Часть 3. ✧ Скот. Волки. Псы. ✧ Кадериан

С первыми лучами солнца деревья расступились, и перед нами открылся город. Или то, что от него осталось. Каменные стены, некогда белые, теперь были серыми, покрыты лишайником и трещинами. Крыши провалились, окна зияли дырами.

Тишина стояла неестественная — лишь скрип ветра в выбитых ставнях и редкий стук железа: где-то ещё держались на петлях старые ворота. Лисса внимательно осмотрела надгробие в ограде.

— Здесь жили люди?
— Давным-давно, — ответил я. — Пока их не пожрала тьма или жадность. Иногда одно и то же.

Я шагнул вперёд; звук моих сапог отразился от пустых улиц, и эхо словно поползло по разрушенным зданиям. Лисса остановилась у покосившегося фонтана: каменные рыбы без воды, потрескавшийся мрамор и чёрные следы плесени, словно ожоги. Её глаза жадно ловили всё, что видели вокруг.

Мы углубились в город, мимо перекошенных дверей, заросших плющом лестниц, мостовых, где сквозь булыжник пробивалась трава. Солнце поднималось выше.

Я свернул на узкую улицу, где тень падала гуще, и остановился у обвалившейся церкви. Витражи выбиты, но окна плотно заколочены и завешаны чёрными шторами — то, что нужно «бедному» вампиру. Внутри виднелись обломки лавок и пыльные алтарные плиты.

— Здесь, — бросил я.

Она не ответила, только оглядывалась, будто пыталась услышать в этих руинах отголоски тех, кто здесь жил. Я вошёл первым. Когда-то оно, наверное, считалось величественным; теперь же было всего лишь убежищем из камня, которое вот-вот рухнет на голову от первого же ветра.

Запах внутри ударил резко: тухлое мясо, прелые ткани, застоявшаяся кровь. Здесь кто-то уже хозяйничает. Я приподнял уголки губ в улыбке. Отлично.

Первый зомби показался из-за полуразрушенного алтаря — кожа слезала клочьями, глаза мутные, челюсть скособочена, чёрная ряса мешала ходьбе. Он завозился, почуяв живое. Я шагнул навстречу, не давая ему времени рычать. Рывок — и мои пальцы впились в его глотку, раздавив одряхлевшие позвонки. Тело дернулось, как кукла, и затихло.

Из боковой двери вывалилась пара — вонючие, шаткие, но быстрые на бросок. Я кинул их на пол так, чтобы кости захрустели, и отбросил туши в дверь.

— Осторожно! — тонкий голос Лиссы прорезал тишину.

Но прежде чем я обернулся, Лисса метнула свой нож. Лезвие вошло прямо в середину лба — зомби упал.

— М-м, — протянул я, вытирая ладонь о его рваную одежду. — Всё-таки есть польза от твоих игрушек.

Она уже достала второй нож, и я пошарил по карманам, понимая, что в какой-то момент она успела стащить его у меня.

— Их ещё двое, — заметила она.

Один рванул к ней, но я перехватил за плечо, поднял над полом и с хрустом обрушил спину об обломок лавки. Второго уже заколола Лисса, с нездоровым удовольствием наблюдая, как он издаёт последний стон.

Я оглядел зал. Тишина. Лишь капли воды, сочащиеся сквозь трещины свода.

— Чисто, — сказал я, сбросив трупы к обваленной стене.

Лисса подошла ближе, всё ещё с ножом в руке. Её взгляд скользил по колоннам и треснувшим каменным плитам.

— Что это за место? — спросила она, не отрывая глаз от высокого потолка, где некогда были яркие фрески, а теперь в них едва ли можно было различить сюжет: краска облупилась и поблекла.

— Просто здание, — отрезал я. — Слишком причудливое, чтобы быть полезным, и слишком крепкое, чтобы развалиться. Сегодня оно будет нашим домом.

В центре зала возвышалась статуя женщины. Лицо её спокойно и светло, глаза обращены к небу. В сложенных у груди ладонях — мольба. Одежды каменной святой ниспадали плавными складками, будто их трогал ветер. Даже холодный камень источал ощущение тепла, чего-то недосягаемо чистого.

