя вина — нельзя было оставлять корабль на эту крысу.

Дом оказался лавкой: в витрине — засохшие коренья, флаконы с мутными жидкостями, пыльные книги, старое оружие, манекены с одеждой. За прилавком сидел старик с руками, похожими на кору. Он поднял голову, и его глаза сверкнули янтарным светом.

— Гости, — произнёс он сипло.

— Нам нужна комната. И немного покоя. — Я старался не слишком открывать губы во время разговора, чтобы не привлекать внимание к подозрительно длинным для человека клыкам.

Он кивнул, встал, и при свете лампы я заметил, что его нога частично превратилась в камень: он шёл, будто время поднималось по нему сантиметр за сантиметром.

— Сейчас-сейчас, ключ был где-то тут... — он полез под лавку.

— Что за место и почему люди тут превращаются в камень? — Лисса с любопытством оглядывала полки.

— Этот остров, — начал старик, — называется Пирит. В честь минерала, что сводил людей с ума много сотен лет назад; его ещё называли «золотом дураков». Название прижилось и неплохо состарилось. Теперь это просто остров её величества Капеллы. Сюда свозят зомбифицированных с Ноктиллии — тех, кого желают излечить. Но спасение ложное, совсем как пирит. — Он протяжно засмеялся.

— Впервые слышу о лекарстве от зомби-вируса, — нахмурилась Лисса.

— О, формально оно есть! С одним лишь крохотным побочным эффектом, — он постучал по каменной ноге. — Но, когда у тебя пена изо рта идёт, особого выбора нет. — Морщинистая рука протянула мне ключ. — На вашем случае я бы им тоже закупился. Мало ли что случается в путешествиях. Регулус — учёный, живёт на горе, единственный кровосос, которого мы жалуем, — усмехнулся беззубо. — Он подарил нам по три года.

Я посмотрел на его окаменевшую ногу.

— Мне жаль, — сказал я. Нужно было что-то добавить.

Старик кивнул спокойно:

— Лучше камень, чем зомби. Камень не кусается. Только... чешется.

Лисса присматривалась к лавке так же, как кошка — к витрине с рыбой.

— Я просто посмотрю, — сказала она.

Пальцы её остановились на клинке с чёрным лезвием, узким и гибким, как змея. Рукоять обвита серебряной проволокой, на гарде — следы старого герба.

— Красивый, — сказала она – почти как тот мой любимый что ты выкинул.
— Тогда это точно твой.

Я отдал за него пару монет из кошелька Сириуса.

— Считай подарком за то, что сегодня ты никого не сожгла.

- Ну... Я думаю это честно. Первый, мой любимый клинок ты выкинул в баре, второй остался где-то в чистилище на Мелете. Третий клинок я компенсировала кортиком с корабля, но место четвёртого, основного все еще пустует! - капризничала Лисса.

— Нам также нужна новая одежда и еда...

Мы сняли комнату на втором этаже — узкую, но чистую, с единственным окном. Стены были выложены из светлого камня, а потолок держали тёмные балки, на которых, кажется, жили пауки старше здешнего хозяина. В углу — медная ванна, поцарапанная временем, но пахнущая травами, чабрецом, полынью.

Я наконец позволил себе усталость. Снял перчатки, кинул плащ на спинку стула — ткань впитала запах соли и пепла. Хотелось просто тишины.

Лисса зашла за шторку в ванной. Шум воды разливался по комнате, и я, не глядя, слушал, как он бьётся о медь. В её звуке было что-то домашнее — редкое слово в моём лексиконе.

Я успел подумать, что она, возможно, заснула там, когда шторка наконец открылась.

Она вышла — босиком, с влажными волосами, запутавшимися на плечах, в новой одежде. Лёгкая рубашка из тонкого полотна спускалась чуть ниже пояса, застёгнутая лишь на пару пуговиц, чёрные свободные штаны и узкий корсет, приталивающий широкую рубашку. Я осмотрел тяжёлую корсарскую бардовую юбку на спинке стула и поразился, что Лисса не утонула в ней, когда её столкнул Сириус. На ногах — сапоги до колен, в одном из них красовалась рукоять нового клинка. Она поправила гачу, проверяя, насколько быстро сможет выхватить его в случае необходимости.

Солнце, пробившееся через окно, легло ей на щёку, и она вся будто зажглась — тёплая, живая, с той опасной лёгкостью, от которой люди теряют головы и города.

Я отвёл глаза и поспешил принять ванну после неё, заткнув дыру слива и залив внутрь заботливо заготовленные ведра с горячей водой. Вода послушно забирала всю грязь и кровь последних битв, и я невольно думал о Вирго. Не то чтобы раньше я выстраивал в своей голове какую-то иерархию человечности своих жертв, но он невольно стал лишним напоминанием о том, что случается, когда вампир позволяет себе чувства: жизнь заканчивается на острие клинка.

Нам лгали, говоря, что есть лишь один верный способ убить вампира — сжечь. Солнцем или огнём. Я нашел еще несколько... Вырвать сердце, снести голову, полностью обескровить.

Но есть ещё один куда более изощрённый и мучительный...

Палец постучал по ободку ванны.
Стук. Стук. Стук.

Моя следующая цель в списке обделена этой слабостью — Венера любит разве что себя, и я ума не приложу, как победить её. До появления Каллисто она называла себя первой вампиршей. Трое её спутников, что никогда при ней не поднимались с четверенек и ходили словно псы на привязи, отъели немало моей крови и плоти, уже не говоря про колоссальную силу самой Венеры, разделённой с её питомцами.

Вирго был лишь созданием Каллисто, в отличие от первородной Венеры, что успела испить из озера. И к собственному разочарованию ко мне приходило осознание, что если бы не крохотная оплошность в виде Лиссы, сегодня моей жизни пришёл бы конец.

И так... я забрел в тупик.

Тридцать лет охоты...
Тысячи трупов вампиров.
Для того чтобы признать, что я даже не способен одолеть порождение первородного.

Еду принесли ещё до захода солнца — горячий хлеб, мясо, что пахло дымом, и две бутылки местного вина цвета винограда, только чуть теплее. Я заплатил заранее.

Лисса глотала алкоголь так, словно решила, что до завтра можно не дожить.

— Ты пьёшь даже хуже, чем дерёшься, дорогуша.
— Ты такой серьёзный, моя радость, — хихикнула она, встала и по-хозяйски развернула мою голову в зеркало, начиная приглаживать мои мокрые волосы, формируя какую-то странную прическу. Я не сопротивлялся. — Отпусти эти тяжёлые мысли, урчишь как котик.

— Не называй меня так, я опасный... — она нашла место за ухом, и по голове прошла волна мурашек. От ощущения кончиков её ногтей на голове хотелось раствориться. Долгий путь позади, и теперь лишь тяжесть в ногах напоминала о нём. Тепло, спокойно, светло, безопасно...

Вечером она вытащила меня на улицу. Факелы уже горели в каменных руках статуй. Лисса вдруг заметила у конюшни двух лошадей.

Я кинул медную монетку конюху, и через пару минут уже держал поводья.

Мы мчались по узким улицам; под копытами летела пыль, а из окон выглядывали лица. Смех Лиссы резал воздух — звонко, искренне, по-человечески. Она плохо сидела в седле, но к моему удивлению быстро освоилась. Я не помнил, когда в последний раз кто-то рядом со мной смеялся не из безумия, а от радости.

Животные вывели нас на берег. Перебирая копытами по узкой полосе мокрого песка, они набирали темп и скорость; брызги моря летели в лицо, пока наша кожа омывалась мягким закатом. Кони свернули сами без команды, будто знали все маршруты этого маленького острова, и мы вновь оказались между тесных улочек.

На главной площади звучала лютня, кто-то бил в барабаны и завеяло духом приключений; посреди площади крутилась карусель, облезлая, с деревянными животными, но всё ещё чудом живая.

Лисса спрыгнула с лошади и потянула меня за руку вниз.

— Пойдём!
— Нет.
— Да!

И прежде чем я успел сказать хоть слово, она стащила меня с лошади и уже кружилась между людьми. Волосы её развевались, глаза блестели. Она смеялась, крутилась, переступая с одной ноги на другую, брала за руки местных, закруживая их в танце.

Странное радостное волнение охватывало жителей острова в этот вечер.