Я на миг задержался. Каким бы ни был этот мир, люди некогда верили, что подобные фигуры способны оберегать их. Забавно — оберегать от таких, как я.

Лисса стояла у подножия, задрав голову и приоткрыв губы. Её глаза горели детским интересом.

— Это... была женщина? — спросила она и, не дождавшись ответа, сама пробормотала: — Наверное, очень вкусная, если вампиры решили сделать её из камня.

Я моргнул, не сразу поверив, что расслышал правильно. Она полезла на статую и стала внимательно осматривать её шею.

— Ты серьёзно? — я шагнул ближе, скользнув взглядом по её лицу. Она действительно смотрела на камень с искренним и наивным восхищением. — Они воздвигли эту статую, потому что она для них была святой. Символ веры. Надежды.

Она посмотрела на меня так, словно я произнёс бессмыслицу. Её рука загуляла по каменным ключицам.

Смешно и жутко одновременно. Для неё любой человек — всего лишь сосуд, даже тот, кого когда-то превозносили выше небес. Она умылась дождевой водой, что собралось в купели, а затем подошла к шкафу и завозилась там.

Вышла через несколько минут, по-хозяйски завернувшись в плащ, легла на одну из скамеек. Ах да — ещё одна уязвимость людей и причина, по которой без вампиров не выжить: им постоянно нужен сон.

Подложив под голову руку, Лисса пробормотала:

— Как думаешь, её кровь вкуснее моей?

— Не играй с огнём, дорогуша.

Глаза Лиссы закрылись, дыхание стало ровным.

За день я пролистал пару потрёпанных книг, оставленных в церкви богами или дураками, поохотился и даже ухитрился поймать куропатку — редкая удача в этих мёртвых лесах. Однако ни одного заблудшего вампира или потерявшейся жертвы с вампирской охоты... ничего для меня.

От вида гнилых тел в углу подступала тошнота. Всё же я был не так голоден. Я повернул голову в сторону Лиссы и сглотнул. Она спала, беспокойно ворочаясь, словно боролась с кем-то во сне.

Я наклонился ближе. Веки её дрожали, губы шевелились, как будто она спорила с невидимым собеседником. Она резко распахнула глаза и соскочила, будто вырвалась из кошмара. Её взгляд метался по зданию, пока не остановился на мне.

— Снилось что-то интересное? — спросил я, подавляя аппетит, наблюдая, как её дыхание постепенно выравнивается.

Она моргнула и резко мотнула головой, отгоняя наваждение, и заметила тлеющие угли у моих ног. Я вынул из-за спины поджаренную куропатку. Её глаза вспыхнули радостью — такой простой, такой человеческой, что я едва не рассмеялся.

Она осторожно взяла птицу в руки и нахмурилась, смотря на закатные лучи.

— Где ты...

— Сама забежала внутрь, глупая пташка, — я криво улыбнулся. — Ешь, пока не передумала и не улетела обратно в болото.

На её лице появилась странная улыбка — так улыбались дети, когда знали, что их обманывают, но подыгрывали. Она смотрела на меня слишком внимательно: с интересом, но вопросов не задавала. То ли была такой же глупой пташкой, то ли, наоборот, знала, что сближаться со мной не стоит, и некоторые тайны могут быть опасны. Набив полные щеки еды, она пробубнила:

— Спасибо, а ты голоден?

— Нет, дорогуша, я уже поужинал, — сказал я, ухмыляясь, когда она коснулась своей целой шеи.

Она обыскала церковь, нашла мешок и, простирала его в застоявшейся воде, захватила остатки мяса. Затем на целый час спряталась за статуей, и я не стал её беспокоить. Ещё раз проверила свою шею, ища отражение в осколках того, что некогда было витражом или зеркалом, несколько раз обернулась на меня и встала.

— Солнце село, пора выдвигаться, — сказал я и добавил с прежней дерзостью: — И да, если продолжишь так щупать шею при мне, я обязательно воспользуюсь приглашением.