— Сегодня какой-то праздник? — я наклонился к женщине, что хлопала своей живой рукой о каменную.
— Каждый день праздник, милый, если знаешь, когда умрёшь, — с неподдельной улыбкой проговорила она.

Жить здесь и сейчас... ряди... жизни? Я осмотрелся и заметил на площади статуи танцующих, радостных и счастливых, навсегда оставшихся в камне.

И Лисса среди них казалась такой органичной, живущей каждым вздохом.

Я стоял, как дурак, и смотрел. Что-то в груди сжалось. Странное, тёплое, неприятное. Не страх, не ярость, не жажда — хуже. Сейчас она как никогда напоминала мне её, светлое пятно в моих чёрных воспоминаниях. Лишь женщина, истинно любившая, могла зачать дитя от чудовища; это всё равно что высечь искру из мокрого кремния.

«Не слушай их, Ригель, они никогда этого не поймут. Ты моё чистое, живое произведение искусства. Большинство из тех, кого ты встретишь, — рождённые в крови, алчности и пороках. А ты же плод любви...».

Вспышки воспоминаний одна за другой... Заваленный арочный проход... Старший братец рассказывает про сад белых нарциссов...

Лисса хватает меня, вырывая из мыслей, встряхнула, ухватив за ворот.

— Танцуй, — сказала.
— Я не...
— Просто будь человеком, Кадериан. Хоть сегодня. Без головной боли, без ярости. Просто — будь.

И я послушался. Музыка была простой, как пульс, но я не разменивался на то, чтобы попадать в ритм. Тонкий девичий голос запел незнакомую мне песню, и люди хлопнули в такт, продолжая танец с притопом.

«Пленительный взгляд
Искусный наряд
И пал храбрый бард
Не от боя
Не желая наград
Пройдёт он обряд
Покинет отряд
Ради смерти с женою»

Этот момент ощущался как весна после долгих лет зимы, как рассвет после долгой ночи.

Мы кружились, неуклюже, сбивая шаги; она наступала мне на ноги, и я едва не падал, запинаясь, и смеялся. Её ладонь была тёплой, пальцы перебирали мои, глаза сияли. Люди вокруг дружно пели незнакомую мне балладу, пересматривались и улыбались.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не думаю ни о крови, ни о смерти, ни о лестнице. Только она — рядом, живая, реальная, не из сна, не из вины.

И я подумал: если бы человек мог выбрать одно мгновение, чтобы остаться в нём навсегда, я бы выбрал это.

Когда карусель остановилась и музыка стихла, я снова почувствовал, как всё это опасно. Слишком тепло, слишком рядом, слишком живо. Слишком близко к тому, чтобы стать моей слабостью. Она обернулась ко мне, дыхание пахло вином. Мой взгляд скользил по её губам. Площадь постепенно пустела.

— Поздно, — зевает она. — Давай завтра ещё тут останемся? — Она утыкается лбом в мою грудь, и в этом голосе слышится столько надежды, что я не могу отказать. Моя рука скользит по её шее и утопает в волосах. Я прижимаю её к себе; мне хочется сострить, оттолкнуть её, но я поддаюсь её кошачьему очарованию, позволяя себе раствориться в этом.

— Пойдём, — говорю сдавленным голосом. — Тебе уже пора спать.

Её тонкая ладонь находит мою, и пальцы сами переплетаются, будто всегда знали своё место. Лисса тянет меня к лавке у стены, но едва дверь за нами закрывается, она останавливается. Хрупкая, упрямая, она становится между мной и кроватью, как живая граница, которую мне приходится пересечь.

Я делаю два медленных шага, и она тут же выпаливает:

— Ты мне ноги все оттоптал! — и прежде чем я успеваю ответить, она прикусывает пуговицу на моей рубашке, оттягивая её в сторону, словно готова вырвать зубами.

Воротник натягивается, ткань скрипит.

Моя рука скользит вдоль линии её подбородка предостерегающе. Она же смотрит снизу-вверх дерзко, почти хищно.

— Ты испытываешь моё терпение.
— Как же в тебе его много!

Я ловлю себя на том, что рассматриваю каждое движение её губ, каждую морщинку на переносице, и чувствую, как грань между нами тончает.

— Прекрати, пташка, иначе кое-что произойдёт.
— Сто зе? — пробубнила она, всё ещё оттягивая пуговицу, как непослушный котёнок.

Нитка рвётся, и вместе с ней моё терпение.

— Это...

Я рывком наклоняюсь и перехватываю пуговицу из её губ. Одна рука скользит по её волосам, а другая — на талии, пальцы впиваются в её мягкую кожу. Она широко раскрывает глаза, а затем поддаётся навстречу, углубляя поцелуй. Её нежные руки скользят по моей шее, и моё рычание удивления плавится в гортанном стоне, когда она обхватывает ногой моё бедро.

Я прижимаю её к стене, больше не в силах сопротивляться. «Хотя бы сегодня просто будь человеком, просто будь», — звенит голос Лиссы в моей голове. Её тело прижимается ко мне с дикой страстью. Мои пальцы запутываются в её золотистых волосах, оттягивая голову назад, чтобы рассмотреть её пылающие щеки и глаза, полные похоти. Она тяжело дышит и делает рывок ко мне для нового поцелуя.

Я теряю всякое ощущение того, что происходит вокруг, сосредоточившись только на том, как её губы прижимаются к моим, как её тело приспосабливается к моим прикосновениям, как звенят клинки, опадая на пол вместе с одеждой.

На вкус она похожа на грех, на мед и желание. Каждое прикосновение пылает, как огонь, каждое движение — собственническое и дикое. Это странно: лишь вампиры обладают столь выраженными запахами, что запечатывает в них сама смерть. Но мне не хочется об этом думать; сейчас лишь она заполняет всё моё сознание.

Подхватывая её за талию, мы перемещаемся в кровать. Мои губы скользят по её нежной шее, и внезапно во мне просыпается голод... Клыки удлинились, и мне приходится впиться зубами в подушку, чтобы остановиться.

Кончики её пальцев медленно скользят по моей спине, а её губы на моей шее заставляют меня рычать.

— Пожалуйста... — промурлыкала Лисса.

И этого было достаточно, чтобы взять её.

Я словно одержим — моя потребность в Лиссе — огонь, который невозможно потушить. Моя рука скользит вниз по её позвоночнику, ища кожу под слоями ткани, пока язык проникает в рот. Нити возбуждения заставляют её прекрасное хрупкое тело выгибаться подо мной.

В тот момент, когда я взял её, я был самым счастливым человеком в мире.

Она лежала на мне, и я любовался её нежным лицом. Волосы упали по обе стороны моего лица, и я чувствовал себя запертым в золотой клетке, из которой не хотелось бежать.

— Ты такой грешник, — шепчет она.

Я не ответил. Просто кивнул, чтобы не сказать того, о чём потом будем жалеть мы оба.

Лисса мирно засопела на моей груди, а я просто не спал... Она казалась мне наградой за долгие годы одиночества.

И наказанием. Из-за того, что я могу её убить, потерять, из-за её проблем с контролем, из-за того, что она, вся она, может оказаться иллюзией. Чётко выстроенной игрой с призом в виде выживания или бессмертия. Ловушкой, в которую я так глупо угодил.

Утро было тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь мутное стекло окна, играя на полированном дереве подоконника. Я сидел на краю кровати, а Лисса ещё дремала, запутавшись в покрывале. Её волосы касались моей руки, когда я осторожно провёл пальцами по ним.

Мысли закружились, странные и чужие: может быть... остаться здесь? Остаться с ней. Просто жить. На острове, среди людей, среди музыки и света. Да, сюда могут прийти за мной, но хотя бы последние дни я проведу в покое.

Лисса протяжно покашляла и зарылась поглубже в одеяло, сжимая в руке серебряный крестик.

Я представил, как украду корабль, чтобы плыть по океану вместе с ней, оставляя позади мрак, что всегда тянул меня назад, чтобы смотреть мир, в котором нам не было места.

Одежда Лиссы лежала на полу, рядом — клинки и крупная солонка. И зачем она таскает это за собой? Верит ли она в соль так же, как в серебряный крест, который не выпускает из рук, даже когда спит?