Ночь встретила нас прохладой, и, на удивление, лес был тих — казалось, зомби ощущали моё присутствие и не мешали. Кроны деревьев становились пышнее, создавая плотную тьму.

— Ты давно живёшь? — она заскучала, и я тоже.
— Относительно людей — да.
— Так значит, фермы для людей раньше выглядели так? — Лисса указала большим пальцем за спину. — Выглядит не очень безопасно, так что не удивительно, что её забросили.
— Это не ферма, это город. Там жили люди, до того, как часть из них стала зомби. До того, как дьявол Каллисто принес на землю ад.

Она хмыкнула, верно думая, что я подшучиваю над ней.

— И до того, как появились вампиры?
— Как знать? — я пожал плечами.
— И что давали вампиры людям взамен, когда не было зомби? — Смысл этого вопроса не укладывался у меня в голове, и она пояснила: — Ну... Люди — это скот, зомби — волки, а вампиры — псы. Вы защищаете нас — мы кормим вас.

Всю жизнь овца боялась волка, в итоге её съел пастух.

— Вампирам не нужно что-то давать, чтобы взять, дорогуша. Сказки про взаимный обмен очень выгодно ложатся в архитектуру мира фляжек, но это лишь мусор в твоей прелестной головке и не более. Кто сильнее — тот и прав.

— У вампиров много слабых мест, — почти мечтательно сказала она. — Зомби больше, чем людей; людей больше, чем вампиров. Если зомби раньше были людьми, разве сила в численности не была на стороне людей? Почему вас просто не истребили?

На самом деле... пытались, но об этом я умолчал.

— Знаешь, милая, бунтарство — слишком специфичная приправа даже для моего будущего завтрака.
— Конечно, радость моя.

Через несколько часов я обернулся — Лиссы почти не было видно, она плелась вдали, хромая. Раздражённо зарычал:

— Дорогая, если хочешь провести со мной побольше времени, можешь сказать прямо, а не тащиться со скоростью улитки!
— Люди устают! — ответила она, тяжело дыша. — Знаешь, что? Я свою еду тащу на себе, а твоя еда рядом с тобой ножками топает!
— Оу, — протянул я и подошёл к ней. — Так бы сразу и сказала.

Она ощутила угрозу и посмотрела на меня вопросительно, когда я подхватил её на руки и понёс, преодолевая расстояния между деревьями.

— Нет, я не... я не это имела в виду! — кричала она, крепче вжимаясь в меня.

Это было уморительно. Но через несколько минут она ослабила хватку и осторожно осматривала меня. Её внешность была настолько притягательна, что мне приходилось прилагать усилия, чтобы смотреть вперёд, а не на неё.

— Так мы дойдем быстрее, чем ты могла бы поползти сама, верно? — ухмыльнулся я, увеличивая скорость, пробираясь сквозь тьму леса.

Спустя несколько мгновений мы прибыли к небольшому озерцу. Полумесяц бликовал на тёмной глади воды. Я опустил спутницу на гальку; она глубоко вздохнула и недовольно взглянула на меня, хотя я чувствовал, что это напускное.

— Я наберу воды, можем немного передохнуть тут. Что с твоей ногой? Ты поранилась по дороге?
— Пустяки, — она отмахнулась и погрузила руки в воду. — Если у нас есть немного времени, я бы искупалась, а то на мне кишков больше, чем во мне, — её руки обхватили тело, и она смущённо спросила: — Ты бы мог отвернуться?
— Ох, дорогуша... Ты просишь меня — своего временного хозяина-вампира — прилично отвернуться? — Я выдержал паузу. Она скинула пальто на землю и, не отводя от меня взгляд, начала расстёгивать костюм. Я развернулся к озеру спиной и скрестил руки за головой. — Только не пытайся убежать, это было бы крайне глупо.

Я старался игнорировать ощущение жжения на кончиках пальцев — желание прикоснуться. Кожа, волосы, острые ключицы, выступающие в полумраке. За спиной послышались плески воды, и я крепко сжал зубы. Голод подступал.