Но тут же в голове всплыла старая тьма. Всё светлое отберут самым кровожадным образом, и если я не буду достаточно силён, чтобы защитить то, что мне дорого...

Образ матери возник перед глазами: светлые волосы, пронзительные голубые глаза, воплощение ангела. Её всегда было мало — прикосновения нежные и едва заметные, голос тихий, походка бесшумная. И вот она подо льдом, в гнилом праховодье. И мать, и я для королевы были лишь досадным пятном на её белой идеализированной жизни. Но в отличие от матери я мог быть полезен.

Отец стоял у берега и смотрел, как жалкий трус, пока рука Астры сжимала тонкую шею матери под водой, а я дергал её за платье и молил отпустить.

И она отпустила... Маму подхватило подводное течение, она стучала в непробиваемую толщу и задыхалась, а я бежал за ней, пытаясь разбить лёд...

«Чудовище никогда не откажется от победы».

Лисса вновь закашляла, и я протянул руку, трогая её лоб. Она горела. Я всё время забывал, насколько хрупки люди: последние дни со мной она совсем не спала, едва выплыла из шторма, мерзла, дышала дымом, пылью, копотью. Может, для меня это и не несло никакого вреда, но для такой маленькой хрупкой пташки это было почти смертельным приговором.

Я сжал её волосы крепче на мгновение, а потом отпустил — потому что сердце человека и сердце чудовища редко живут в одной груди.

Я вспомнил мать, её синее лицо, которое так и не увидело моей защиты. Лицо королевы, ликующее над моими поражениями, над падением всего, что я когда-то называл любовью и счастьем.

Я был в тупике: не мог отказаться от мести, но и не мог броситься в пламя. Свет утра не мог растопить этот лед. Он лишь заставил меня ощутить вес выбора.

Остаться с Лиссой — это предательство себя, матери, вероятная гибель нас обоих от гнева королевы. Вернуться к миру, где победа была единственным смыслом... это всё, что я умею.

Я поднялся с кровати и быстрым шагом спустился вниз. Старик за прилавком оглядел меня из-под толстых очков, почесывая ногу.

— О, уже проснулись?
— Доброе утро. Регулус сейчас на острове?
— А, да, он всегда в своём поместье на горе.

Я кивнул и едва сдержался, чтобы не перейти на вампирскую скорость, пока добирался до места назначения: из-за Лиссы и из-за перехода на человеческий шаг время стало течь иначе — насыщеннее, медленнее, но при этом более... вкусно.

Поместье возвышалось на уступе горы и выглядело так, будто его построила техногенная катастрофа. Узкое, вытянутое вверх здание напоминало башню алхимика: стены из тёмного камня, крыша — ломаная, усыпанная металлическими листами, дрожащими даже от лёгкого порыва ветра.

Вокруг дома тянулся сад, больше похожий на кладбище неудачных экспериментов: стеклянные трубы торчали из земли, как высохшие стебли; металлические дуги складывались в странные геометрические конструкции.

Дверь поместья была низкой, будто рассчитанной на карлика, но каждая доска укреплена стальными пластинами. На них — вмятины, жжённые пятна. Почерк прошлых взрывов и провалов.

Регулус сидел за столом, и даже если бы мне не дали никакого ориентира, я бы и без того с лёгкостью навесил на этого косматого вампира роль сумасшедшего учёного.

Он был ростом едва мне по плечо, худой, жилистый, с непропорционально длинными пальцами, словно предназначенными для вытягивания из мира самых мелких деталей. Его кожа была серовато-мраморной, полупрозрачной — так выглядят вампиры, которые слишком редко пьют кровь.

— Здравствуйте, — сказал я, обходя подозрительную коробку. — У меня есть к вам дело...

— Неужели это ты? — ученый подскочил от восторга быстрыми шагами ко мне. — Ригель! Бастард его величества!

— Радует, что моя скромная персона не нуждается в представлении.

На нём висел белый халат, на груди — десятки карманов, из которых торчали пробирки, записки, ложечки, стеклянные палочки и непонятные блестящие шестерёнки. Его глаза были огромными, круглые, почти совиные. Когда он улыбался — а делал он это часто и широко — были видны его длинные острые клыки.