Спина заныла от напряжения, сжимающего мышцы. Дышать стало трудно. В голове всплыл болезненный образ тонущей женщины: она кричала, выпуская пузыри воздуха и долбилась в ледяную гладь, оставляя красные пятна, тут же смываемые водой.

— Идём? — Лисса сидела рядом на корточках, с кончиков её волос стекала вода, и обеспокоенно оглядела моё лицо. — Всё в порядке?

Я кивнул и встал, принимая непринуждённый вид, и мы двинулись дальше.

— Деревья становятся всё выше и шире, — заметила Лисса.
— Место, куда мы направляемся, построено из секвой. Они спасают город от солнечного света. Эти деревья старше большинства ныне живущих вампиров, им тысячи лет, они видели, как менялись ландшафты, пережили сотни войн, выросли такими огромными, что были слишком высокими даже для пташек вроде тебя. А затем вампиры решили соорудить из них грязный улей.
— Ты жалеешь деревья?
— Я не переношу безвкусную архитектуру.

К рассвету мы достигли естественного укрытия — огромная скала нависала над узкой расщелиной, образуя почти пещеру. Тёплое утро едва касалось леса, а тень каменного свода оставалась густой и прохладной. Лисса шла рядом, хромая, но стараясь не отставать.

Я разложил небольшой костёр; дым лениво плыл к сводам, создавая причудливые тени. Я оставил её в покое, разложил пищу и воду, наблюдая, как Лисса аккуратно разделяет куропатку и пробует кусочки. Её движения были неловкими, но уверенными. Она стала интересным объектом наблюдения: её реакции и мысли открывали для меня новые грани человеческой натуры.

— Я прогуляюсь вглубь пещеры.
— Как скажешь, — я завёл руки за спину и облокотился на каменный выступ.

Внезапно раздался резкий шорох. К нежным ароматам Лиссы добавился звериный; я раздражённо поморщился и за несколько секунд преодолел расстояние до неё. Что-то огромное и неуклюжее вздрогнуло из темноты, глаза блеснули в сумраке. Лисса замерла, сжала нож.

— Стой... — выдохнула она.

Существо — покрытое шерстью, с длинными когтями и зубами, что блестели в слабом свете — вышло из тени. Солнечная полоса, пробившаяся в пещеру, образовала барьер между нами.

— Не подходи! — закричала она и указала на просвет.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. С её игрушечными ножами у неё не было ни малейшего шанса против этого чудовища, похожего на потревоженного медведя, но в два раза больше. Но мне не хотелось смотреть, как мои «деньги» утопают в вонючей пасти, которую я всё равно намеревался съесть.

Зверь клацнул зубами и зарычал, Лисса присела готовая рвануть. Задние лапы зверя уперлись в землю готовые к прыжку, секунда...

Один быстрый рывок — и я оказался на безопасной стороне полосы, а затем ловко пронзил животное когтями и клыками, мгновенно прервав его сопротивление. Лисса отошла в сторону, совершенно не испугавшись, но внимательно наблюдая за мной.

Я сделал театральный шаг назад, положив руку на грудь и изящно скривившись.

— Ох, — протянул я, — чуть не обжёгся! — и слегка пошатнулся, изображая боль.

— Я сказала тебе не подходить и извинять не буду.

— Ты... та ещё головная боль, — я медленно уселся на выступ. — Но... — сделал паузу, заметив, что она ушла в себя, задумалась, словно пытаясь переварить увиденное, — но я всё равно согласился взять тебя с собой, чтобы ты развлекала меня... пока ты справляешься.

Она показала мне язык.

Прошло несколько часов. Свет солнца мягко рассеивался за пределами пещеры, а внутри сохранялся полумрак. Лисса была жива, и это делало рассвет удивительно тихим и почти священным.

— Ты чувствуешь холод?
— Нет. Голод, жажда, усталость... Я могу их ощутить. Но холод — нет. — Я нахмурился, глядя на неё с лёгким любопытством. — А почему ты спрашиваешь? Тебе холодно?

Она неожиданно встала и села рядом со мной, а затем положила голову на моё плечо и обняла.

— А так? Ты чувствуешь тепло?

Я замер, застигнутый врасплох. Разум, обычно такой холодный, вдруг будто оледенел ещё сильнее. Лёгкое движение на моём плече — её голова устроилась удобнее. А пальцы загуляли по моей руке.

— У тебя снова жар? — мозг искал подвох, она молчала. — Да.
— А солнечное тепло ты чувствуешь? — её рука поднялась выше, к моей шее.
— Нет, вампиры не переносят солнца, — коротко ответил я, всё ещё не совсем понимая, что происходит.

Я проследил за её хитрым взглядом, и её рука гладила мою кожу, которую лизнул пробравшийся сквозь щель луч света, и тут же зашипел, отстранившись, дуя на совершенно целую руку.

Она не поверила.

— Тогда что ты такое?

Я нахмурился, голос стал чуть хриплым. «Что я такое...?»

Я сделал медленный вдох, стараясь успокоить собственный пульс, и ответил:

— Я порождение ночи, дорогуша. Я дитя тьмы. Я — тот кошмар, что вырвался из цепей. Я — клык во тьме и последнее, что видят глупцы перед концом.

Она улыбнулась и покачала головой, демонстрируя, что ответ её не устроил, и снова облокотилась на меня, оставив голову на моём плече.

— Хорошо, я поиграю с тобой в это, пока ты даёшь мне поспать.

Через несколько минут, убедившись, что она уснула, я разделался с трупом медведя. Живот сводило от голода ещё со вчерашнего вечера, так что его плоть меня лишь больше раздразнила, но урчание утихло, и это дало ещё немного времени для моей названной «фляжки».

Я вернулся на своё прежнее место и невольно улыбнулся виду Лиссы, свернувшейся на земле «спит как щенок», и почувствовал тяжёлую усталость в ногах, задремав вместе с ней.

Мне снился первый сон за долгие годы: цветочное поле, но серое, будто лишённое красок, и в центре ярко-красное пятно. Я подошёл ближе — и сладкий аромат окутал меня. Амариллис. Едва я коснулся цветка, как ощутил дурноту, боль, резкий укус в шею.

Я открыл глаза. Лисса сидела верхом на мне и сжимала челюсти на моей шее снова и снова. Я инстинктивно дёрнулся, стараясь оттолкнуть её прочь. Мышцы были напряжены, глаза расширились.

Она залилась громким смехом и откинулась назад, но я удержал её за талию.

— Что ты творишь, женщина!?
— Решила действовать на опережение.

Черт... Я осмотрел её зубы, надеясь, что дозировка моей крови была недостаточной для её обращения, но нет. Мой нос бы учуял это, её запах бы сменился.

— Ты... Ты на вкус как человек. Я имею в виду, твоя кожа... — пытаясь пошутить, Лисса замялась, и кончики её ушей порозовели.

Я усмехнулся, а потом усилием воли вернул на лицо свою обычную дерзость.

— Ты ожидала яблочное варенье? — я насмешливо вскинул бровь.

Нервно одернувшись и спрятав лицо за волосами, она огрызнулась:

— Ожидала не отравиться трупным ядом!

Я сощурился, пытаясь понять, попала ли она в точку случайно или сделала отсылку на то, что я вампир, но взорвался коротким, искренним смехом.

— Трупный яд? — переспросил я, всё ещё хихикая. — Ох, дорогая, если бы было так, ты бы уже в бреду бегала по лесу с красными глазами.
— Проверим? М? Моя радость?

— Повтори это ещё раз, — прошипел я почти игриво, наклоняясь к самому уху. — Сделай попытку, попробуй меня снова и... посмотрим, кто из нас быстрее.

Едва я договорил, она дернулась, пытаясь снова меня укусить, но я перехватил её за волосы и опрокинул голову назад.

Пауза. Я глубоко вдохнул.

Дороги венок разлились под тонкой бархатной кожей, умоляя испить их, шрамы от чьих-то уродливых клыков, запах тёплого августовского заката.

Пульс участился.

Всё моё тело защипало от хищного предвкушения.