— Я и мечтать об этом не смел! Я копил на вашу кровь ДЕСЯТЬ ЛЕТ! — заявил он с гордостью. — Капельки бы хватило, чтобы перевернуть науку! Но вы, как назло, взяли и умерли. Мне бы было достаточно крохотного бутылька, не для личного пользования, ваша кровь бы пошла на исследования. Дампиры — большая находка, но, к сожалению, большинство из мне известных жили едва ли дольше обычных людей. Тем большей загадкой для меня была твоя природа...

— Я к вам по делу, — попытался я прервать его, но тот увлечённо продолжил:

— Я даже за лопату взялся, но на месте твоего захоронения и камня не оставили. Однако сейчас я не чую в тебе запаха человека, что очень-очень прелюбопытно! Так что привело вас ко мне?

Я осмотрел полку с книгами, некоторые из которых были написаны неясными рунами и символами. По-хозяйски взял с полки одну, пролистал картинки со схемами древних технологий и положил на место.

— Мне нужно лекарство.
— Антизомби-сыворотка?
— Нет, нет, обычное человеческое лекарство: от кашля, температуры, чем там люди болеют? Ну вот от этого всего.

— Какая же удача! У меня есть то, что тебе нужно. Людей уж я изучить успел вдоль и поперёк, ну помимо того, что и люди неплохо изучили сами себя, мой дорогой друг, — он запрыгнул на лестницу, перебирая пальцами склянки и изучая этикетки, бормоча про себя: «Температура, ломота, воспаление... Где же мои чудесные пилюли... От тебя пахнет зомби, ты стал для меня ещё более любопытным экземпляром!»

Я вновь с интересом прогулялся взглядом по полкам. В белом квадратном отсеке стояла баночка с красной пушинкой, она пульсировала и гасла зависая где-то между стенок. Регулус аккуратно достал ее их моих пальцев.

- Осторожнее, мой друг, мы же не хотем погубить весь остров, верно? - похихикал он, всучивая мне в руки блистер с двумя таблетками.

— Точно поможет? Человек не превратится в камень или что-то вроде того?
— Не волнуйся, мой драгоценный, эта формула идеальна. За день на ноги ставит.
— Хорошо. Сколько с меня? — я потянулся к мешку Сириуса.
— О, нет, нет, никаких денег. Прими как подарок от старого фаната, — он прокатил ко мне ампулы по столу.
— Без последствий? Без подвоха? Без цены? Брось, я не настолько наивен.
— Пустяки, Ригель, — махнул на меня рукой. — Есть только одна крошечная побочка – сонливость, человеку придётся подремать несколько часов, как будто они занимаются чем-то кроме того, что спят? А деньги меня не интересуют, это всего лишь человеческие лекарства. У меня есть более ценная вещица, которую могу предложить тебе. Ты помнишь день своей смерти?

Я заинтересованно повёл бровью, осматривая пыльный шкаф с книгами, обложки которых выглядели совершенно безумно, будто не из этого мира.

— Помню.

— В тот день её величество позволила мне набрать воды из Праховодья. Я надеялся получить хорошие образцы для экспериментов, но кто-то ворвался в тот проклятый сад и помешал нам с королевой.

— То есть... Это не Мечаха пыталась проникнуть туда?

— О, что ты, конечно, нет. Она упырей в этом саду на дух не переносит. Но я не об этом: мы искали способ отчистить озеро или хотя бы синтезировать что-то полезное из того, что есть, что-то вроде сыворотки силы.

— Зачем этой безумной сыворотка, если она и так сильна?

— Мне о таком не докладывают, славный юноша, — с улыбкой сказал он, — но могу предположить, что королеве не нравится раскол королевства и то, что упыри Каллисто, как бездомные псы, заполонили каждый уголок материка. Политика меня не интересует. Гораздо важнее, что из этого озера мне так и не удалось синтезировать что-то стоящее: моих подопечных рвало с одной капли. Но ты... дважды мёртвый. Вампирская регенерация и бесчувственность зомби могут стать недостающим множителем в этом уравнении силы.

Я откинулся назад, сложив руки на груди.

— И почему отродье королевы предлагает мне оружие?