Мне хотелось переломить эту шею, чтобы впитать всю кровь сразу, разломить эту прелестную голову и ощутить тот чёрный пожар души, что пылает в её сердце, когда я буду раздирать на части её хрупкую грудную клетку.

Я крепко зажмурился и силой оторвался от её шеи, в которую почти вонзил клыки. Она выдохнула, когда я отпустил её волосы, которые, похоже, оттянул слишком сильно. Девушка перекатилась, и я встал, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться.

Солнце ещё не зашло, но я больше не видел смысла играть этот спектакль. Находиться тут с ней наедине было просто невыносимо.

Ещё чуть-чуть — и я бы обглодал её ребра.

Тишину нашего следующего похода она не решалась нарушить.

Что-то в Лиссе было не так.

Нет, это не новость: с самого начала с ней было что-то не так.

В её фундаменте был надлом — крохотная трещина, что ползла всё дальше, из-за которой каждый порыв ветра мог разрушить строение. Но, кажется, с момента начала нашего маленького путешествия таких трещин становилось всё больше.

— Ты собиралась стать вампиром и поэтому укусила меня? — догадался я, ведь уже был знаком с такими историями.
— Это естественное желание, — она буднично пожала плечами. — Кто хочет быть скотом? Эта идея была абсурдна... Судя по тому, что ты сказал, люди ведь как-то стали вампирами? И я подумала, что может это сработает. Рискнуть стоило.

Хорошо, что она не понимала, насколько близка к истине. Хотя моя кровь для этого, конечно, была не годна, она с большим успехом могла бы подарить ей вечное забвение. Я притормозил, позволяя ей пройти вперед.

На её бедрах гордо качались четыре клинка. Конечно, я знал, куда они пропали, но она сделала это так нежно и аккуратно, что я не мог не оценить её навыки карманника. Вид её хрупкого тела снова разлил во мне волну голода.

Святая из церкви всплыла перед глазами — холодный камень, чистый лик, застывший во времени. Она была образом того, что мы теряем, идя по пути клыков и голода. Я задумался: может быть, выбор не так прост, как думала Лисса? Может, не всегда стоит выбирать быть монстром?

Но не мне читать ей нотации.

Она остановилась.
— Прости, — сказала она абсолютно неискренне, но вдруг сблизилась и протянула руки для объятий. Я удержал её за плечо, отстраняя.

Мы вышли на дорогу. До города оставалось недолго, и большую часть пути Лисса ехала верхом, запрыгнув на мою спину. Я торопился и надеялся, что случайный бродяга или путник выиграет для неё немного времени. Вся концентрация была вложена в то, чтобы удержать трезвое сознание, но мысли о мясе, о крови, о мозгах и сочном сердце прорывались.

Наконец мы вышли в пригород — бедный и захламлённый, в отличие от центральной части, представлявшей собой единое мрачное куполообразное строение, защищённое от света, с потрясающими башнями и шпилями.

Здесь жили отбросы, кому не посчастливилось быть изгнанными с земель Каллисто, изгои среди изгоев. Я нашёл тихий закуток и усадил Лиссу на деревянные коробки. Закрыл пространство за собой, чтобы никто даже случайно не мог её обнаружить.
— Сиди тихо, ясно?

Она молча отвернулась. Злится? Обижается? На то, что я не обнял её? На то, что собираюсь продать? Нет... Что-то другое... Но сейчас я не мог тратить время на раздумья. Я завалил проход с двух сторон, чтобы никто случайно не смог найти её.

Неблагополучный район встретил меня вонищей тухлой крови и мокрой гнили. Узкие улочки были завалены мусором, в котором копошились крысы, и ещё более жалкие твари — вампиры, павшие до упырей, потерявшие облик и гордость. Их глаза горели пустым голодом, как у зверей, знающих только один инстинкт.

Я шёл, не таясь. Моя дорогая одежда была порядком потрёпана дорогой по лесу, однако мне понадобились бы столетия скитаний, чтобы стать похожим на них.

— Эй, — раздался сиплый голос сбоку. Из тени вывалился первый — худой, вытянутый. — Золото? Кровь?