— Видишь ли, мой дорогой друг, в первую очередь я — учёный, — сказал он с гордостью. — Королева передала мне свою кровь в бутылке ровно на грамм больше положенного, когда я был человеком. Я согласился не из желания служить людям, а из цели служить науке. Разгадать тайны мира... жизни не хватит. Чем ближе к ответам, тем больше вопросов. Наука выше королев. Выше богов. Выше всего.

Я фыркнул, одобряя его фанатичность, но подвёл разговор к сути.

— Вы полагаете, что у вас есть то, что может кратно увеличить мои силы? — я наклонился, не в силах скрыть нарастающий интерес.

Он протянул мне какую-то железную кнопку.

— Сожмите со всей силы, пожалуйста.

Как только я сделал это, на экране загорелись цифры. Регулус достал блокнот и записал их.

— Силен, но... не достаточно... Позвольте маленький эксперимент. — Он набрал жидкость из бутылки в пипетку. — Достаньте язык.

Я недоверчиво поморщился и с угрозой осмотрел учёного.

— Клянусь, драгоценный, всем, что мне дорого, что вас максимум стошнит.

На самом деле я уже ел и зомби, и то, что от них оставалось, так что такой исход казался маловероятным. Я не доверял этому помешанному, но он звучал увлечённо и предлагал, как раз то, что мне было нужно.

Я высунул кончик языка, и как только почувствовал сладковатую каплю, по телу пробежала дрожь, а лабораторию внезапно заполнил серый дым, знакомый мне по боям при выработке адреналина.

— «Повышенный тонус мышц, расширенные зрачки», — бормотал Регулус, отмечая галочки в блокноте.

— Кнопку нажми!

Новые цифры оказались на пару десятков значений выше. Учёный высоко подпрыгнул:

— Да! Я чувствовал, что ты подойдёшь! Ты идеальный подопытный для моей сыворотки! — Он не сдержался, обнял меня в экстазе и проскакал по комнате.

Я сам не сдержал улыбку: если лишь капля так подействовала на меня, то что будет от бутылки? Может быть, я прямо сейчас пойду на грёбанное Праховодье и размажу тела родителей по тронному залу?

— Что ты хочешь за это? — спросил я у Регулуса.

— О, кое-что личное, то, что я не мог получить уже давно, — он надел перчатку и распаковал иголку. — Немного крови, для экспериментов.

— Идёт. Крови мне даже менее жаль, чем золота. — Я вытянул руку к нему, и иголка незаметно вонзилась в мою руку, наполняя резервуар неподалёку.

- Как вы добрались сюда во время отлива?

- Нашел яхту.

- Ох, вам удалось найти мое изобретение? Судя потому что вы тут, мне стоит почтить память Вирго? - я промолчал и ученый закончил сбор крови и кивнул - Спасибо, Ригель.
— Не стоит благодарности. Мне было приятно иметь с вами дело, Регулус.
— О, ещё как стоит! Я ведь не дурак и понимаю ваши цели. Вы уходите, оставив меня, порождение её величества, в живых, хотя, как можете заметить, я совсем не боец. Добровольно пошёл на сделку, хотя могли отнять нужное силой. До меня доходили слухи о вас, но, признаться, не рассчитывал на встречу, а уж тем более не думал, что останусь после этого в живых. Удивительно, как за двести лет заключения вам удалось сохранить человечность.

Мне было нечего сказать, и моё беспокойство возвращалось к Лиссе. Я просто кивнул и двинулся к двери. Он последовал за мной.

— И... нажми кнопку.

Цифры слегка снизились.

— Ох, эффект временный, — он задумчиво почесал голову карандашом. — Я попробую доработать формулу с твоей кровью. Возвращайся ко мне позже и расскажи, как пройдёт эксперимент. Обязательно зафиксируй, а лучше — запиши все побочные эффекты.

— Побочные эффекты?

— Ну разумеется, друг мой. Всё имеет свою цену. Но так как ты мой первый подопытный, я не могу предупредить тебя о последствиях...

Я помедлил у порога, крепко сжимая пальцами эликсир.

— У меня есть ещё одна просьба. Можете позаботиться о кое-кого очень важном?

Учёный заинтересованно хмыкнул, продолжая смотреть на меня, как на загадку, которую лишь предстоит разгадать.