Я не успел ответить. Из подворотни выскользнули ещё двое. Они окружали меня, как псы, обнажая гнилые зубы и дешёвые клинки.

— Голод, голод, поиск! — сказал старший, сделав шаг ближе.

Они думали, что поймали жертву.

Мир резко сменился оттенком. Я чувствовал, как хищная часть во мне поднимала голову, вытягивала когти, скользила под кожу. Я позволил ей. Слишком долго я играл сдержанного, слишком долго обходился крошками.

Первый вскрикнул, когда я вонзился ему в горло, вырывая кусок мяса зубами. Тёплая, густая жидкость разлилась по моим губам, потекла по подбородку. Остальные рванули в стороны — и я был везде сразу. Разорвал, порезал, впечатал о стену, сжал череп, пока он не хрустнул, как орех.

Их крики быстро стихли, уступая место влажным звукам рваной плоти. Я жрал. Не пил, не пробовал — именно жрал, будто сам превратился в зверя.

Наконец тяжёлое дыхание вырвалось из груди. Я облизал запястье, вытирая лицо, но кровавые разводы всё равно оставались. Это было... облегчение. Неряшливое, дикое, но настоящее.

Я поднялся, расправил плечи и накинул плащ. Не стал рыться в их карманах — зачем? У них ничего не могло быть ценного. Я насытился. Этого было достаточно.

И поспешно вернулся к Лиссе.

Переулок встретил меня тишиной. Там, где я оставил Лиссу, пусто.

Я застыл. Холодная мысль прошла сквозь голову: она ушла. Или её увели.

Когти снова выскользнули, хотя я заставил себя спрятать их. Я не мог поверить, что позволил — что осмелился — оставить её одну.

В горле встал ком. Ну что ж, найду другой способ добыть деньги. Заберусь в дом, заберу золото — получится даже больше, чем с продажи фляжки. Всё равно мне предстоит перебить всю стражу в этом злачном месте.

«Прекрасно, ушла. Разумно!»

Я откинул коробки в сторону, те с грохотом развалились на щепки.

«Но не посреди же вампирского логова!» Кулак пробил деревянную стену города.

Я привалился к мешкам, набитым тряпьём и мусором. Городское смрадное дыхание било в ноздри: гниль, перегар, тухлое мясо. Но сквозь этот адский запах прорезался тонкий цветочный шлейф. Я напрягся.

Из-за угла послышалось щебетание — голос Лиссы, но не привычно дерзкий и насмешливый, а тихий, почти девичий, нежный. К этому звуку примешался грубый баритон — тяжёлый, тянущий, как болотная жижа.

Я замер, оставаясь в тени.

Она вышла первой — лёгкая, тонкая фигура, прячущаяся в моём плаще. Только вместо того чтобы держаться настороженно, она хихикала, чуть приспуская ткань с плеча и обнажая острые плечи.

А за ней вышел дряхлый упырь — сгорбленный, с выцветшими глазами, в которых пылал лишь голод; язык облизывал потрескавшиеся губы. Он уже предвкушал трапезу, цокая зубами, будто прикидывая, как глубоко войдут клыки.

Он наклонился, его тень легла на её шею, и я уже сделал движение, готовый сорваться...

Но в следующий миг Лисса дернулась — и два ножа блеснули в её руках. Первый удар вошёл ему в глаз с таким звуком, будто лопнула сырая ягода. Второй — в другой глаз, ещё глубже, с хрустом и брызгами чёрной крови.

Упырь завыл, но крик сорвался на хрип.

Она не отступила, наоборот — словно обезумев, прыгнула на него сверху, вонзая ножи снова и снова. Раз, два, три — удары падали по лицу, шее, груди, срывая клочья плоти и заливая её саму.

Её взгляд резко скользнул на меня, и лишь после медленный поворот головы догнал его. Лисса встала, её милое лицо орошали брызги крови, по щекам тянулись тонкие алые линии. Тело тряслось, но не от страха, а от удовольствия.

— Куропатка, — хихикнула она, качнув головой в сторону хрипящего тела. — Сама забежала внутрь, глупая пташка.